Божественное вмешательство

Это был прекрасный день для лёгкой прогулки. Минимум облаков на небе позволяли надеяться на прекрасную солнечную погоду, а тёплый ветер с юга пригонял только хорошие мысли. Эмилия целую неделю строила большие планы на эту поездку, всё же впервые за долгое время отец отпустил её из родной Гермины в Трост, где должен был проходить фестиваль тканей. Будучи большой модницей, девушка никак не могла пропустить столь важное событие внутристенья, и среди планов на прогулку по памятным местам, поеданию сахарных булочек и флирту с кадетами затесалось желание накупить несколько мотков различной ткани и отдать портному для пошива прекрасных нарядов. Совсем скоро отец должен был дать бал для поиска жениха для неё, нужно выглядеть соответствующе, чтобы все приглашённые молодые аристократы потеряли голову от одного только взгляда на неё. А потому комфортабельная карета, что отправилась из главных ворот Гермины ранним утром, уже к обеду была в Тросте — две лошади спешили изо всех своих сил доставить двух пассажирок в место назначения, чтобы те успели выполнить каждый пункт списка на сегодня. - Смотри, сколько лавок тканей! А вон там шали! Я так хочу новую шаль! Эми, зайдём вон туда, да? Эмилия с лёгкой улыбкой взглянула на свою подругу Лею, что сейчас так ярко восторгалась, выглядывая через небольшое окошко в дверце кареты. Её родители не были столь строгими и не занимали пост мэра Гермины, однако тоже мало куда отпускали единственную дочку — наследницу сталеплавильной фабрики. Всем звёздам пришлось сойтись, чтобы эта поездка состоялась, и девушки были готовы насладиться каждой минутой происходящего. - Кстати, кажется, сегодня церемония выпуска у кадетского корпуса, — проговорила Эмилия, глаза её заблестели лукавым огоньком. — Нужно будет обязательно заглянуть туда, посмотреть на красивых кадетиков! - М, обожаю парней в военной форме, — поддержала Лея, и улыбка её отражала весь внутренний восторг любой юной незамужней девушки. — Лишь бы только в разведку не шли, — сморщила носик, — жалко ведь. Готовый корм этим монстрам! А вот с полицейским я бы точно закрутила головокружительный роман! - Не так уж и много поступает в полицию, сама знаешь. И ещё меньше в разведку. Хотя, говорят, их командор — невероятной красоты мужчина. - Высокий, голубоглазый блондин. — Леа с мечтательным вздохом возвела зелёные глаза к небу. — Я видела его однажды — он приезжал к отцу на фабрику, чтобы заключить договор о поставке лезвий разведке. - И? Как он? — наклонилась ближе к подружке Эмилия, восторженно сверкая глазами. Ей так повезло — увидела самого командора Эрвина Смита! Все знают, что в основном он обитает в Каранесе, ведь там находится главный штаб Разведкорпуса, и внутри стены Шина бывает очень редко. Лея, видя реакцию подруги, не стала долго томить её: - Именно такой, как о нём говорят, — прошептала с игривой улыбкой. — Но его надо видеть. Он должен прибыть сегодня в Трост для агитации выпускников-кадетиков на поступление к ним в разведку, но мы ведь итак решили туда заглянуть, так что посмотрим! Девушки звонко засмеялись, и смех их словно колокольчики забренчал в небольшой карете. Определённо, этот день обещал оставить лишь хорошие впечатления. Но у судьбы были свои планы. Эмилия и Лея шли весёлые в сторону лавки с разными вкусностями. Они только что закупили несколько кусков невероятной красоты тканей и пока оставили со слугой в карете, желая немного порадовать себя в гастрономической области, если уж эстетическая была сыта почти целиком и полностью. Но не успели они сделать и пары шагов по площади к завлекающей невероятными ароматами лавке, как откуда-то появился яркий всполох молнии. Девушки удивлённо переглянулись, неподалёку завизжала женщина, и крик её был настолько пронзительный, что всё внутренности Эмилии как будто схватило чьей-то цепкой рукой, сжало, и девушка задрожала в кошмарном испуге. Ещё не понимая, что произошло, она