Как же я тебя ненавижу!!!

Бывают моменты которые меняют жизнь одним махом. Я мог бы сказать, что таким моментом стало наше падение на Землю. Но это была бы херова ложь. Моя жизнь рухнула в бездну когда мы вломились в долбанный гараж на окраине Чикаго. Или нет, это случилось раньше? Сейчас мне думается, что ненависть родилась вместе со мной. Мама помнится говорила мне что счастлива. Потому что у неё есть я. Лажа! Я видел как они с отцом ссорятся. Он пил. Много. Так какого хера, мама? Зачем ты врёшь? То, что она не любила отца я осознал в шесть. Семья по залёту? Банальщина не правда ли? На той же Земле, такое сплошь и рядом. Но я родился на Марсе. У нас такое предпочитали скрывать. Как же, святые и непогрешимые мыши?! Нахер!!! Меня изо дня в день окружала склизкая ложь. Отец смотрел на меня как на досадное недоразумение. Мать, с брезгливой жалостью. Но для всех... Мы были идеальной семьёй. И я не знал, что может быть по другому. Папаша свалил стоило отгреметь первым боям. Он всегда дорожил своими братьями. Не мной. И уж точно не матерью. Мы были помехой. Я увидел отца лишь через много лет. И он... меня не узнал. Охуенно, не правда ли? Нет, ну на самом деле, разве на Марсе так много белых мышей? Твой сын альбинос, папаша, неужели ты это забыл? На мой город упали первые в той войне бомбы. Равняя с песком. Уничтожая. Я свалил. И что случилось с матерью не знаю. Да и похер мне, если честно. Они сами создали из меня эгоистичное чудовище. И это чудовище обрело свободу. Что сказать, жить в руинах было совсем неплохо. Воды и еды вдоволь. А трупы... ну что трупы. Отпихнул ногой и иди дальше. Изуродованные тела меня не смущали. Не изменилось это и с возрастом. Стокер сцапал меня совершенно случайно. Не зазевайся я, хрен бы ему это удалось. Я отбивался, конечно же. Ещё чего, сдаваться без боя, не моё. С тех пор, иначе как бешеным выродком он меня не называл. Он отвёз меня на базу. Где таких как я было дохера. И это, развязало мне руки. Я был мельче остальных сирот. Только вот после того как я жестоко отомстил обидчику, ко мне больше не совались. Вряд ли смерть равноценная замена нескольким минутам удовольствия, от осознания себя самым крутым. Отставные вояки, что за нами следили, предпочитали упиваться собственной никчёмностью. Золотое было времечко. Вседозволенность. Из нас, выродков, лепили штрафной батальон. Пушечное мясо, которое бросят в бой, чтобы задержать врага, до подхода элиты. Возможно, я сгинул бы со всеми, но... После очередного побега, набрёл на Модо. Серый громила сидел в тени и не пытался ничего сделать, чтобы спастись. Домашний мальчик ждал подмогу. И этого, я так и не смог понять. Как это, надеяться на других? У меня всегда был лишь я сам. На нас наткнулся патруль и по просьбе Модо, солдаты отвезли нас в его дом. Тогда же случилось кое-что важное. Я впервые понял, чем хочу заниматься. Байки, стали тем, что не вызывало раздражение. Иногда, через мой панцирь даже прорывался восторг. Матерью Модо оказалась круглая и серая мышь. Поразившая меня тем, что любила своего ребёнка. И попутно, всех детей в округе. Мне и в голову не приходило, что родители должны любить своих детей. Там же я познакомился с Дросселем. И медленно, но верно они с Модо приучили меня к своему вечному присутствию рядом. А потом снова объявился Стокер и жизнь превратилась в ад. Вместо нажористых супчиков мы питались чем придётся. И тренировались до изнеможения. Но у появления старого мудака был и плюс. Огромный, за что ему можно было простить почти всё. У меня появился байк. Четырнадцатилетнему мне, мотоцикл был великоват. Но я упорно тренировался. Зря, как выяснилось. Дело было не в технике, а в мышцах. Первый секс в пятнадцать. Фееричное зрелище. Пьяненькая медичка с базы, показывающая пышущему тестостероном подростку, что и как в неё вставить. Было ли мне хорошо? Пожалуй. Хотя первый раз, увидев перед собой раздвинутые ноги, я позорно кончил не начав. Реабилитировался, за следующие четыре часа. Несколько раз. И ну на хер, секс стал второй ценностью для меня. Не хуёвая система координат, да? Байк