Клэй и Джордж любили друг друга.
Это было не просто на словах, а как факт. Такой же факт как то, что лёд холодный, а огонь горячий. Они любили везде и всегда. Клэй не мог перестать класть руку на чужое бедро, якобы случайно, а его “друг”, в свою очередь, не мог прекратить смеяться как придурок. Друзья корчили рожицы, смеялись, называли в шутку мерзкими, но парням было плевать. Им всегда было плевать на окружающих, если это касалось только их личной любви.
Всё было правда в порядке. Дрим сказал все прямо, не тая правду, не убегая от самого себя, не испытывая в груди жжение от прорывающихся лепестков и не копаясь в себе. Джордж принял это, они решили попытаться, и никто не страдал, а уж тем более не жалел об этом решении, пока в одни из дней Девидсон не подавился, откашливая с кусочками еды странную, еле-еле заметную, точку.
Глупость, подумали бы остальные. Кунжут, перец, да что угодно, но сам парень знал, что в их мире всё работает не так просто, поэтому тут же потянулся к предмету, осознавая самое худшее ещё до соприкосновения с ним.
Семечко. Совсем крохотное, будто только появившееся на свет, совсем немного обмазанное в крови и слюне. Джордж долго метался по кухне, кусал ногти и в непонимании бегал глазам по их с блондином фотографиям, увешанных по всему дому. Он любил Тэйкена. Любил дышать с ним одним воздухом, жить, обниматься, целоваться. Джордж, в конце концов, просто любил любить Клэя, тогда почему же сейчас цветы пытались прорасти из глубины его души, разрушая идеально написанную симфонию двух сердец?
Джордж был не согласен.
Парень замкнулся в себе, начал как сумасшедший листать форумы и читать статьи, однако не вынес для себя никакой информации. Тяжело вздохнув, он решил забыть об этом, посчитав дурацкое семечко всего лишь банальной ошибкой организма.
Дрим пришёл с работы ближе к вечеру, полностью уставший, выбитый из сил и немного нервный. Джордж отнесся к этому спокойно, отправил своего партнёра спать, но тот отказался. Лёг рядом, спрашивал, чем помочь, не отходил ни на секунду, от чего у брюнета, все ещё от части озабоченного утренней выходкой организма, заболела голова и живот.
И отправив с криками своего парня в кровати Джордж наконец-то понял, в чём была его проблема.
Дрим.
Он любил слишком сильно. Он был везде. Не проходило и минуты чтобы его парень не трогал Джорджа, не говорил, или не находился в мыслях и это ранило. Нет, не подумайте, Девидсону было приятно. Он любит внимание, ласку, а также он обожает само это чувство, быть влюбленным. Дрим отдается ему и любит слишком сильно. Это бьет по сердцу.
Девидсон никогда не был романтиком. Его язык любви - подарки, но никак не внимание или слова. Клэй знал это, не ждал чего-то сверхъестественного, а вместо этого отдавал партнёру весь мир.
Джордж дрожал от любви.
И боли.
Он знал, всегда знал, что не сможет отдать того же. Он старался. Ставил напоминания, изучал идеи для свиданий, но всегда не мог держаться слишком долго, потуги нежности проходили спустя неделю. Клэй не обижался, они говорили на эту тему, но то, что блондину было плевать. Джорджу легче не становилось.
Гложущее чувство изнутри начало разъедать его. Он чувствовал, что должен быть лучше. Должен уделять больше времени, должен говорить, должен любить, должен быть как Он.
Джордж должен был, но не мог.
Девидсон стоял в их спальне, прикрывая рот рукой, пока тихий кашель разрыв гробовую тишину. Клэй зашёл с малышкой Патчес на руках. Как всегда весёлый, готовый отдать весь мир партнеру, но заметив чужие дрожащие плечи, тут же нахмурился, ускоряя шаг к телу шатена, по пути отпуская кошку на пол.
- Всё хорошо?
Джордж покачал головой. Из глаз лились слёзы, они постепенно скатывались по подбородку, падая куда-то на ковер, отдаваясь противным звуком в голове самого брюнета. Дрим испугался, прижал парня к себе. И он сделал только хуже.
Своими словами.
Извинениями. Поцелуями.
Было так больно. Больно ощущать жар на коже и резкий прилив холода в душе. Джордж толкнул партнёра от себя, сжимая короткими ногтями кожу на затылке. Из уголка рта мелкими каплями струилась кровь, а вместе с ней и пара семечек, что упали на ковёр, выделяясь своим черным покрытием.
- Ты...больше не любишь меня?
Девидсон покачал головой, попытался открыть рот, но лишь откашлялся парой лепестков. Дрим зажмурился, сжав руками подоконник, о который опирался после толчка Джорджа.
- Ты можешь сказать правду, всё в порядке, я пойму. Ты знаешь.
