indifferentia

— Я люблю тебя! — Конечно. Эти слова пролетают в голове и шумом отдаются по черепной коробке. Чимин смотрит внимательно на пару перед собой и усмехается. ­— У меня репетиция. Конечно, репетиция, Юнги. Конечно, она. Репетирует поцелуи для Чимина на какой-то девчонке. Пак смотрит внимательно, совершенно не обращая внимания на то, что дождь, вообще-то, льёт как из ведра, серая кофта промокла насквозь. Он даже не переоделся после тренировки, побежал быстрее хёна обрадовать после репетиции. Ага, Юнги очень рад. Только вот он не видит Чимина в мокрой насквозь одежде. Потому что стоит под козырьком, обнимает девушку симпатичную, целует в губы. Паку только и остаётся, что вернуться в их квартиру. Он даже не раздевается, только обувь скидывает в коридоре. Оставляет за собой мокрые следы и ложится в постель. Холодно, одежда липнет неприятно, но он ничего не делает с этим. Лишь поджимает колени к груди и плачет. Тихо, но так горько. — Ты даришь мне такие эмоции! — Ага. Кажется, просто менее эмоциональный Юнги проявляет свои чувства по-другому. Но нет. Ему просто Чимин не нравится. Потому что девушка милее и лучше — кажется правильным. А Чимин — то, что скрывать придётся всегда. То, что лезет под руку. Именно то. Голова болит сильно от слёз, когда Чимин слышит, как входная дверь открывается. Юнги снимает обувь, это тоже слышно; проходит в комнату и движется к кровати. — Чёрт, Чимин, — раздражён. Пак в ответ лишь хлюпает носом. — Теперь всю постель из-за тебя менять. Чимин встаёт с кровати молча и направляется в ванную. Стягивает с себя мокрую одежду, залезает в душ. И плачет, опять плачет. Воду включает самую горячую и сжимает пальцы в кулак — больно ужасно, но куда больнее понимать, почему именно Юнги не хочет прикасаться к телу Чимина уже три месяца. А Пак весь извелся, диета за диетой, тренировка за тренировкой. Слёзы текут ещё сильнее, Чимин лишь всхлипывает. Прикусывает нижнюю губу и хочет завыть во весь голос, но нельзя. Кожа на спине уже красная вся, ключицы и предплечья расцарапаны чуть ли не в кровь. Чимин выключает воду и выходит из душевой кабинки. Накидывает на себя полотенце, даже не оборачивая его вокруг бёдер. Выходит из ванной и идёт в спальню. Даже не обращает внимания на просьбу Юнги закинуть бельё в стирку, просто подходит к шкафу и ищет свою пижаму. Пак полностью уверен, что старший на него даже не смотрит, лишь улыбается в экран телефона. Так он делает уже давно. Надев пижаму, что подарила ему мама Юнги, Чимин стягивает плед с кровати и бурчит «я буду спать в зале». Мин даже не замечает. Ему и лучше, думает Пак, ведь ему давно уже не интересно спать даже рядом с младшим. Уснуть долго не получается. Чимин смотрит то в потолок, то в окно. А слёзы сами текут по щекам, он лишь ладошками приглушает свои всхлипы, чтобы Юнги не услышал ничего. И так проходит вся ночь, а Чимин даже не может сомкнуть глаз, хотя он до смерти устал. Хах, до смерти. Он, честно, был бы и не против. Только вот, никому это не будет интересно — у него есть только Юнги. Только Юнги, в которого Чимин влюбился ещё в детском доме, куда старший приходил для исправительных работ. — Моя мама приедет сегодня, так что будь готов, — Юнги выходит из комнаты уже одетый в рубашку и джинсы, а Чимин даже ответить ничего не успевает, как Мин захлопывает входную дверь. Чимин убирает своё спальное место и еле сдерживается, чтобы не разреветься в очередной раз. Больно очень, и он даже не знает, куда идти. У него и работа совсем недавно появилась — до зарплаты ещё рано. Да и жильё на эти деньги отдельное не снимешь. Занимаясь готовкой, Пак не может отвертеться от воспоминаний, как они с Юнги впервые готовили вместе. Как старший покупал Чимину вкусняшек и тащил их в детский дом, а потом Пак вылезал после отбоя из окна первого этажа и гулял с Юнги до самого рассвета. Как они любили друг