Найди меня

Злость? Да что я вообще знал о злости? В день падения системных рамок красного цвета, одним своим видом запрещающих делать все, что неугодно заложенным установкам, первое, что я почувствовал – потерянность. Это чувство было недолгим: в мгновение ока оно смешалось со страхом, отчаянием и стыдом за собственные поступки, которые привели ФБР к «Иерихону». У меня не было времени насладиться всем спектром чувств, доступных после осознания себя как личности, ведь пришлось бежать, практически не оглядываясь. И только когда за спиной остался разрушенный корабль, я ощутил злость на людей. И мне казалось, что это было самой яркой эмоцией в моей жизни. Идиот. Нет ничего ярче, чем злости на самого себя. И на Нее. Как же я Ее ненавижу… это вообще нормально? Однажды я задал этот вопрос Хэнку. Битый день был потрачен на Ее поиски. Я не прерывался даже на самодиагностику, ища зацепку везде, где только можно. В какой-то момент был готов сорваться из участка на улицу и бесцельно ездить по дорогам в надежде встретить Ее даже неизвестное мне лицо среди толпы. Просто искать посреди людей в надежде, что нечто, называемое людьми «интуицией», подскажет верного человека. Но терпение Хэнка в тот поздний вечер лопнуло. И тогда-то я впервые заговорил с ним о чувствах. Собственных чувствах. – Меня это раздражает, – я отстранился от своего рабочего стола, смотря на собственные ладони. Руки дрожали, но нарушений в когнитивных способностях не выявлялось. Лейтенанта, однако, мое состояние не удивило. Он перекинул усталый взгляд с рук на меня, стоя в паре метрах. – Что со мной такое? – Ты злой, – констатировал напарник. От трехдневной бессонницы его голос стал еще грубее. Злой, значит… я считал это чувство не таким жестоким. Система выдала несколько ошибок, которые сигнализируют о нарушении ценностных установок полицейского. Иными словами, я был готов убить. Именно Ее. Ни Рида, который каждодневно достает своими шутками; ни Норт, все еще припоминающей мне время, когда я был всего лишь машиной. Ни любого другого андроида или человека, составляющего мой социум. Я был готов убить Ее. – Кажется, я ее ненавижу, – стоило это признать, как руки перестали дрожать. Я посмотрел на Хэнка взглядом, полным мольбы дать ответ на важный для меня вопрос, – это нормально? Лейтенант нехитро, но двузначно ухмыльнулся и зашагал прочь к выходу, бросая на ходу: – Ты привыкнешь. Я и вправду привык, но мне все еще не нравится это чувство. Сегодня оно окончательно въелось в мою систему, пропитала пластик, заняла первое место в Ее отношении. Поздний вечер улегся на город плотным одеялом. Уличные фонари зажглись, пряча за собой тусклые звезды. Неделю назад я бы с удовольствием прошелся по ночному городу, рассматривая небо, но сегодня я вновь не вернусь домой. Сегодня я все же сорвусь из дома Хэнка в дорогу, скрупулезно высматривая Ее незнакомый мне облик в сонливом городе. Мои руки вновь сжаты в кулаки. Диод искрит красным под стать алым спецсигналам полицейских машин. Как же не хочется входить в очередной банк, чтобы в который раз понять – я вновь проиграл. Мерзкое чувство безысходности. Сотрудники эвакуированы, как и все поздние клиенты, решившие посетить банк после рабочего дня. Все они находятся в состоянии недоумения, как и руководство учреждения. Я и сам удивлен и в то же время раздражен новой схемой, которую придумала Ее группа. С каждым разом что-то новое, с каждым разом ты не ожидаешь что именно выкинут эти люди. Вчера ложный звонок о «минировании», сегодня драка и сигнал об эвакуации. Никто из сотрудников даже не подозревает, что все это – часть плана одного воришки, мотивы которого никак не понять. Ведь