Опять. Он делает это опять!
- Я люблю тебя Джордж, я искренне хочу чтобы тебе было хорошо со мной.
Кровь начинает капать ещё сильнее, Джордж уже не в состоянии стоять прямо. Горло противно дерет, будто его тошнило несколько часов подряд, но Девидсон знает, что эта режущая боль - лишь начало. Дрим сглатывает и пытается подойти, но собеседник поднимает руку, жестом прося остаться на месте.
- Если тебе плохо, мы всегда можем расстаться. Если от этого зависит твоё состояние, то бросай меня, Джордж. Не думая.
Джорджу больно. Он чувствует, как острые листья вербейника пробиваются, режут всё изнутри, заставляя задыхаться и плакать, но не от боли, что самое интересное, а от любви.
Он так его любил. Не притворно, ярко, любил с готовностью отдать весь мир, кинуть любую вещь к его ногам. Джордж хотел бы любить так же.
Хотел бы, но не мог.
Он не мог каждый день быть рядом с Клэем, ему нужен был отдых от его парня. Шумного, постоянного лезущего, трогающего и целующего, нежным движением прикрывающего крышку ноутбука, чтобы дотянуться до чужих покусанных после пар губ.
Он не мог каждый день говорить комплименты Клэю. Не мог придумать метафоры его красоте, просто не мог описать то, что чувствует словами, а действиями тем более. Его чувства не ложились на язык, и каждый раз Джордж просто затыкался, когда луч света идеально падал на покрытые веснушками щеки.
Он не мог каждую минуту касаться Клэя. Его руки всегда были заняты работой, увлечениями, книгами. Он любил держать Дрима за руку, любил провести по его щеке кончиками пальцев, любил обвивать руки вокруг его рельефного тела, но не больше. Он не хотел целовать их, не мог боготворить, каждую секунду гладить, любовно протирать после горького шоколада, который он так любил.
Он не мог и это
убивало его.
Убивало изнутри, заставляя чувства бороться с собственной ничтожностью, с собственной бесполезностью.
Заставляя горькие семени желтых цветков поселиться где-то в глубине души. Не потому, что его не любили в ответ, а потому что эта любовь душила его, обвивала, лишала движения, мыслей, воздуха.
- Так больно...
-Прошу дай мне помочь тебе.
- Ты делаешь мне хуже.
Дрим удивленно открывает глаза, его внутренности делают сальто, а кончики пальцев холодеют. Он был прав, Джордж полюбил кого-то другого, но не мог сказать, поэтому он прямо тут, сидит с капающей изо рта кровью, давясь собственными слезами и спёртым от напряжения воздухом.
- Брось меня! Скажи это Джордж! Всего три слова и это прекратится! Прошу, ты же умираешь, Джордж!
- Я люблю тебя.
Дрим падает на колени, сжимая чужие руки своими, стукаясь лбами с Джорджем.
- Прошу Джордж, скажи это, ты ведь умираешь...
- Я люблю тебя.
- Джордж!
- Я люблю тебя.
Клэй срывается, налетает на парня, хватая чужой воротник, начиная трясти за него. Собственные глаза уже больно режут подступающие слёзы, но Тэйкен строит на покрасневшем лице как можно более злое выражение лица
- Брось меня!
- Мне плохо, потому что я люблю тебя...
Дрим сглатывает, наклоняя голову, все же не сдерживая слёз, что льются даже больше, чем у задающегося парня снизу.
- Почему...
- Ты любишь меня так сильно, - Джордж поднимает чужое заплаканное лицо дорожащей рукой, Клэй может поклясться, что видит пару лепестков у парня на языке. - ты готов отдать мне целый мир, а я не могу дать тебе даже банального времени.
- Но мне не важно всё это, ты же знаешь!
- Да, но это не значит, что я перестану корить себя за это. Я люблю тебя, Клэй. Еле ощутимо, совсем тихо, почти не касаясь кончиками пальцев, но сильно.
Я люблю тебя.
- Я...Я тебя тоже.
Клэй падает на чужую грудную клетку головой и плачет, пока рука Джорджа играется с отросшими волосками на затылке.
Дрим сжимает чужое тело в руках, вслушивается в сердцебиение. Удар, ещё один. Брюнет слабо усмехается, прикрывает глаза, водя рукой уже в бреду, не чувствуя даже собственных мыслей, что уж говорить о теле.
- Джордж, мне жаль.
Дрим давится словами, когда поднимает глаза и видит очертание смерти на любимом лице.
- Я люблю тебя. Навсегда.
Джордж улыбается, тянется вперед, срывая с чужих губ не поцелуй, а скорее легкое касание.
Такое же легкое, как и его любовь, верно?
Он умирает со вкусом любви на губах и брошенным к его ногам миром.