и секс. Тренировки продолжались. Мышцы росли. А с ними и потребность сбрасывать напряжение. Короче, если я не трахался, то дрался. Не дрался, так трахался. Хороший бой тоже приносил удовольствие. Стокер утверждал, что такой мудак как я, не умрёт собственной смертью. Пророчил, что вальнут меня именно в пьяной поножовщине. Дроссель завёл роман с Карабин, дочкой генерала. И пел соловьём о своей невероятной любви. Я тогда спросил, что такое любовь. Рожи братьев в тот момент — бесценно, бля! На базе, у нас были комнатушки два на два, с жёсткой койкой. Столовка и общий душ. Секс в душе. Секс в моей комнате. Неплохое время. Стокер как раз замутил с одной из медичек. Харли. А она, смотрела на меня словно на что-то сладкое. Ну нахер, какой из меня принц для милых домашних девочек? Думаю она осознала это слишком поздно. Трахнул ли я её? Конечно! А после, забыл что девчонка существует. Стокер утешил. И между нами случился мордобой. Дурища, вообразила, что я дерусь за неё. Наивная идиотка. В очередном бою у меня случился первый приступ. Очнулся в куче трупов и весь в крови. Дроссель кривясь, заявил, что я слетел с катушек и рвал крыс голыми руками. Это не удивило. Жаль, что я ничего не помнил. Очень жаль. Дальнейшие события подпитали моих демонов. Попасть в плен само по себе унижение. Но попасть в лабораторию... За гранью. Половина моей рожи стала похожа на ободранный череп. Красавчик, ага? Харли шмякнула мне на морду живой металл и смотрела выжидающе. Думала я радостно рвану её обнимать? Ага, щас! Что-то сдвинулось в давно и безнадёжно больном мозгу. И у меня появился фетиш. Только во время секса я снимал маску и глядя в глаза очередной сучке, щерился. Мне нравился страх на их лицах. А отвращение заводило настолько, что перед глазами мельтешили красные мушки. Сумасшествие, скажет кто-то. Но меня ведь не зря звали Психом? И тем не менее, девки на базе текли при виде меня. И шли сплошным потоком через мою койку. Любил ли я себя? Ещё раз, что за любовь такая нахер? Что это вообще такое? Первая мысль когда я увидел Чарли была: "Эту бешеную стоит хорошенечко выдрать, ну хоть кому-то! " Нет, о своей кандидатуре я в тот момент не думал. Брезговал. Люди были такими... лысыми. Словно мыши с паразитами. Спасал её, а куда деваться. Если бы не спасал, Модо и Дроссель расстроились бы. И мне пришлось бы питаться через трубочку. Человечка выбрала для своих покатушек именно мой байк. Братья отчего-то позавидовали. А я, был на грани. Она, меня лапала! Может и не специально, но... Да какой нахер не специально! У меня и так начался спермотоксикоз ещё и эта... сука! Её ладони были везде. На бёдрах, животе. При очередном кульбите, она вообще вцепилась мне в яйца. С трудом переборол желание скинуть её с байка. Брезгливость исчезла разом, у чёртова озера. Эта... Она ушла в кусты, а вышла, фактически голая. Марсианки носили облегающие комбинезоны. Но то, в чём перед нами показалась землянка... Слов нет. Именно в тот момент я дал себе слово. Что не свалю с планеты, до того как залезу Чарли в трусы. В следующий раз у озера, на ней был уже другой купальник. Он куда больше показывал чем скрывал. Девидсон отталкивала меня. Хотела как сучка и отталкивала. Я бесился. Яйца болели, грозя лопнуть, забрызгав строптивую дуру. Между тем, Земля меняла нас, ломала под себя. Мне например нравились местные шмотки и алкоголь. За неимением другой разрядки, приходилось пить. Папашины гены, мда. И да, я маниакально преследовал Чарли. Делал всё, чтобы столкнуться с ней. Прижаться. Почувствовать её запах. Я всегда знал если девка меня хочет. Так вот, она, хотела. Девидсон текла, стоило мне оказаться рядом. Но всё ещё не подпускала меня к своему ебучему телу. Во время редких ночёвок в гараже, мне снились сны. В них была Чарли и кровь. Я резал её тонкую кожу. И насиловал тело. Мы прилично выпили, когда она заговорила о том, что между нами. — Ты на меня смотришь. — нетвёрдым голосом заявила она. — Постоянно. Не думаю, что она хотела бы узнать, о том, что в такие моменты я её расчленяю, мысленно. — А ты меня