уже знала, что произошло что-то страшное. И начался хаос. Всё вокруг слилось в жуткую какофонию звуков. Крики, грохот, детский плач. В одно мгновение обычный летний день превратился в кошмар наяву. Он навалился сверху, словно огромный валун, скинуть который у тебя никогда не хватит сил, ужас сдавил горло и парализовал тело. Людская толпа, что была на площади, внезапно ринулась в сторону, кто-то пихнул Эмилию, и она смогла прийти в себя. Короткого взгляда ей хватило, чтобы понять — подруги рядом нет; девушка кинулась следом за всеми, не разбирая дороги, спотыкаясь об каменную мостовую, какой-то мусор и балки. Чуть позже она осознала, что мусором были разрушенные под градом обломков домов торговые лавки, но сейчас она бежит, просто вперёд, за всеми, слившись в единый разум толпы. На уровне инстинктов чувствовала, среди людей безопасно, одной — нельзя, нужно держаться вместе с остальными, а там и Лею найдёт, обязательно найдёт её. Она всё ещё не понимала, что именно произошло, ноги сами несли её прочь. Вперёд, вперёд! Кто-то запнулся и упал на землю, но подняться ему не дали — толпа не терпит того, кто не с ней. Уши закладывает от инфернальных криков, разве люди могут так кричать? Наверное, когда умирают — могут. Эмилия впервые столкнулась со смертью лицом к лицу, страх вскружил голову, перед глазами запрыгали в судорожном танце чёрные мушки. Вперёд, вперёд! Разум почти отключился, ноги заплетаются, и толпа видит слабого. Сейчас вне толпы она, Эмилия, и людская масса легко её выталкивает, к счастью, не под себя — в сторону. Запнувшись обо что-то, ещё и запутавшись в длинных юбках, она падает на землю, едва успевая подставить руки. Ладони обожгло болью, голова снова затрещала… а затем пришла спасительная темнота. Стук сердца. Тук-тук. Тук-тук. Непроглядная темнота. Она словно наступает, тянет грязные скрюченные пальцы. Хочет утащить, спрятать, вымарать. Тук-тук. Тук-тук. Где-то плачет ребёнок. Страшно, надрывно. Тук-тук. Тук-тук. «Тук-тук. Мой стук будет всегда слышен. В нём тоже есть свой ритм, который отображает состояние души». Эмилия стоит перед небольшим домашним алтарём. Ей семь, и мама впервые рассказывает ей о трёх богинях, что защищают человечество. Её руки тёплые, глаза яркие, грудь мягкая. Эмилии так нравится прижиматься к ней щекой, так нравится вдыхать аромат трав, которыми пахнет мама. Она почти не поднимается с кровати, на тумбочке рядом всегда стоит кувшин с каким-то отваром. Эмилия хотела однажды попробовать его, но мама строго пригрозила пальчиком, сказав, что маленьким девочкам не нужно такое лекарство, она ведь не хочет заболеть? «Нет, мам, не хочу. Я к тебе хочу, мама…» - Ма…ма… Где-то плачет ребёнок. Его всхлипы пробираются в голову словно сквозь воду, задевают струны женской мягкой души. Этот ребёнок… она? Мама. Тук-тук. Лицо мамы, обрамлённое тёмными кудряшками, расплывается, теряется в фокусе… а затем внезапно приобретает чудовищный оскал и блажённо прикрытые глаза. Разве…разве у людей может быть так много зубов?.. Разве могут они быть такими… большими? Эмилия зажмурилась, хватаясь за голову, пытаясь угомонить боль, что вспышками прошлась по всему телу от одного только приоткрытого глаза. Детский плач превращается в крик, истошный вопль, и девушка пытается найти его взглядом. Вокруг хаос, полная разруха, в которой едва ли можно узнать прежнюю прекрасную площадь. Вон там была цветочная лавка… а чуть левее от неё небольшой паб… Здесь продавали сладости, а там дальше — чернила и пергамент. Ничего теперь нет. Только множество деревяшек, остовы лавок и… трупы. Стоило заметить несколько человеческих тел, как сразу же Эмилия поняла — они мертвы. Вывернутые в неестественных позах, окровавленные, они расстроенно шептали о своей ушедшей жизни. Но среди них точно есть живой — тот самый ребёнок, что помог ей прийти в себя криком. - Нет! Нет, уходи! Слёзы застилают глаза, но девушка заставляет себя сморгнуть их, вернуть чёткость