Новый магазин

На Юге города всегда холодно. Теплых дней здесь около трёх, может быть, четырёх в этом году. Я как конченый человек провожу лето в основном дома из-за мерзкой погоды. Напротив наших окон открылся новый магазин с большими прозрачными витринами. Из окна я смотрел как толстый лысый мужик в синей олимпийке торговал спортивным инвентарем типа бейсбольных бит и баскетбольных мячей. Кроме реквизита для игр в продажу шли комплекты здорового питания и вещи для тренировок. В паре шагов от нового магазина где-то здесь есть тренажерные залы, а на заднем дворе магазина стоит новый спортивный комплекс с баскетбольным кортом и уличными снарядами для физкультуры. По большей части что-то покупать заходили местные школьники и студенты, проживающие в общаге неподалеку. Всякое отребье швыряло в подворотнях дырявые пластиковые бутылки. Моя коммуналка вечно тряслась от пьянок, потому что светская культура течет только в разнузданной среде. Только вчера мы танцевали до тошноты и я был настолько не в себе, что лестница казалась лабиринтом, все мечты безразмерными и огненными. Наверно, если сжать мою жизнь в один зацикленный момент, то это была бы запись того как утром я неистово дрочу с похмелья, не понимая ничего. Сейчас у меня почему-то заклинивает память, которая раньше всегда была моим козырем, но сейчас потихоньку отмирает и атрофируется, кажется все хорошее отказывается от человека, когда он становится ничтожеством. Я не мог вспомнить был ли кто-то еще в комнате утром. Самое страшное, что скорей всего там сидела молодая рыжая девчонка, всё было так смутно, но вот бы знать наверняка, а то моя голова баррикадируется от реальности. И вот я в исступлении смотрю на погашенную витрину спортивного магазина, закрытую входную дверь и музыкального попрошайку с трубой на углу дома. К внешности каждого человека здесь надо прикидывать на плечи вес многомиллионного города, прохожие по утрам не ходили а межевались - то есть рассыпались на сотни мелких частей в различных транспортных потоках по всему городу и только вечером собирались обратно, уставшие до чертиков. Мы с Лёхой курим на кухне и нарезки смешных моментов крутятся на экране моего ноута. - Чекпойнт? Самое главное это сила воли. - Говорю я. - Разве? - Говорит Лёха. - Ты же понимаешь, о чем я говорю. Вот что для тебя главное? Лёха ответил на раз-два-три: - Главное ничего не бояться, а если боишься - побороть страх. В этом пикантность смерти. Все люди боятся умереть, и значит главный страх человек может побороть только перед смертью. Или может подохнуть в ёбаном ужасе. - Видишь что ты сказал наобум и это звучит как будто по-ребячески. А я всё тщательно продумал, вернее даже отчасти прожил. - Говорю я на разгоне. - Мы как будто танцуем на костях в этом времени. Есть куча требований, которым мы должны соответствовать исходя из устройства нашей жизни. Просто потому что так сложилось. Хуй знает чего хочет каждый человек, но он должен соответствовать выставленным в общаге требованиям и главное чего он точно не может себе позволить, это сдаться. И знаешь почему? Потому что если сдаешься, ничего не заканчивается, а происходит что-то вроде обнуления, ты оказываешься в точке жалкого влачения и так раз за разом до смерти. Ты не умираешь мгновенно. А если не сдаваться, есть хоть какой-то шанс что-то поменять в этом напрочь блядском мире. - Ну не факт, что после тебя изменения не откатят назад. Читал миф о Сизифе? - Миф о Сизифе это Одиссея. - Говорю я смеясь. - Так бы сказал Димка Быков, известный сейчас писатель, который любую книгу называет Одиссеей или, изредка, Иллиадой. - Когда уже придет Педрила, я заебусь его ждать. - Говорит Лёха, он всегда тухнет когда разговор скатывается к литературе. Педрила обещал принести бутылку очень ценного коньяка из клубешника где он работал вышибалой, а заодно сосал и передергивал скопу выблядков. Пока у нас нечего пить, и не хочется идти в магазин. Я как конченый уже сто лет не был на улице. Погода мерзкая, за окном моросит. Он приходит. В бутылке чуть меньше половины. Остатки - неплохо тоже. Еще есть бутылка кюрасо - какая-то неведомая французская вода. Мы решили посмотреть очередной фильм, лишённый всякой надежды. Я чувствую себя связанным по рукам и ногам, язык застыл в горле. Педрила говорит, что главное в человеке, чтобы он слышал свой голос. — Буддисты утверждают надо слышать тишину, заглушать все внешние и внутренние шумы и таким образом получать умиротворение, но я этих кухонных дзен-мудрецов не один раз встречал, им просто голову сшибает от нервных тиков, поэтому они хоть чем-то пытаются её удержать, хоть какой-то идеей. Я свою жизнь воспринимаю по-другому, а именно таким образом: моя тушка несётся по космической магистрали на лютых скоростях. Произойти может что угодно, то ли я забуксую в пыли, то ли разобьюсь о звезды - воля случая. И мне лично кажется важным слушать голос первого пилота своей головы, то есть мой собственный, среди шума или в оглушении. Если я сам для себя звучу ясно и выразительно, значит всё путём. У Лёхи от этого чуть ли не пена из ушей идёт, он чем-то привит от подобных разговоров. Его вниманием поначалу пытались овладеть сцены из фильма, но из-за тихого звука было трудно сосредотачиваться на словах актёров, и Лёха стал больше рассматривать разноцветные маски, подвешенные на шкафу. Мастерить их из папье-маше было одним из моим маленьким хобби, кроме того я иногда делал динамит в ванной и снимал артхаусные видеоклипы. Маски были просто уродскими, некоторые со скрюченными носами, другие совсем без них, они были настолько максимально безобразны, насколько я это мог. Лишних здесь нет. — Потрясные. - Говорит Лёха, он один из редких ценителей моего творчества. Каждая маска нравится мне и вызывает смесь необычных чувств, от которых я немного размякаю при сильном акценте. Динамит таких чувств не вызывает. Я смотрю как Педрила пьёт кюрасо прямо из горла, затем беру эту бутылку и тоже прикладываюсь. — Любое творчество должно сопровождаться манифестами. - Говорит Педрила, рассмотрев маски. - Сейчас и уже давно люди стали публикой, которой что-то надо разжевывать и втемяшивать. Ты как художник, поэт, актер сначала должен что-то сказать, объяснить, презентовать суть своих идей, и только потом показывать всем картинку или читать стих. Иначе это будет всего лишь дизайн. Конечно, я не говорю Педриле, что у меня нет манифеста. Я говорю что-то про форму и содержание... — Ты думаешь люди оценивают дизайн? - Спрашивает меня Лёха. - Оценить дизайн это значит решить стоит ли ставить лайк. Дизайнеров Лёха сильно не любил и считал то ли мерзавцами, то ли чересчур обнаглевшим необходимым злом. Я это знал хорошо и не хотел бы, чтобы Педрила подводил меня под дизайнера. С другой стороны они оба скора уйдут, так что могут считать как им вздумается. Леха трогает Педрилу за ширинку, мне это до одури омерзительно. Я не знаю почему я не люблю гомиков за делом, кюрасо уже распили, я приношу из заначки под ванной пакетик с травкой и заворачиваю пару косяков. Черно-белый фильм всё ещё идёт, к чертям собачьим. — Знаете что, парни, я наверно пойду к шлюхе. - Говорю я после первой затяжки и отдаю им штакет. Педрила пожал плечами, ему было ясно как мне неловко, но не отдирать же поэтому чью-то голову от своего хозяйства. Главное веди себя с ними как с собаками! — Кричит он вдогонку. Я улыбаюсь всякой хуйне, перехожу улицу и оказываюсь прямо у дверей нового магазина, чуть ли не упираюсь в них. Это красивый магазин... когда такой появляется у тебя под окнами, ты понимаешь что цены на жилье здесь выросли, твой район стал более благоустроенным.... такие дела. Мимо проходят два бородатых хрыча, один из них прикуривает спичкой, другой спрашивает меня как пройти к улице Турку, а я не ебу и посылаю его куда-то наугад размахивая рукой: "Это туда, иди пока не упрёшься". Их зрачки мутные и размером с игольное ухо, они явно героинщики. Меня они тоже сразу раскусили. Мы разошлись в полном недоверии. Шлюхи говорят, что я им должен за прошлый раз. То есть? Не понимаю. - Давайте объясните мне когда это было! Вчера я ничего