хочешь. — ответил я глядя на неё зло. — Хочу. — честная, как всегда. — Так какого хера ты просто мне не дашь? — бесит эта упрямая идиотка. Она решила показать, какая смелая. Встала и оседлала мои бёдра, прямо на кухонном стуле. В её глазах мелькнуло что-то тёмное. И она полезла ко мне в штаны, предварительно напоказ облизав ладонь. Чарли закусила губу, глядя мне в глаза. — Как мне это сделать? — заплетающимся языком уточнила эта стерва. — Я хочу твой рот. — я хищно облизал губы. Давай! Устрой скандал, сука! Взбеси меня! Но она поступила иначе. Просто подчинилась. Я сидел на стуле, в её чёртовой кухне и пил виски из бокала, пока строптивая сука удовлетворяла меня своим ртом. После того как она позволила насадить себя ртом на член, грубо и жёстко, я понял кое-что. Девидсон была сильной. Девидсон всегда и всё, сама. Но при этом, она хотела, чтобы я подчинял её себе. Мазохистка для садиста. Хренов счастливый случай. Первая же возможность проверить эту теорию представился в башне Лимбургера. Нас с в очередной раз спасённой стервой, отрезало от братьев. И поскольку я сообщил, что с нами всё в порядке, они не спешили на выручку. — Как можно было попасть в такую простую ловушку? — зудела Чарли. Я катил вперёд мотоцикл и всё больше зверел. — Ты олух, Винс! Нарывается, причём сама. — Заткнись нахер! — я разворачиваюсь к ней всем корпусом. — Закрой свой блядский рот! Она закусывает губу. И я вижу — это. Возбудилась, моментально, стоило только прикрикнуть. Я не успеваю себя остановить. Хватаю её за волосы и притягиваю к себе. — Винни, не... — сипит она. — Я сказал тебе закрыть рот! — у меня слетают тормоза. Напрочь. Она стоит опёршись о мой байк и стонет, пока я чертыхаясь приспускаю штаны. Бля, как же всё оказалось просто. Внутри её тела горячо и туго. Она мокрая настолько, что влага течёт по внутренней стороне сжатых ног. Я крупнее человеческих мужчин. Но хоть как-то готовить её тело к проникновению терпения нет. Сжимаю её при каждом толчке. Знаю, что мои руки слишком сильны, для её тонкой кожи. Но не хочу и не могу остановиться. Туго, сука как же в тебе туго! Не так как с марсианскими женщинами. Секс с Чарли Девидсон, совсем другой. Перед глазами непривычная шерсть и широкие бёдра. О нет. Я двумя руками могу обхватить её талию. Тонкая, хрупкая. Узкий таз. Другая. Просто, другая. Я не задался тогда вопросом почему ей так нравится причиняемая мной боль. Почему, она терпит такое только от меня? Возможно, её возбуждает именно моя отличная от людей природа. Может, это инстинкт, выбрать самого сильного и агрессивного самца. Ха, судя по передачам о природе, от таких как я получается самое сильное потомство. Самое жизнеспособное. Если бы на моём месте был Дроссель, он наверняка проанализировал бы поведение Чарли. Но Дроссель был далеко. А я... был в ней, в этот миг. И моим самым горячим желанием было просто её выебать. Братья почувствовали. Моментально просекли, что мы занимались отнюдь не своим спасением. Дроссель орал. Он метался по логову. И истерил как течная бабёнка. — Почему она, Винс? — кричал он, срываясь на рычание. — А что, была альтернатива? — удивлённо поинтересовался я. — Она наш единственный друг на Земле! — рыжий кажется искренне хотел меня придушить. — Да она нам как сестра! — Тебе. — я прислонился к стене. — Что? — он будто на стену наткнулся. — Тебе она как сестра, говорю. — усмехаюсь, слишком зло пожалуй. — Даже наш скромняга Модо не прочь бы залезть ей в трусы. Только ты одержим идеей вечного братства. — Винсент! — Дросс смотрит на меня, понимает что мне нихера не стыдно. Смотрит на Модо. Тот опускает глаза. Признавая мои слова. — Я не собираюсь отказываться от того, что само плывёт в руки. — подхватываю куртку со спинки дивана. — Пока она хочет чтобы я её трахал, я буду её трахать. Грубо? Зато по факту. Очень долго курю возле опор табло. Отвратная земная привычка. Зато злость тухнет, будто пугаясь горького дыма. Викторина. Какой первый вопрос задал брат стоило мне вернуться? И, барабанная дробь... Бинго. — Ты её любишь? — джек-пот просто, бля. — Что такое любовь? — отвечаю