Останься

И Ангел смерти смерть свою найдёт, влюбившись в человека.      

***   Юноша сидит в маленькой кофейне, что открылась совсем недавно. Помещение было не очень большим, но от него так и веяло уютом. Интерьер был выполнен в пастельных тонах и выглядел очень мило. Приглушённое освещение и тихо играющая на фоне спокойная музыка только добавляли теплоты в атмосферу. Раньше здесь было здание парламента, до него музей, а лет 100 назад здесь стоял первый в этом городке театр. И Юнги в каждом из этих зданий побывал. Приходить из раза в раз в одно и то же место, но каждый визит наблюдать абсолютно разные заведения, было чем-то вроде хобби для бессмертного жнеца. Вот и сейчас, он сидел за дальним столиком у самого окна и наблюдал за проезжающими мимо машинами, думая о своём, о работе. Сегодня он должен забрать совсем молодого мальчишку, которому всего 4 года от роду. А гибель его настигнет из-за халатного отношения родного отца, который, разговаривая по телефону, не уследит за ребёнком, выбежавшим на проезжую часть. История до банального проста, а последствия для людей губительны. Это не первый раз, когда Юнги приходится забирать душу ребёнка, но к такому привыкнуть невозможно.   Мин сверяется с часами. Время. Он встаёт, бросает пару купюр на стол и движется к выходу из кофейни, следя за движением людей и машин за окном. Вся работа ангела смерти расписана по секундам. Через 30 секунд у мужчины зазвонит телефон, через минуту ребёнок выбежит на дорогу, а через две из-за касания Юнги уже будет мёртв. Задумавшись о спокойном вечере в компании книг и музыки, жнец направляется на улицу, открывает дверь из кофейни, но тут в него врезается молодой парень. Ангелов люди обычно не видят, видят лишь в том случае, когда ангелы к ним обращаются, контактируют с ними. И сейчас тот случай. Не увидев Юнги, парень столкнулся с ним и даже не понял, что произошло, а секундой позже сидел на полу, протирая ушибленную пятую точку, смотря на Мина во все глаза, но жнец на него не смотрел:   — Хоть бы извинился, — пробурчал пострадавший. Но Юнги, не обратив на юношу никакого внимания, двинулся к своей цели, у него нет времени на лишние разговоры, осталось 15 секунд.   А упавший, он же Чон Хосок, он же бариста в этой кофейне, проклиная незнакомца, поднялся на ноги и заметил возле самой двери чёрный блокнот. Видимо, тот неприятный тип оборонил его при столкновении. Хосок выбежал на улицу, чтобы отдать вещь, но незнакомца нигде не было, а секунду спустя он услышал пронзительный крик, за которым последовал вой. Звук исходил от мужчины, что сидел на проезжей части над телом уже мертвого ребёнка. Вокруг собралась толпа, а вдали слышался звук сирены скорой помощи…     ***     — То есть ты говоришь мне, что столкнулся вчера с каким-то мрачным типом, он проигнорировал тебя, ушёл, выронив свой чёрный, кожаный блокнот, единственная запись в котором: «Memento mori»[1]. А ты хочешь вернуть блокнот этому мудаку, который даже не извинился, когда врезался в тебя, и при этом всём, ты совершенно не помнишь его лица. Я все правильно понял? — поднимая одну бровь, спросил Чимин, глядя на своего друга. Парни вместе работали в этой кофейне, и сейчас, готовя заведение к открытию, болтали о всяком.   — Я был уверен, что рассмотрел его, но я никак не могу вспомнить его лицо. Это так странно. Да и сам он выглядел странно. Весь в чёрном, с каким-то непонятным блокнотом, и весь из себя «ледяной принц». Я помню пальто на нем, чёрные брюки, темные волосы и бледную кожу, но я не помню лица, вообще ничего не помню.   — Прямо в твоём вкусе парень, — улыбаясь поддразнивает друг. — Чимин, — выдыхает Чон, — я просто не понял, что произошло, я не заинтересован в нем. — Конечно, в нем ты не заинтересован, я верю, но насчёт его члена сомневаюсь. — С тобой невыносимо разговаривать, я ушёл в подсобку. — И я тебя люблю.   ***   Рабочий день проходил как обычно. С утра люди, спешащие на работу, большинство из которых брали американо с собой. Ближе к обеду школьники и студенты, бравшие различные пирожные и делающие здесь свои домашние задания. А ближе к вечеру люди, шедшие домой, и парочки, пришедшие на свидания.   Время близилось к закрытию, а Хосок уже протирал кофе-машину, но звук колокольчика, висящего над дверью, его отвлёк. Чимин уже ушёл, так как кассу, за которой он работает, закрыть и привести в порядок быстрее, чем убрать рабочее место бариста.   — К сожалению, мы уже закрыты, — поднимая голову и встречаясь со вчерашним наглецом взглядами, проговорил Чон, — это ты! — Что я? — Юнги впал в стопор, ведь обычным смертным было не дано запомнить ангела смерти, даже если они встречались не единожды. — Ты вчера сшиб меня с ног и ушёл, будто бы ничего не произошло, — возбуждённо выкрикнул Хосок, тыкая пальцем в грудь, подошедшему жнецу. — Да? Понятно. Я кое-что оставил здесь вчера, Вы ничего не находили? — Жнец небрежно откинул от себя руку парня. Юнги был немного зол. Он не любил контактировать с людьми, это отнимало много сил и было в какой-то мере опасно. Ведь единственным правилом ангелов было: «не привяжись к Земле, иначе придётся уйти навсегда». Что это означало, никто Мину так не объяснил. Бог вообще был своеобразным персонажем. За все миллиарды лет существования Вселенной ни разу ничего не пояснил. Лишь раздал свод правил и ушёл восвояси. Юнги трактовал это правило по-своему: привязаться к Земле = привязаться к человеку, что означает полюбить. Но людей жнец не то что любит, он их недолюбливает.   — Сначала извинись! — настаивал Хосок. — Почему Вы «тыкаете» мне? Разве мы знакомы? — склонив голову, спросил Юнги. — Да, ты выглядишь младше меня. Мне двадцать три, а тебе? — Гораздо больше, чем Вам, но я все же не позволяю себе неформальное обращение. — Какой ты занудный. Раз не говоришь, значит точно младше. У меня твой блокнот, но я не отдам его тебе, пока ты не извинишься. — Я не обязан, Вы сами налетели на меня. — Да это ты ворон считал, глядя в окно. Разве тебя мама не учила вежливости? Давай, это не трудно: «из-ви-ни» — по слогам проговорил Чон, и улыбаясь уставился на жнеца. Это парень явно издевался, и Юнги это чувствовал, и желание коснуться его росло в груди в геометрической прогрессии. Коснуться не потому, что он как-то в нем заинтересован, а коснуться лишь с целью проводить парня в мир иной. — Послушайте, этот блокнот нужен мне для работы, и у меня нет времени играть с Вами детские игры. — Или извиняйся, или целуй! — выпалил Чон, а Юнги уставился на него глазами по пять копеек. За тысячу лет на Земле он многое повидал, но такое встречал впервые. Прошла секунда, и Хосок взорвался смехом:   — Видел бы ты себя, Боже, — сквозь смех говорил он, — я давно не смеялся так, — продолжал Чон, а Юнги смотрел. Смотрел на глаза щелочки, смотрел на дрожащие в смехе губы, смотрел на слёзы, что скопились в уголках глаз, разглядывал родинку над губой. Этот человек был… интересный(?).   — Хочешь поцелуй? — Хосок тут же перестал смеяться, а Юнги теперь сам захотел этого поцелуя. Не понимая, что им движет, жнец посмотрел в глаза Чону, — тогда получай, — он склонился к юноше и коснулся своими губами его, поле чего исчез. Буквально. Испарился, прихватив с тобой блокнот. А Чон так и остался стоять за прилавком, хлопая глазами и совсем не понимая, что только что произошло.   ***   — Чувак, ты обкурился? — спрашивал Чимин, натирая столы. — Очень смешно. — Да ты ересь несёшь. В смысле он испарился? Ты насколько офигел, что твою девственную задницу поцеловали, что не заметил, как парень забрал свой блокнот и ушёл. Вот и все объяснение. — Он не ушёл, Чимин, он исчез. Это разные вещи. — Ты хоть сам понимаешь, что в это невозможно поверить? — И Хосок понимал. Он сам не до конца верил, что события вчерашнего дня были реальны. Но блокнот пропал, а значит кто-то его забрал, следовательно, тот парень здесь был, — запомнил, как он выглядел? — Да, я запомнил. — Ну вот, когда он придёт в следующий раз, заставь его взять ответственность. — Какую ответственность, Чим? — Как какую? Он тебя поцеловал? Пусть теперь берет в мужья, — заливаясь смехом, ответил Пак. — Блять, Чимин, — прикрикнул Чон, и в названного полетела столовая тряпка. Но Чимин умело увернулся, чем разозлил Хосока ещё больше. — Все, дорогой мой друг, пора работать.   Рабочая смена прошла как всегда однообразно и немного скучновато. Сегодня была суббота, и поэтому людей особо не было, и большую часть времени Хосок читал очередную книгу сестёр Бронте. На этот раз была Шарлотта и ее «Джен Эйр». Занимательная история полная трагедии и несчастий, но закончившаяся счастливым финалом и бесконечной любовью. В жизни такого не бывает. Но Хосок отчего-то точно верит, что однажды повстречает своего человека, влюбится и проживет долгую и счастливую жизнь.   За чтением Чон и не заметил, как прошёл весь день, и приблизилось время закрытия. Он выключил кофе-машину, протер ее, прошёлся по залу, убирая лишнее, переоделся и, закрыв кофейню, направился домой. Была уже поздняя осень, ноябрь, от того на улице было холодно. Хосок пытался скрыть руки в карманах куртки и спрятать нос в воротнике куртки, но все равно околел.   — Черт, как же холодно. — Не стоит поминать черта на темной улице вечером, — произнёс за спиной знакомый голос. — Это.. это.. ты! Это ты! — тут же взбудоражился Хосок. Парень немного вскрикнул, ведь он боялся темноты и резких звуков. — О да, неожиданная встреча. — Бери ответственность! — Что? — Что? — Чон только секунду спустя понял, что он сказал, и залился краской вспоминая вчерашний поцелуй. Чёртов Чимин с его тупыми шутками, — я.. я.. да.. боже, забудь, я несу чушь. — Будь мы в 18 веке, а ты юной барышней, я бы уж решил, что своим поступком обесчестил тебя и должен взять замуж, — слегка улыбаясь, говорил жнец. — Мы не в 18 веке, а я не барышня, но целовать людей просто так нельзя! — тараторил бариста. — Но ведь ты сам попросил, разве нет? — А если бы я попросил тебя прыгнуть с крыши или трахнуть меня, ты бы тоже это сразу сделал? — А ты хочешь этого? — уже томно смотря прямо в глаза, спросил жнец. Изначально Юнги просто хотел забрать свой блокнот и исчезнуть, но тот поцелуй пробудил чувства, которых доселе Мин не испытывал. Отчего-то этого мальчишку ему хотелось присвоить себе. Хотелось держать рядом, чтобы улыбался своей треугольной улыбкой и чтобы смеялся рядом, надрывая живот. Хотелось поцеловать его снова и продолжать целовать до скончания веков.   — А что? Сделаешь все, что я попрошу? — Допустим. — Тогда.. Извинись! — смотря прямо в глаза, уже улыбаясь, снова попросил Хосок. — Извини. — Что? — бариста был в недоумении, — так просто? А вчера почему ты не мог этого сделать?! — Вчера я не хотел. Ты далеко живешь? Я провожу тебя. — Уж не стоит, ты более мрачный тип, чем те, кого я могу тут встретить, — отмахиваясь, отказался Хосок, хотя сам безумно хотел провести еще немного времени с этим интересным человеком. — Торжественно клянусь, что я не прикоснусь к тебе, а лишь прогуляюсь, — поднимая обе руки в стороны, заявил жнец. — Хорошо, Дон Жуан, только имя своё назови. — Мин Юнги. — Чон Хосок, — ответил бариста и протянул руку для рукопожатия. Жнецам были чужды людские прикосновения. Люди их не трогали, не могли. Лишь сами жнецы прикасались к людям, провожая их в мир иной.   