не помню! Полная чушь, вы просто хотите меня раскрутить, хуй вам! Они сидят в невыразительной забегаловке на диванчике под плазменным телевизором и скалятся на меня. — О ладно малой, сейчас ты при деньгах? Рыжая девочка идёт со мной через длинный коридор, мы заваливаемся в её спальню. Она открывает себе и мне по бутылке пива, затем берет у меня косячок. Я делаю затяжку, беру пиво и ухожу в ванную. В их блядушнике ванные комнаты сделаны как будто под заказ у мастеров Ренессанса, они все такие тёмно-сине-золотые, с рельефными реечками под потолками, пилястрами и балясинами мраморных цветов. Сама ванна стоит в центре на клетчатом черно-белом полу и рядом собранная аккуратно у изголовья красная занавеска на бронзовых колечках. Я включаю напор, высыпаю в воду пену и, пока вода набирается, отхожу к зеркалу. Выгляжу я ровно на свои двадцать шесть, но в моей среде это уже большое достижение - я ещё не начал внешне обгонять свой возраст, как мне казалось. Сейчас я вижу, что всё же сильно оброс. Я раздеваюсь, складываю вещи на стол с раковиной возле белых полотенец. Теперь я похож на щипаного гуся с бутылкой пива в руке, и это немного меня смешит. Хлопоты в ванной растягиваются на полчаса, я никуда не спешу - валяюсь в пене, пью пивко, голова малость кружится, я споласкиваю её водой. После такой процедуры можно и не трахаться, настолько тут хорошо тянется время. Тревожные чувства, сквозившие внутри, уже высыпались из меня, и я даже немного любил жизнь, смывая с себя пену под душем. Рыжуля ждала меня на кровати в черном кружевном белье, ей наверно лет двадцать, волосы чуть ниже плеч, кожа бледная как небо здесь постоянно. Её чересчур развезло от травки и поэтому еблась она чуть выразительнее агонизирующей коалы. Мне было насрать, от дури в члене открывается какая-то чакра, а значит любая ебля приносит кучу удовольствия. — Скажи честно, я у тебя первый? - Спрашиваю я. — Прикрой рот. - Её плющит от улыбки. - Мой первый размолотил бы твой хребет. — Наверно это был жестокий подросток. - Говорю я и допиваю пиво. — Давай, интересно что ты еще придумаешь. У тебя пять минут. — Может пососешь мне оставшееся время? — Ладно, говнюк, убирайся отсюда... Она берет деньги. Мы слышим шум за окном - будто в витрины бросают камни - это прямо под нами, я имею ввиду новый магазин находится этажом ниже блядушника. Я высовываюсь в окно и вижу Лёху и Педрилу. — Эй, у вас там крышу снесло?! Они при виде меня активно машут руками. - Срочно вали оттуда, мы сейчас подорвем этот пидорский магазин! - Я не понимаю, на нас смотрят люди с улицы, смотрю на рыжую, она в ступоре. - Так вы что, гомики, взяли мой динамит?! - Да, именно! Мы не знали что ты здесь! Это сауна, а ты сказал пойдешь к шлюхам! - Вы ненормальные, какая ещё сауна?, здесь ничего такого! - Пиздабол! - Верните мой динамит, пидорасы! — Тебе пора съебывать. - Рыжуля тянет меня за локоть к выходу. - И своим друзьям скажи, чтобы съебались. Я вываливаюсь в коридор. Там меня сбивает с ног разрывающийся позади на крохи пол, рыжулю с силой впечатывает в стену. Взрыв похож на хлопок, но после него такой шум в ушах, что можно долго кричать во всю глотку и ничего не слышать. Я вижу там где мы трахались зияет огромная дыра, кровать рухнула вниз вместе с входной дверью и люстрой. Там где был новый магазин вовсю надрывается сигнализация, весь товар разнесло в пух и из-за потоков пыли ничего нельзя было разглядеть. По коридору ко мне неслась толпа шлюх. Рыжуля спотыкалась на четвереньках, как новорожденный олень. Она ничего не соображала, её быстро взяли под руки и уволокли. Со мной осталась Эмма, мы были знакомы уже давно, то есть буквально со школы. — Что произошло? — Какие-то кретины взяли мой динамит и взорвали новый магазин. Я не ебу как так получилось. Эмма достала пачку сигарет и предложила мне. Мы закурили. — Тебе сильно досталось? — Я хорошо сгруппировался, считай что в полном порядке, а вот похоже... — Не думаю что о ней будут заботиться. - Эмма поморщилась, типа дала понять, что рыжуля была низкосортной шлюхой. — То