в том же тоне. С надеждой в глазах, что вот сейчас мне откроется сакральная истина. Дроссель молчит. Открывает, закрывает рот и молчит. — Вот как сам сформулируешь, просвети. — с этими словами заваливаюсь в гамак. Надо бы душ принять. Но не хочется. Слишком вкусный запах. Я пахну сексом с ней. Было ли у всего этого продолжение? Конечно. Причём на следующий же день. А нехер было одевать эти короткие шорты. Ну да, я хочу её снова. Небольшая особенность марсианских мышей. Для полного удовлетворения нам нужно несколько часов непрерывного полового акта. Несколько часов, бля, а не сунул вынул. В общем, эта сучка, вертела передо мной своим задом. Будто так и надо. Выдержка никогда не была моей сильной стороной. Она не сопротивлялась, снова. Как будто я сделал всё правильно, оприходовав её на подъёмнике. — Ты меня любишь? — она не смотрела на меня, когда спрашивала. Я молчал. Братья вернулись очень во время. Позволив не отвечать. Из уважения, я бы не смог соврать. Чарли Девидсон была первой кого я уважал. Первой женщиной, имею в виду. Это было насилием с моей стороны? Нет. По крайней мере не в чистом виде. И я продолжал ей пользоваться. Игнорируя неодобрение братьев. Этой ночью мой сон не был полон секса, как раньше. Он был странный и совсем реальный. Я затаился под самой крышей небольшой церквушки. В огромные, от пола до потолка, окна, проникал яркий солнечный свет. И в этих лучах по всему помещению танцевали золотые пылинки. Всё здесь дышало нежностью. На возвышение стоял старикашка, в белом наряде, который больше подошёл бы старухе. Напротив него белобрысый парень в чёрном костюме. А по проходу шла девушка в белом. Чарли. Нежная персиковая кожа светилась в солнечных лучах. На губах, улыбка. Не для меня. Какого хера??? Куда она идёт??? Почему она стоит рядом с этим уёбком??? Я не стал ждать вопроса о причинах почему эти двое не могут быть вместе. Дешёвая показуха. Я спрыгнул вниз, приземляясь между этими двумя. И вскинул руку с плазмоганом. Голова блондинчика взорвалась словно перезрелый арбуз. За ним в мир иной отбыл старик. А Чарли соскользнула в обморок. Я потащил её к окну, но притормозил поймав краем глаза своё отражение в зеркальном витраже. Это был я и не я. Всё лицо скрылось под уродливыми шрамами. На пальцах блестели острейшие когти. Мой демон, показал истинное лицо. Я бежал очень долго. Пока не нырнул в лесную чащу. А уже там, положил Чарли на ковёр из жёлтых листьев. Как по заказу, тут она и пришла в себя. — Винни, зачем ты... — из глаз хлынули слёзы. — Ты моя. Ты забыла что моя. — рычу я и подцепляю когтем подол платья. Ткань расползается легко. — Ты меня не любишь. — шепчет она и дрожит. — Нет, я тебя ненавижу. — нижнее бельё порется ещё быстрее. Я беру её, несмотря на крики и слёзы. Несмотря на слабое сопротивление. Под моими прикосновениями на её коже расползаются кровавые раны. Они зияют словно открытые рты. — Я тебя так ненавижу, что никогда не отпущу. — рычу я и припадаю губами к ране на груди. Её кровь сладкая. Я пью и не могу напиться. Чарли выгибается подо мной, в экстазе. Шепчет моё имя. Тонкие ладони прижимают мою голову к груди. Удивлённый, поднимаю глаза. — Сделай это. Забери его. Забери моё сердце. — в зелёных глазах, то, чего я избегал. Чего больше всего боялся. Что так яростно ненавидел. В её глазах — живое понимание и принятие. Когти входят в плоть легко, не встречая сопротивления. Я чувствую её горячее сердце. Бьющееся лишь для меня, даже в последнюю секунду, что ей отмерена. Я с криком вывалился из гамака перебудив братьев. И продолжил кричать, срываясь на вой, пока Дроссель не окатил меня водой. Мокрый и дрожащий я забился в угол. Чарли шугалась от меня всю неделю. Будто у меня чума, честное слово. Братья смотрели на меня ласково, словно санитары психушки. А я, запутался. И у меня не было ответа на вопрос, отчего даже в своём сне, я не позволил ей быть счастливой с другим?! Видимо остаться вдвоём в таком взвинченном состояние, было так себе идеей. Она копалась под капотом какой-то рухляди, а я молча подавал детали. — Винс, я