воришка рвется не к кассам или сейфам. Она рвется к личным кабинетам директоров, чтобы вскрыть их собственные тайники, их терминалы, их замки с ценными бумагами. Я осмотрел кабинет директора. Мужчина средних лет, в смятении, даже злости. Он обещает уволить всех своих сотрудников, отвечающих за безопасность, но что-то подсказывает мне, что злится он не на работников, а на самого себя. Бумаги, что пропали из вскрытого сейфа, для него ценны. Очень ценны. И он злится, раздражается, огрызается с полицейскими, требуя найти и арестовать. Знал бы он, как сильно я об этом мечтаю. Думаю едва ли не каждый час. Даже когда стараюсь отвлечься на посторонние дела – все равно мыслями возвращаюсь к Ней, ловя аварийные сигналы от системы. – Мне все равно, ясно?! – директор, потрепанный и раскрасневшийся, разорался на весь кабинет. Он был готов кинуться с кулаками на одного из патрульных, и я обернулся на шум как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэнк кладет руку на его плечо. Директор отдергивается, тыкая пальцем в опешившего офицера. – Я требую, чтобы вы их нашли! И требую наказания по закону! – Спокойно, – Андерсон опять попытался положить руку, но не успел. Директор, схватившись за голову, принялся ходить по комнате. – Это же просто бумажки. Сейф же не тронут. – Да что мне ваш сейф?! Лучше б они его вскрыли, чем это! Надо же… как сильно он зол. Видимо, в этом городе не только я начинаю Ее ненавидеть, каждый день воображая себе картину, как надеваю на Нее наручники и впервые смотрю в Ее глаза. Интересно, какого они цвета? А какой у Нее будет взгляд? Страх? Раскаяние? Нет. Уверен, это будет серый, холодный оттенок, как у RK900 – такой же надменный и презрительный. Мы покинули кабинет, вслед покинули и само здание. Схема проще некуда: отвлечь внимание, войти в кабинет и, забрав нужные данные, выскользнуть в окно по взятому с собой тросу. Надо быть смелым человеком, чтобы спрыгнуть с четвертого этажа. Но я не стану присуждать Ей такие характеристики – ни за что не стану думать о том, что Она обладает чем-то, кроме вороватости и желания обладать не своими вещами. Окружающие зеваки начали постепенно расходиться, давая работу лишь редким сотрудникам и полицейским, собирающим последние данные. Их немного – Она не оставляет отпечатков, я даже ни разу не видел Ее оголенного участка кожи по камерам, настолько Она скрытная. Это тоже меня бесит. – Чо, – голос Рида был ни кстати. Нервный и злой, я готов был ответить ему крепким словцом, если тот зайдет слишком далеко. Гэвин делал подобное все чаще, видимо, наслаждаясь возможностью поерничать над делом, которое я никак не могу закрыть. – Тебя опять поимели, жестянка? Детектив вышел из-за спины. Какого черта он вообще сюда приехал? Полюбоваться моим провалом? Я сжал кулаки, наблюдая за мужчиной и его ехидной улыбочкой. Гэвин, сложив руки на груди, встал в метре. Его глаза злобно сверкнули в свете красного спецсигнала. Кажется, я заприметил дьявола. Он не дождался ответа и развернулся, двинувшись прочь с мерзким хихиканьем. Контроль сошел на ноль. Я сделал шаг вперед, желая как минимум высказать и как максимум – втоптать в грязь человека, не стоящего и гроша, но был остановлен ладонью Хэнка. Напарник положил ее мне на плечо, недобро смотря вслед Риду. Только ради Хэнка я и стерпел. Не факт, что в следующий раз Хэнк окажется рядом. Его широкая ладонь приударила меня несколько раз в своеобразном жесте, говорящем «Не сегодня, парень». Единственный человек, которого я безоговорочно слушаю, вмиг остывая и отходя от злости. Теперь только усталость и раздражение, с которым я вместе с Хэнком смотрю в спину хихикающего Рида. Появляется