есть вы просто избавитесь от неё? — Если повредила голову, то подкинем в церковь и пусть там находится, а что тут такого? Я думал о том, что меня может схватить полиция и долго, так сказать, испытывать насчёт того, зачем я готовил и хранил взрывчатку. В таких вопросах я уверен что говорил бы с ними до тех пор пока не научусь петь любые песни по их желанию. Теперь всё зависело от того сдадут ли меня эти двое, я не сомневался что сдадут. Их либо уже схватили, либо схватят совсем скоро. Когда всё происходит так быстро, даже не понимаешь когда именно наступает шок. — Пошли ко мне. - Говорит Эмма. - Надо смочить твои царапины перекисью. Я плетусь следом. Даже если меня не сдадут, спецслужбы выйдут на меня через номера телефонов и соц.сети, главное не говорить им, что я готовил взрывчатку. Ни в коем случае, а в остальном смысла прятаться нет никакого. У меня звонит телефон, мои сожители вернулись домой. — Алло, с тобой всё в порядке? Мы выкидываем все твои вещи на улицу! — Все не надо!, выбросьте только ноутбук! Только пожалуйста не в мусорку, прямо в ре ку! Да, спасибо! Я сижу на угловом диване в гостиной перед зеркалом в полном смятении. Эмма стоит передо мной и делает мне массаж головы, её пальцы носятся в моих волосах. — Сейчас я принесу перекись, нужно обеззаразить ранки. - Говорит она. — Может надо бежать за границу? - Размышляю я. — Глупости! Потерпи, будет немного щипать. — Мне жалко этих дураков, их ведь уничтожат. — Ложись и отдохни, завтра со всем разберешься. - Эмма заводит меня в комнату. - Я должна отойти, у нас там переполох. Она ушла, а я само собой не мог просто взять и уснуть. Сначала я отправился в ванну и принял душ, затем открыл окно, курил и смотрел на улицу. Было полно народу, огромное количество любопытствующих зевак всех мастей: от сострадательных школьниц до орущих матерные молитвы бомжиков, и в каждом окне тоже было по как минимум одному лицу. Когда мне надоело, я сел на кровать и включил телевизор, все мои мысли к утру сварились вкрутую, прошедший день стал усталостью и повалил меня, но даже с каменными веками и не в силах пошевелиться я еще долго не мог уснуть и слышал как вернулась Эмма. Она была с кем-то, и говорила что-то вроде: "Не обращай внимания, ему не до нас. Всё в порядке, он спит". Они стали трахаться на кровати неподалеку от меня, а я лежал с закрытыми глазами на животе и мне было хорошо, потом я уснул. Эмма разбудила меня в час дня. Она принесла бутерброд из ближайшей кафешки, кофе и свежую газету. Я ополоснул опухшее лицо, собрался и взял картонный стаканчик с кофе. — Хорошие новости - никто не пострадал. То есть не умер. — Мне надо идти домой. - Говорю я, и мы прощаемся. Перед тем как зайти в свой подъезд я выкуриваю сигаретку. Дома всё держится на грани паники, однако все мои вещи на месте - кроме ноутбука, его разломали на части и выбросили в канал. Особенно переживала Ира, она если беспокоилась от чего-то, то это нельзя было остановить, поэтому я предложил ей принять убойную дозу баклафена, и она согласилась. Другой мой сожитель был до жути рассержен на пидорасов, из-за которых всё это произошло, но я знаю что он держал марку, потому что конфисковал у меня все запасы травки. Теперь он ставил мне в укор, что я дружу с гомиками. Не вопрос, это реально хороший повод для размышлений. Весь день я смотрел из окна на развалины нового магазина, а после двенадцати ко мне зашла Эмма - у нее выходной. Мы заперлись в комнате, стали пить водку, курить и смотреть очередной фильм Джармуша. Так всё прошло, я ждал когда ко мне заявятся специальные люди и устроят допрос обо всём случившемся, но никто так и не пришел. Про Педрилу и Лёху я больше ничего не слышал и не старался что-то узнать, потому что не хотел лезть на рожон. Наши пути навсегда разорвались. Про владельца нового магазина ходили слухи, что он получил страховку и решил начать всё заново в другом районе. Бордель быстро залатал свои дыры и продолжил деятельность как ни в чем не бывало. Двери и витрины спортивного магазина закрыли железными ставнями.