хотела с тобой ... — начала она внезапно. — Я тебя ненавижу. — сообщил я. Ключ который я держал, брякнулся на бетонный пол. От этого звона мы оба вздрогнули. — За что? — её рот стал похож на букву "о". — Ни за что. Я просто тебя ненавижу. — я чувствовал, что если не успокоюсь, потеряю на хер сознание, из-за гипервентиляции легких. Настолько быстро и глубоко дышал. Думаю она могла бы заплакать, если бы успела. Я не дал ей такой возможности. Смёл своим телом, впечатывая в стену. Она заплакала после, когда я кончив, соскользнул на пол, прижимая её к себе. О ком ты на хер рыдаешь? Обо мне? О себе? О том, что я раз за разом отнимаю у тебя право выбора? Ведь тебе приходится принимать меня, любого. Злого и психованного. Измотанного. Чем дольше мы были на Земле, тем более хреновый оборот принимало всё между мной и Чарли. Для меня стало навязчивой идеей, контролировать каждый её шаг. — Я тебя ненавижу Винни!!! — бьётся она в истерике. Но отвечает на поцелуи и выгибается под моими руками. Она снова моя. И снова плачет после. От безысходности. От невозможности сбежать. Моямоямоямоямоя. Бьётся в голове. Моя личная мантра. Я знаю, что сошёл с ума. У нас похоже какая-то новая игра. Я даже название знаю. "Доведи Винни до бешенства". Все же помнят, терпение не моя добродетель? Чарли Девидсон решила завести себе парня. Всегда знал нет никого безжалостнее женщин. Ей совсем не жалко претендентов. Нисколечко. Первый слился после того как я, подрезав его на дороге, превратил тачку в кашу. Второму пришлось от души набить морду. Третьему сломать руку. Самым запоминающимся стал четвёртый. Его сама Чарли отходила, сумочкой. Захрена ей в сумке гаечный ключ? — Прекрати лезть не в своё дело!!! — орала она на меня. — Это моё дело! — рычу я. И она с визгом начинает швырять в меня инструменты. — С какого хера? Панк, тебя моя жизнь не касается! И с кем я трахаюсь, тоже!!! — вот это ты зря, моя дорогая. Через несколько минут писков и бесполезного сопротивления, я уже толкаюсь в неё. Обеденный стол скрипит как проклятый. Чарли отчаянно цепляется за столешницу. И подвывает от бессилия и злости. — Трахаться, дорогуша, ты будешь только со мной. Я своим не делюсь. Такой вот жадный. — издевательски сообщаю ей в ухо. — Первый же кого ты подпустишь к себе, умрёт. — Мы ещё посмотрим. — отвечает она. Не осознаёт, дурочка, что только что бросила мне вызов. Следующим её гениальным планом стал побег. Я поржал, честно. Дал ей десять часов на "поверить в свою гениальность". А после вломился в окно мотеля. — Оставь ты меня в покое, маньяк!!! — вопила она, пока я волок её к байку. Кусаться было не обязательно. Но я не в накладе. Чарли до утра оглашала пустыню своими стонами. — Ненавижу!!! — шипела она уже в гараже. Но я лишь нахально улыбался, зная как её это бесит. — Мне кажется ваши брачные игры слегка затянулись! — хмуро заявил Дроссель. У Чарли натурально дёрнулся глаз. Она набрала в грудь воздуха. — А что, хорошая идея. Думаю имеет смысл пожениться. — отвечаю я брату. И Чарли взрывается. — Никогда! Ты психованный сталкер! Я тебя ненавижу!!! — кричит и взлетает вверх по лестнице в свою комнату. Кажется, от хлопка двери со стены осыпалась штукатурка. — Я тебя тоже, дорогуша!! — кричу в ответ, со смехом. Наверху, что-то падает с грохотом. — Зачем ты её изводишь? — Модо смотрит с укором. — Она этого хочет. Вот почему. — и я знаю что прав. Это противостояние именно то самое, что доставляет нам обоим удовольствие. Мне нравится её искать и каждый раз находить. Она со своим умом и подозрительностью ищет следящее устройство везде. И не находит. Ей даже в голову не приходит поискать маячок в собственном теле. Да да. Это моя страховка. Чтобы эта аппетитная попка не смогла сбежать. И я не зря упомянул именно её шикарную задницу. За укусами и шлепками так сложно заметить маленький укольчик. Жёсткий секс с ней, мой новый фетиш. И то, как она отвечает, стонет и кричит. Яснее ясного говорит о том, что фетишь у нас один на двоих. — Винни, хватит, прекрати. — уже не кричит, плачет. Заключаю её лицо в ладони и смотрю