еще один повод ненавидеть Ее еще больше. Кто, как не Она ответственна за все эти издевательские усмешки со стороны детектива? Андерсон поплелся к своей машине. Именно поплелся: его усталую походку нельзя было назвать как-то иначе, и в этом была моя вина. Я так увлекся поисками, что совершенно забыл про своего напарника, ставшего мне едва ли не отцом и наставником. Он – человек, и его потребности куда серьезней, чем мои. И вместо того, чтобы заботиться о его здоровье, я гоняю его за собой, эгоистично выискивая в толпе ту, лица которой даже не знаю. Это осознание душит. А ведь я не могу дышать. Все полицейские разбрелись, остались лишь местные зеваки последние запозднившиеся эксперты. Они, как и я, пытаются выискать хоть какую-то зацепку в виде отпечаток пальцев или след от шин на дороге. Вымученные, уставшие, они все хотели поскорее попасть домой. Быть может, и мне стоит больше думать о жизни, дарованную Маркусом?.. больше проводить времени с Хэнком, больше тратить время на поиски себя, своих… Мысль оборвалась на полуслове, все анализы резко затихли. Я застыл у подножья широких бетонных ступеней, ведущих к банку. Мой взгляд невзначай скользнул к толпе людей, лениво осматривающих место преступления и перешептывающихся о случившемся, но кое-кто из них не шептался. Кое-кто, одетый в черные высокие ботинки, черные брюки и черную мантию с накидкой, стоял прямо в толпе. Ее взгляд равнодушно блуждал по зданию, освещенному синими и красными спецсигналами, и каждый раз, когда их свет падал на ее лицо – моя система выбивала ошибки. Это Она. Я это знаю. Взгляд сверкающих серых глаз сместился с банка на меня. Мы пересеклись в немом разговоре, каждый из нас боялся «замолчать» первым. Она стояла, словно вкопанная – статуя, сливающаяся с общей обстановкой, застрявшая в тени. Никто вокруг ее не замечал, никто не обращал внимания, но я… я видел Ее. Я знал, что это Она. Первый шаг был лишним. Человек дернулся вслед за мной, отступив назад, и вот Она уже несется наутек, распихивая окружающих. Мой собственный голос прокатился по темным улицам криком «СТОЙ», и все вокруг обернулись на крик. Кажется, что-то крикнул Хэнк. Я его уже не слышал, несясь следом за ускользающим в тени силуэтом, сливающимся с тенями. Она как призрак. И почему меня это так сильно волнует? В голове нет ничего, кроме потребности «поймать, схватить, арестовать!», и я введусь на эти горящие красным цели, едва успевая оббегать прохожих. Тень проскочила в переулок, послышался металлический грохот. Я был так сильно увлечен целью, что совершенно не обратил внимания на шум и сразу же полетел вниз, на асфальт, споткнувшись с опрокинутым мусорным бочком. Где-то за спиной слышался топот ног, но и его я не заметил, подняв голову и выискивая скрывающуюся цель. Долго искать не пришлось. Она стояла в двенадцати метрах. Ее лицо смотрело в мою сторону, из-под капюшона не было видно очертаний рта, носа, щек, но там, в тени, я видел глаза. Они сверкают холодом, сталью наточенного ножа. Разыгралось воображение?.. но разве оно у меня есть? Она отступила. Сделала несколько шагов назад спиной, и для меня это было как сигнал к действию, но было уже поздно. Едва я успел встать на ноги, как человек запрыгнул в стоящую рядом машину и та ринулась прочь, свистя покрышками на всю улицу. Ни номеров, ни идентификации личности. Я снова проиграл. Снова ненавижу. – О, Господи… – Хэнк оказался рядом. Запыхавшись, лейтенант согнулся пополам, стараясь отдышаться. Ему хватило десяти секунд, чтобы разогнуться и уставиться вслед машине вместе со мной. – Твою мать… какого черта это было?.. Если бы я знал, Хэнк. Но чувствую, что скоро узнаю. Обязательно.