Наваждение

      Леви смотрел на кружащихся и смеющихся людей, периодически цепляя взглядом своих бывших учеников, и не мог ответить себе на простой вопрос: зачем он здесь? Да, Армин говорил, что это будет около политическая вечеринка и его присутствие не будет лишним. Да, не было других важных дел. Да, ему стоило немного чаще выходить из дома на свежий воздух. Но…       Покачав головой, Леви невольно простучал пальцами по мягкому подлокотнику кресла в такт музыке и закрыл глаза.       Всего через мгновение он услышал весëлый голос, почувствовал лëгкое прикосновение к плечу.       — Вот ты где! Ну, чего сидишь? Идём скорее!       — Очкастая, почему я, думаешь, сел именно здесь, где почти нет людей? — тяжело вздохнув, задал больше риторический вопрос Леви.       — Чтобы никто не видел, как я убедила тебя потанцевать со мной! — с полной уверенностью ответила Ханджи и нетерпеливо притопнула ногой. — Ну же, пошли, моя любимая играет!       Казалось, сегодня от неё было ещё больше шума, чем обычно. Леви солгал бы, сказав, что его это злит. Шум от Ханджи был каким-то… Привычным. Казалось, погрузившись в него, можно было укрыться от всего остального мира. Почему-то даже не хотелось сопротивляться, когда она бесцеремонно схватила его за руку и потянула, поднимая с кресла.       — Ну и чего ты такой хмурый? — с напускным изумлением спросила Ханджи, кладя руки ему на плечи и едва не утыкаясь декольте в нос.       Леви беззлобно усмехнулся.       — Думаю, что тут могло бы быть мягче и пообъëмнее.       — О, так ты хочешь танцевать с моей задницей? — и не подумав обижаться, рассмеялась Ханджи.       — Я и так с ней танцую, — на пару мгновений опустив руки с её талии чуть ниже, хмыкнул Леви.       — Ну вот и радуйся вместо того, чтобы ворчать, — широко улыбнувшись, почти пропела Ханджи.       Она кружила вокруг него в танце, заставляя невольно шагать за собой. Леви танцевать совсем не хотелось, и он практически не двигался, влекомый лишь безграничной энергией партнëрши.       А Ханджи смеялась, крепко держа его за плечи — её руки лишены женской мягкости, она вся её лишена, прошедшая через множество испытаний и сражений. Но Леви нравилось. Её ненормальность, её улыбка, еë умение держаться в толпе так, что никто посторонний ни разу их не коснулся.       Песня закончилась, и Леви хватило одного взгляда, чтобы Ханджи притворно сморщилась от недовольства и послушно потащила его обратно, подальше от шума, поближе к свежему воздуху.       — Иногда ты бываешь невыносимым, — когда Леви сел на своё прежнее место, заявила она, без тени застенчивости опускаясь ему на колени.       — Иногда? — в удивлении изогнув брови, с усмешкой уточнил Леви.       — Угу, — склоняясь над ним так, что полураспущенные волосы щекотали лицо, подтвердила Ханджи. — Те жалкие несколько часов, что ты спишь, вполне терпимы.       Её губы медленно переместились от его уха по щеке вниз, к подбородку, едва касаясь кожи. Они оба замерли, словно боясь нарушить завораживающую тишину момента. Голоса людей и музыка — где-то там, далеко, здесь и сейчас всё внимание занимало только их тихое дыхание.       Ханджи вновь шевельнулась, мазнула губами по коже, даря Леви лёгкий поцелуй. Совсем не похожий на те, в которые она обычно завлекала. Полный не страсти — тоскливой нежности.       Резко и шумно выдохнув, Леви, кажется, слишком сильно сжал пальцы на её бëдрах.       Ханджи тепло улыбнулась — она умела так, излучать пьянящее счастье даже в самые плохие времена. Леви закрыл глаза, чувствуя, как эта улыбка прожигает его сердце.       Будет шрам.       — Жаль, что так часто сбывались лишь наши самые плохие ожидания, — едва слышно шепнула Ханджи и прижалась щекой к его груди, содрогнулась как от холода.       Леви открыл глаза, сгорбился, крепко сжимая подлокотники инвалидного кресла.       Люди продолжали шумно веселиться совсем рядом, не замечая его одиночества в уютном уголке.       Губы жгло несуществующим поцелуем.