пристально, жадно. — О нет нет, Девидсон. Ты, моя самая ненавистная игрушка! — шепчу и целую. Нежные губы покорно впускают мой язык в рот. Пора признать, я псих. Я повёрнут на этой девчонке. Я чёртов псих! Мысль о том, что надо просто на ней жениться, чтобы окончательно сделать своей, кажется всё логичнее. А почему нет? Я же на ней помешан. Наверное лучше держать объект личного помешательства поближе, нет? Приняв решение я обычно добиваюсь своего, так или иначе. Но Девидсон неожиданно встала в позу. И поездка в Вегас ей не нужна. И погулять у вон той церквушки она не хочет. Мне оставалось только скрипеть зубами. Дроссель отнекивался. Мол невеста должна быть не против. А Чарли, на его взгляд, очень даже против. — Я не выйду за тебя! — снова кричит. — С чего такая категоричность? — её сопротивление заставляет кровь в моих венах кипеть, покруче топлива. — Да ты же меня не любишь. — тихо, убито. Что за перепады настроения? — Что такое любовь? — спрашиваю уже у неё. Любимый вопрос последние полгода. Смотрит как на идиота. Почему никто не отвечает на этот вопрос? Только смотрят на меня, как она сейчас. Её запах изменился. Совсем немного. Стал... уютнее что ли. А ещё, в этом месяце она не пахла кровью. Не стоило видимо задумываться о причинах таких перемен. Только я отвлёкся, Чарли выкрали. Я не ведал страха до этого момента. Впервые, это чувство родилось во мне, когда мы нашли Чарли по сигналу маяка. Когда девушка, что орала на тебя ещё вчера, алея щеками и ушами от злости, лежит на металлическом столе. Бледная, в цвет твоей собственной шерсти. Вот тогда страх и рождается. На ней была тонкая больничная рубашка до колен. А вот между колен и до самого края стола, кровь. Ярко красная. Лаково блестящая. Очередной безумный учёный верещал о гибридах, когда я с наслаждением отрывал ему конечности. Кричал, о вкладе в науку. Причитал, что это лишь один ребёнок, во имя величия целой расы. Один. Ребёнок. Один. Мой. Ребёнок. Я впервые сам молил своего демона убить. И смотрел на это. Наслаждался. Не стыдясь братьев застывших в ужасе. Чарли не позволила к себе притронуться, никому. Забилась в истерике. Отбивалась ногами и руками. И... бесы... как она кричала. Я не забуду этот отчаянный крик. Сколько бы не осталось мне прожить. В конце-концов она просто потеряла сознание. И я оставил её с братьями. Было то, что мог сделать только я. Старое кладбище под затянувшимся тучами небом, выглядело мрачным. Я знал куда идти. Чарли брала нас с собой когда ходила к отцу на могилу. Найдя памятник из чёрного мрамора, я опустился на колени. Влажный от крови комок пелёнок, всё, что осталось от нашего несостоявшегося будущего. Я не смотрел. Не смог. Да и не на что там смотреть было. Чёрная, жирная земля рассыпалась под пальцами. С неба упали первые капли. А потом, дождь обрушился сплошной стеной. Капли барабанили по памятнику. И текли по портрету. Мужчина, изображённый на нём, словно плакал вместе с небом. Земля сыпалась на комок из пелёнок и крови. Больше, больше. Прости, это единственная колыбель, что я могу тебе дать. Если существует что-то там за гранью. Надеюсь, что твой дед позаботиться о тебе. Надгробием нашему будущему, стал мой собственный шлем. Я посмотрел в чернильное небо. На губах отчётливый привкус соли. С каких пор Чикагский дождь проливается на землю солёной водой? Ах, нет. Это я. Мои слёзы. Первые слёзы за всю осознанную жизнь. В это мгновение я постиг кое-что. Крохотную часть ответа на вопрос: что же такое любовь?! — Любовь — это когда хочется остаться в этой земле со своим так и не родившимся ребёнком. — шепчу в небо. Зная, что ответа не будет. — Ведь родители любят своих детей? Поэтому, страшнее потери ребёнка ничего нет, так? — я задавал вопросы равнодушному небу. Папа. Хорошее слово. Настолько, что вокруг сердца сжимаются тиски. Я научил бы его ходить. Бегать. Посадил бы на велосипед. А потом, перед собой на мотоцикл. Он смотрел бы на меня с гордостью. Зная, отец самый лучший. Я вырастил бы его хорошим парнем. Я мог бы стать хорошим отцом... Потому что, мой собственный, был отстойным. Именно