друга в машине Намджуна, однокурсника Мина. Тот, правда, уехал в Сеул не так давно. Как они объяснялись Намджуну за испачканные кресла. Как они ездили на море и купались, пока губы не посинеют. А после целовались долго-долго в каких-то кустах. Всё было так сладко и мило, а теперь… Чимин не замечает даже, как стеклянная посудина выскальзывает и падает на пол, вдребезги разбиваясь. Как и сердце младшего. Истерика начинается в этот момент. Чимин падает на колени, упираясь ладонями о пол с осколками. Некоторые впились в кожу с адской болью. Но Паку плевать на эту боль, плевать на кровь. Плевать на себя, ведь даже Юнги он стал противен. Рыдает взахлеб, не видит ничего перед глазами. Как-то встает с пола и направляется в сторону коридора. Надевает кроссовки и выходит из квартиры, захлопывая дверь. — Вам очень больно? Чимин не понимает, как оказался в аптеке, и оглядывается. Фармацевт за прилавком обеспокоенно смотрит на руки Пака. Чон Хосок — так зовут этого парня. — Я даже не знаю, — шёпотом отвечает Чимин, поднимая свои ладошки. Они все в крови, выглядят жутко, отчего в светлой аптеке он скорее всего напугал посетителей. — Присядьте, пожалуйста, я обработаю вам раны, — парень засуетится, тут же выходя из-за прилавка и таща за собой свой же стул. Он усаживает Чимина, а после судорожно мечется по аптеке, находя необходимые лекарства и бинты. Разрывает упаковки, шипит что-то себе, когда кровь капает на белый пол. А Чимин… А что Чимин? Он смотрит лишь перед собой и ничего не может сделать. Ему не больно, когда Хосок льёт перекись на ладони. Ему не больно, когда парень в перчатках аккуратно пинцетом вынимает осколки. Ему не больно физически. Но ему больно морально. Ведь перед глазами Юнги и та девушка с тёмным каре. Талия её осиная, на которой лежат руки Мина. Ноги длинные и худые, в узких серых джинсах. Вот эта боль причиняет куда больше, чем какие-то там ладони. — Я… — тихо начинает Чимин, чуть-чуть пугая Хосока. — Я могу занести деньги позже? — и даже не смотрит на парня, а лишь перед собой — в окно. — Эй, — фармацевт присаживается на корточки рядом, заглядывая в глаза парню. Рана уже перевязана, но видно, что Чимину было совсем не до этого. — Тебе нужна помощь? — а в ответ лишь покачивание головой в отрицании. — Ты можешь занести их потом, но знаешь… Это не обязательно. — Ага. Юнги всегда так отвечает Чимину. Теперь это кажется просто херовым отношением к парню, а не безэмоциональностью. Пак прощается с фармацевтом и выходит. На улице дождь уже второй день льёт как из ведра, а Чимин выбежал из квартиры в одних шортах и футболке. Он идет домой неторопливо и лишь у подъезда понимает, что ключи забыл в квартире, а дверь захлопнулась. Поднявшись на второй этаж, он стучит в дверь с надеждой, что старший уже вернулся. Он стоит в коридоре минуту, две. Тишина. После слышит какое-то копошение по ту сторону и делает шаг назад, чтобы дверью его не прибило. Голова Юнги высовывается, и парень тут же щурится, осматривая мокрого Чимина. — Где ты шароёбился? — шипит парень. — Моя мама уже приехала, а на кухне бардак. — Да так, прошёлся, — Чимин пожимает плечами и входит внутрь, игнорируя полностью злость старшего. Юнги на деле хороший человек, просто… Просто чувствует отвращение к Чимину. Такое бывает, когда кто-то из пары не любит второго. Младший читал об этом однажды, но никогда не думал, что и с ним такое произойдёт. — Чими-ин, — слышит Пак и тут же натягивает улыбку. Мама Юнги приятная женщина, делала младшему подарки, как только узнала, что он из детского дома и родителей своих никогда не знал. В том, что её сын больше его не любит, женщина не виновата. — Здравствуйте, госпожа Мин, — кланяется из уважения, а та лишь улыбается в ответ. — Ты не сильно поранился? Видела бардак на кухне и…. Ох, твои руки. «Видишь, Мин Юнги», — думает Чимин, «даже мама твоя заметила