Поэтому коснувшись человека впервые за тысячу лет, не по работе, Юнги замер, поднимая голову и устремляя свой взгляд прямо в глаза парня. Рука была тёплая, несмотря на холодную погоду, гладкая и нежная. Ее не хотелось отпускать, а Мин окончательно запутался в своих чувствах.   — Эй, Дон Жуан, ты обещал не приставать, а сам держишь мою руку уже минуту. — Тридцать восемь секунд. — Что? — Я держал твою руку тридцать восемь секунд, а не минуту, — пояснил жнец. — А.. да, ведь это существенно меняет дело. Пошли, а то я замёрз уже.       Парни шли домой бок о бок и разговаривали на обыденные темы, пока разговор не зашёл про книги. Хосок очень любил читать, а Юнги за свои тысячу лет прочёл сотни, тысяч книг. Они шли, бурно обсуждая некоторые произведения, высказывая свою точку зрения, и даже не заметили, как дошли до дома бариста.   — Ну что ж, тут я живу. Спасибо, что проводил, Дон Жуан. — Спасибо, что вернул мой блокнот. — Он пустой. — Тебе так кажется. Ну все, я пошёл, увидимся, — развернувшись, Юнги начал удаляться. — Стой! — выкрикнул Чон и в секунду приблизился к жнецу. Он схватил его за щеки и прижался своими губами к чужим. Первые несколько секунд поцелуй был поверхностным, но, перехватив инициативу на себя, Юнги притянул юношу ближе и начал целовать с большим напором. Прикусив чужую губу, он ворвался языком в чужой рот и начал его исследовать. И Хосок не отставал, прижимаясь к Мину всё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства, — ты.. ты хочешь зайти? — отстранившись, спросил Чон. — Если ты этого хочешь, — тут же ответил жнец.   ***   Утром Юнги лежал в чужой кровати с чужим своим человеком и смотрел тому в лицо. А лицо было умиротворённое, в какой-то мере счастливое. Хосок мило жался к нему во сне, пытаясь обнять его как можно сильнее, будто боялся, что Юнги исчезнет. А Юнги уже не мог исчезнуть. Нарушив единственное правило, Мин уже не мог просто уйти и дальше выполнять свои обязанности. Теперь его ждала гибель? Об этом думать не хотелось, пока рядом лежал прекрасный парень, мило жмурившийся от выступившего из-за занавески солнца. Жнец не сдержался и, подняв руку, провёл ею по лицу Хосока. Это был именно тот момент, ради которого он прожил свои тысячу лет. Момент, из которого не хотелось уходить, время, в течении которого секунды стали не столь важны, как мирное дыхание парня, лежащего рядом. — Ммм, Юнги, ты уже проснулся? — пытаясь открыть глаза, спросил Чон. — Угу, давно. — И чем ты занимался все это время? — Любовался тобой, — с полной серьёзностью в голосе ответил жнец. Хосок тут же покраснел и спрятал лицо в подушки. — Не смущай меня, — пробубнил он. — Вчера ты был более смелым, — уже издеваясь, отвечал Мин. — Ой, заткнись. — Хорошо. — Всегда будешь делать то, что я прошу? — Всегда. — Тогда останься со мной, — глаза в глаза. — Останусь. — Навсегда. — Навсегда.   В нашем случае навсегда, это до самого конца их долгой жизни. Пути Господи неисповедимы, и единственное правило, данное ангелам от Бога, гласит: «не привяжись к Земле, иначе придётся уйти навсегда». И значит оно лишь то, что, привязавшись к Земле, ты никогда не вернёшься к Богу, придётся уйти на Землю, к людям навсегда, потеряв всю свою силу и став человеком.   Но кто сказал, что это плохо?   [1] Momento mori (латынь) — помни о смерти