в тот момент, панцирь, которым я окружил себя, защищаясь, дал трещину. Вернулся я весь мокрый. Вода стекала по шерсти. В сапогах хлюпало. С меня моментально натекла лужа. Оставляя грязные следы, я прошёл мимо братьев. Я поставил на стол бутылку и вытащил из шкафчика стакан. Рядом тут же оказались ещё два. — Ну что, выпьем за то что будущего нет?! — разливаю и одним глотком опрокидываю в себя обжигающее пойло. — Винни мне... — Дроссель замолчал. — Я был бы неплохим отцом. — говорю, словно продолжая убеждать себя. — Гордился бы сыном, я уверен. — А если дочь? — спросил рыжий хрипло. — Сочувствую парням, что позарились бы на мою принцессу.— тоже правда. Я будто видел красавицу похожую на мать. — Ты не виноват. — твёрдо говорит брат и наливает в стаканы по новой. — Именно я и виноват. — выпиваю и смотрю на рыжего. — Кто, как не я должен был оберегать её? И понять, что она в положении, с моим то носом?! — Винни, у вас ещё всё впереди. У вас ещё всё будет. Ты же всегда мне верил? Просто поверь и сейчас. — строгий тон старшего брата. Любимая фишка Дросса. — Главное, чтобы Чарли поправилась. — Где она? — только сейчас понимаю, что они поразительно спокойны. Слишком оглушён и придавлен я был, чтобы думать ещё о чём то. — В больнице. У неё кровотечение же было. Ну и мы отвезли её. — рыжий сидит ссутулившись. Словно и его вина есть в случившемся. Даже после выписки, я не подхожу к ней. Наблюдаю издали. Она, как будто сжавшаяся в комок. И отчего-то кажется меньше и худее. Оглядывается, словно ищет кого-то. Увидев меня, смотрит пристально, не отрываясь, пока Дроссель её не окликает. Я не хочу с ней говорить. Просто не знаю, что ответить на вопрос: "почему ты меня не защитил?". Ты виновен. Бьётся в голове набатом. И ещё, я приезжаю на могилу отца Чарли, каждый день. Стало понятно зачем людям нужны кладбища. Там хорошо думать. Ну или не думать. Остановившись возле уличного лотка чтобы купить шипучки. Обратил внимание на женщину, что торговала рядом. Вязаная одежда? Люди носят на себе чужую шерсть? Странные существа. А потом, я увидел их. Крохотные носочки. Не представляю какое у них правильное название. Белые, с нежно голубыми узорами из смешных мышат. Я покачнулся. И купил. Не захотел оставлять их на лотке. Точно знал, где они должны быть. Выдвижной ретранслятор на шлеме как раз подошёл чтобы моё "прости" не улетело. Ты беспомощен, Винс. И бесполезен. И спасения не достоин. У людей, на такой вот случай, есть специальные врачи. Я же, обратился к самому верному способу. Начал пить. Ну моему собственному отцу же это помогало обо мне не помнить. И это действительно помогало, жаль, что лишь на короткое время. Лишь притупляло. В очередной приезд на кладбище я был с бутылкой. Пил, пытаясь забыться. — Ты... почему тут... — я не заметил как Чарли подошла. Она застыла за моей спиной. — А где мне ещё быть? — не хочу на неё смотреть. — Нажираться на могиле моего отца? — удивилась она. — Он охренный собутыльник. Молча выслушивает и не критикует. — отвечаю и снова прикладываюсь к горлышку. — Винни я... — она обходит меня и замолкает. Я знаю, что она видит. Марсиане не хоронят своих близких. Мы их сжигаем. Но... Мой ребёнок покоится на кладбище. На планете Земля. Потому что, это мир его матери. Потому что, я боюсь чувствовать его в ветре. Я боюсь. Тонкие пальцы касаются мягких носочков и соскальзывают на гладкую поверхность шлема. — Почему... — снова сама себя обрывает. — Для вас людей, это только набор клеток. Для марсиан, жизнь ценна с первой секунды её зарождения. Он уже был моим ребёнком. Он уже для меня существовал... — виски падает в пустой желудок раскалённым комом. — Я хотел, чтобы у него в этом мире тоже было место. И я верю, твой отец не оставит его одного. Чарли забирает из моей руки бутылку. И обнимает. Не как женщина. По матерински, жалея меня. Не себя. Меня. Мои руки словно плети. И нет сил оттолкнуть её или прижать. — Винни, пойдём домой. — шепчет она. — А где в этой ёбаной вселенной мой дом, Чарли? — спрашиваю тихо. — Глупый вопрос. Там где я, конечно. — эти слова заставляют