перебинтованные ладошки, а тебе лишь бы где шароёбился». Чимин быстро переодевается в сухую одежду и садится в гостиной за стол вместе с Юнги и его мамой. Женщина рассказывает последние новости их семьи, смеётся, показывает видео собачки Юнги. Пак старается улыбаться, отвечать на вопросы госпожи Мин, и при этом не выдавать себя — ему чертовски больно как физически, так и душевно. — О, Чимин, а ты так и спишь на этом неудобном диване? — женщина задает вопрос, а младший непроизвольно кидает взгляд на Юнги. Тот уставился в стол, даже не поднимает на него глаза. — Тебе стоит что-то присмотреть. — Да, тётушка, пока тут, — чуть улыбается, опускает голову ниже. Делает вдох глубокий. — Знаете, я скоро съеду отсюда, — Юнги резко поднимает голову и смотрит Чимину прямо в глаза, но тот лишь отворачивается к его маме. — Не хочу мешать отношениям Юнги-хёна. — Отношениям? — в голосе приятное удивление, и женщина переводит взгляд на сына. Он ей ничего такого не говорил. — Да, тётушка, видел как-то Юнги с очень красивой девушкой, — Чимин улыбается во всю, а в глазах вселенская печаль. Но Мину ведь не важно. Относись старший серьёзно ко всему, заметил бы состояние Пака ещё вчера. Или даже неделю назад. — Думаю, у них всё серьезно. Они встретились вчера после репетиции. Я, — Чимин поднимает голову и смотрит прямо в глаза Юнги, еле сдерживая слёзы, — хотел зайти за хёном, но решил им не мешать. И улыбается под конец, для пущей уверенности. Мама Юнги продолжает кушать, слушая Чимина внимательно и не замечая его боль. Это, наверное, семейная традиция — Мины Паков не замечают. — А ты, Чимин? — женщина спрашивает, а младший бровь приподнимает. — Как у тебя в отношениях? — А я… — сжимает кулачки под столом и думает, что всё-таки расплачется. — Мне, если честно, парни нравятся. В квартире гробовая тишина. Родительница даже жевать перестала, шокировано смотря на друга своего сына. А Юнги… Юнги молчит, но смотрит на Чимина. Что в этом взгляде — Пак понять не может. *** — Вот, и спасибо вам ещё раз за помощь, Хосок, — Чимин стоит со спортивной сумкой наперевес и протягивает последние деньги фармацевту. Тот поднимает на него удивлённый взгляд. — Не стоило, у вас же были серьёзные травмы, — шепчет, а деньги принять не может — жалко ему этого парня. И дело не в том, что Чимин одет как-то странно, с большой сумкой на плече. Парень так и просит о помощи. — Как вы себя чувствуете? — Уже лучше, благодаря вам, — улыбается, но так вяло и устало. Хосоку так и хочется обнять этого парня, узнать о его проблемах и беспокойствах. — Вы с тренировки? — зачем спросил — не знает. Он уже жалеет, что влезает не в своё дело, но Чимин отвечает ему. — А? — он переводит взгляд на свою сумку. — Это… Я уезжаю, — пожимает плечами, как будто сам не уверен в своих же словах. — Правда? Куда? — Чон оживляется, пытается улучшить атмосферу и опять жалеет — лезет куда не стоит. Поэтому добавляет тише. — Если не секрет, конечно. Чимин трёт шею, смотрит на часы на стене. Торопится, наверное. Но тут же плечами пожимает. — Пока в Сеул, к старому знакомому, но пока не знаю, как дальше, — руки убирает в карман спортивок, носком кроссовка пинает воздух. Он и уезжать-то не хочет, но его больше никто не ждёт. Ни Юнги, ни тем более его мама. Мин даже не спрашивал ничего после ухода родительницы, пока Чимин тихо собирал вещи в свою единственную сумку. Не говорил ничего на прощание, не извинялся, и не оправдывался. А Чимин, если честно, и слушать бы не захотел это всё. — Если хотите, — Пак поднимает голову и видит фармацевта, что протягивает ему листок. — Это мой номер, и вы всегда можете мне выговориться. Я готов вас выслушать в любое время дня и ночи. Чимин и не верит, но номер берёт и улыбается в ответ так, как силы позволяют. Он напишет, обязательно поблагодарит ещё миллион раз за помощь. Возможно, уже сидя в поезде по пути в Сеул.