Два лица

            Кэори нравились вечера. Когда сгущалась тьма, рождая неизвестность и порок — как говорил Тайджю. На жизнь он смотрел через стекло верующего. Честно говоря, ее, безбожницу, это нередко смущало. Она полюбила этого пугающего верзилу таким, какой он есть, и не собиралась в нем что-то менять, но иногда его запреты доходили до абсурда.       Абсурд крылся в противоречивости. Кэори кусала губы и отказывалась верить, что второе лицо этой противоречивости — лицемерие.       Просто Тайджю с таким упоением твердил о Боге. С таким упоением молился несколько часов подряд, стоя на коленях в Церкви. С таким же упоением он избивал свою семью?       «Во имя благодетели. Физическое насилие служит совершенствованию души», — любил вдумчиво повторять он.       «Это твое оправдание?» — спрашивала она, всхлипывая и дрожа всем телом после очередного избиения, но в ответ получала тишину.       Кэори верила в связь души и тела. И вера ее заключалась в том, что оставляя ссадины и ожоги на теле человека, ты неизбежно ведёшь к разрушению его души. Чего же добивался Тайджю? Самосовершенствование через саморазрушение?       И почему она, Кэори, не уходит от домашнего тирана? — вопрошали все подружки. Это, казалось бы, так просто: вещи собрала и вышла за порог, на улицу, села в метро и выплакалась о судьбе своей несчастной матери. С неделю пролежала в депрессии, а затем продолжила жизнь. Потому что жизнь — это бесконечное движение. Те, кто устал, оказываются за бортом.       Но Кэори хотелось удовольствия. Возможно, даже больше, чем счастья. Или счастье и есть — удовольствие? А, кто его знает…       Просто Кэори видит мощные плечи, красивые мышцы и вечно нахмуренные брови — и у нее сердце заходится в вожделенном томлении. Ей так хочется больше. Поцелуи — даже самые развратные, самые страстные! — не удовлетворяют ее вполне.       Фоном играет фильм. Никто из них не увлечен просмотром — лишь свободным блужданием мыслей в чертогах разума. Тогда Кэори решается: она нажимает на кнопку пульта — и гаснет экран. Комната тонет во мраке.       — Предупреждай, когда так делаешь.       Голос словно из могилы. Хриплый, жёсткий, режущий слух угрозой. Человек с непривычки вздрогнул бы, но Кэори привыкла к вещам и пострашнее.       — Почему? — Она игриво потерлась щекой о его шею. — Ты испугался?       — Это было неожиданно.       — Значит испугался.       — Кэори… — он понизил тон на октаву; девушка инстинктивно сжалась и чуть подпрыгнула на чужих коленях.       — Прости. Я виновата. Просто хотела спросить.       — Говори же.       — Тайджю… — она замялась и отвела нерешительный взгляд. Если бы она заранее знала, что ему не понравится, что она выключила фильм, она бы подождала более подходящего момента. Но теперь отступать некуда. — Ты готов ради меня пожертвовать?       — Любовь и так подразумевает жертвенность. Я умру за тебя.       Кэори овивает его шею руками, что путами. Вот и двойственность, с которой она столкнулась.       — Я не о том. Я имею в виду, готов ли ты переступить через свои принципы? Например, опуститься до грехопадения.       Кэори заёрзала. В случае неудачи ей придется расплатиться за неверно подобранную стратегию.       — Кажется, мы уже поставили точку в этом ра…       — Я не отступлю, Тайджю!.. Для меня это важно, слышишь? Я хочу чувствовать твою любовь целиком.       Она вжала голову в плечи. Она перебила Тайджю, вернулась к давно закрытой теме. Она оступилась. Такое не прощают и, стало быть, он не простит. Будь что будет. Время вспять не повернешь. Выдох разорвал пелену сомнений.       — Я тебя услышал.       Девушка скатилась на диван, когда Тайджю встал. Встал, оделся, вышел вон — и не вернулся. Кэори глаз не могла сомкнуть всю ночь. Куда он, зачем он?       А следующим днём, когда она вернулась с подработки, наткнулась на неожиданную записку на холодильнике. Адрес. Недолго думая, Кэори отправилась туда. Возможно ли, что Тайджю приготовил ей сюрприз?       Она долго не могла найти маршрут. Навигатор постоянно перестраивался, чем жутко надоедал. Когда она, наконец, припарковалась, уже стемнело. Но отсутствие освещения не помешало разглядеть ей очертания церкви.       Она вошла — вошла и почувствовала себя невестой. Они обвенчались и запланировали дату свадьбы. Ведь благочестивому христианину не должно заниматься любовью до свадьбы.       Кэори позволила себе прикрыть глаза и предаться фантазиям. Глупо надеяться, что Тайджю будет более сдержанным в отношении детей. Наверное, она будет приходить с работы и смотреть, как ее дети опускают глаза в пол при виде отца. Смотреть, как дрожат их руки, держащие столовые приборы. Ловить взглядом их подавленную ненависть — как она смеет не заступаться за них?       Плохая мать.       Любящая жена.       Зря она упрекала его в лицемерии. Наверное, у них на любой случай жизни — два лица. А то и больше.