меня уткнуться ей в шею. Вдыхая ставший таким родным запах. Ясно. Вот как мой дом пахнет. Ей и только ей. Я почти вырубаюсь на байке. И верный друг сам паркуется в гараже. Глаза слипаются, меня хватает лишь до кровати. А там, Чарли сама меня раздевает. Лицо опаляет жаром. Глаза удаётся разлепить не с первого раза. Маленькую комнатку под крышей заливает солнце. Из приоткрытого окна раздаётся птичье щебетание. А в воздухе витает запах блинчиков, кленового сиропа и брусничного джема. Сев в кровати понимаю, что поторопился. Мир пускается в пляс. Вчерашняя выпивка просится наружу. Только вот компанию ей нечему составить. Сколько я не ел? Три дня? Или больше? Не помню. Чарли открывает дверь и замирает на пороге. Длинная футболка съехала, оголяя плечо. Слишком большая футболка. Я даже знаю чья она, узнал изображение на груди. Сам выбирал по каталогу. — У тебя одежда кончилась или сломалась стиральная машинка? — интересуюсь с любопытством. — Нет. Она просто тобой пахнет. — отвечает она бесхитростно. — Хорошая отмазка чтобы свистнуть мою шмотку. — улыбаюсь против воли. — Хотела бы отмазаться, сказала бы про машинку. — она садиться на кровать и бросает в стакан с водой четыре таблетки аспирина. Осушаю посудину в несколько глотков и протягиваю руку к тумбочке. А на ней преспокойно лежит моя маска. Поворачиваюсь к Чарли. И где ужас и отвращение? — Тебя во мне ничего не напрягает? — щурюсь стараясь рассмотреть хотя бы след отвращения. — Кроме того что ты алкоголик как выяснилось? Ничего. — сдувает прядь волос, что упала на глаза. — Я пью только в особых случаях. — разом накатывает безнадёга. Чарли бледнеет. Робкая улыбка исчезает. — Прости меня. — она теребит подол футболки. — За что? — я наблюдаю за её пальцами. — За то, что не была достаточно сильной. Не смогла отбиться. Не защитила нашего... — жмуриться, глотая последнее слово. — Ты ненормальная? — я совершенно не понимаю её. — Это я не защитил тебя. Что за долбанутая привычка всех прощать и обвинять себя? — Тот же вопрос к тебе? — Чарли смотрит строго. Даже зло. — Мужчина несёт ответственность за женщину и детей. — сжимаю челюсти. Она не понимает. — Глупости! За детей отвечают оба родителя! У нас с тобой общая ответственность, а значит и вина! — сжимает кулаки, так что аж костяшки побелели. — Я вообще не должен был к тебе прикасаться. А я пошёл на поводу у похоти. — ну давай, опровергни. — А ещё, честно хотел на мне жениться. Не зная о беременности. — язвит и оправдывает меня. — Чтобы с полным правом трахать в любое время! — а что? Ну правда же? — А то тебе до этого что-то мешало?! — шипит как змеюка. Уела. Ничего мне не мешало. — Девидсон, я тебя ненавижу, честное слово! — голове чуть легче. — Ван Хамм, я тебя ненавижу ещё больше!!! — она натурально на меня кидается. Целовать её жадно, после очередной ссоры, сейчас, в этот миг, самое правильно, что я делал в своей дрянной жизни. — Я один хер на тебе женюсь! — рычу и подминаю её под себя. — Попробуй и я тебе мозг сожру чайной ложкой! — она отвечает на поцелуи. И новое знание о том что такое любовь приходит неожиданно. Любовь — это залитая солнцем комната, и девушка в моей футболке. Это её сияющие глаза. Это то, как она злиться на меня. И то как целует. Любовь — это дом, на чужой для меня планете. Не гараж, нет. А там, где будет она. Даже если это трейлер или скамейка в парке. Любовь — это вот эта наша с ней ненависть. Говоря: " я тебя ненавижу". Я кричу: "я люблю тебя больше чем жизнь" ! Мои родители не любили друг друга. Но и ненависти не испытывали. Они просто были равнодушны. Мы с Чарли не сможем быть равнодушными, никогда. Мы будем ссориться. И мириться, упоительно занимаясь сексом. Мы будем ругаться из-за любой мелочи. Чтобы снова мириться. И наш первенец, думаю, не заставит себя ждать. Но даже тогда, мы не остынем. Это, часть нас самих. То, какие мы. Это наш способ любить. Перелюбовь. Недоненависть. Моя жизнь перевернулась в один миг. Благодаря девушке, которая умеет по-настоящему любить. И самое главное, способна научить любить того, кто был на это не способен.