зрению. Она должна найти этого ребёнка. Она ещё сможет ему помочь… Наконец, взгляд её натыкается на небольшую фигурку в нескольких метрах от неё. Ребёнок лет десяти, придавленный частью разрушенного дома и безрезультатно пытающийся вылезти. Слишком тяжёлый для него валун, слишком большой вообще для кого бы то ни было. Мальчик плачет, навзрыд, задыхаясь в собственных всхлипах, и кричит, кричит кому-то: - Уходи! Нет! Не смотри сюда! Вновь слёзы выступают на глазах, Эмилия понимает, что не сможет ему помочь. Зажмурившись, она дёргает головой. Тогда нужно спасать себя! Платье порвано, щека в чём-то липком — коснувшись её пальцами, она понимает, что это кровь, — бедро болит, но она ещё жива, она ещё может подняться и спастись. Прости, малыш, прости… Раздался странный мычащий звук, и девушка резко обернулась. Волна жуткого, инфернального ужаса затапливает её, и она понимает, что всё кончено. Она не спасётся. То, что она приняла за остатки видений от ушибленной головы, на самом деле было тем, о чём раньше она лишь читала книги и новостные сводки в газете. И предпочла бы вообще никогда не знать! Около края площади сидел титан, в страхе девушке он показался слишком огромным; на лице его застыла жуткая гримаса извращённого счастья, глаза-бусинки смотрели точно на ребёнка. Он сидел и не двигался, улыбался сам себе, словно наслаждался тем, что малыш не может выбраться, что ему страшно и он вот-вот задохнётся от собственной истерики. Эмилия и сама была готова закричать, но тело парализовало. Она могла только смотреть на чудовище, со странной холодной отстранённостью понимая — они уже мертвы. Вокруг никого. Только титан и две его закуски. Сколько они так пробыли? Час? Два? Может, несколько суток? Время вообще идёт, или это и есть её посмертие — ей уготована вечность лежать на этой площади в ожидании неминуемого конца? Несмотря на то, что девушка в напряжении чаяла, когда же хоть что-то изменится в сложившейся ситуации, всё равно для неё оказалось совершенно неожиданным внезапное движение титана. Она дёрнулась, да так, что по всему телу разлилась волнами удушающая боль от левого бедра, а голова словно колокол — всё звенит, трясётся, вертится пред глазами. Каждое движение титана сопровождал грохот, он неспешно поднялся, обвалив и без того едва живую крышу с одного из домов на окраине площади, и зашагал в их сторону. В глазах его Эмилия видит свою смерть, слёзы душат её, ей страшно, ей так страшно! Но… она всё равно остаётся на месте, не шевелясь, не сводя взгляда с чудища, что уже протягивает к ней огромную ручищу. Всего несколько мгновений отделяет её от смерти… …когда внезапно сбоку сверкает зелёная молния — и на землю рядом с девушкой падает огромная кисть, исходящая паром вместо крови. Громкий рёв отражается от уцелевших стен домов, и титан дёргает другой рукой, пытаясь отмахнуться от чего-то. От кого-то. Неужели кто-то из гарнизона пришёл на помощь? Эмилию затопило чувство облегчения, высохшие, казалось, слёзы снова полились по щекам, а губы задрожали в слабой улыбке, но она всё ещё с напряжением наблюдала за схваткой неизвестного, но уже такого важного солдата и человекоподобной твари. Солдат недолго кружил вокруг титана, снова превратился в молнию, за которой невозможно уследить взглядом… а затем на каменную площадь брызнула кровь, много крови, и титан, объятый паром, свалился навзничь, к счастью, в сторону от Эмилии и ребёнка. - Эй, жива? Двигаться можешь? С шумом сматывающихся тросов солдат приземлился рядом с девушкой, присел на корточки. Эмилия осоловело подняла взгляд — высокие сапоги, белые брюки, зелёный плащ и взгляд холодных серых глаз. Они смотрели на неё со странной смесью заботы, жалости и злости, и под этим взором девушка сжалась, смутилась. Последнее было особенно неожиданным чувством, особенно в такой момент. - Эй, — вновь окликнул её хмурый мужчина, не дождавшись ответа. Взялся за голову Эмилии длинными пальцами, легко покрутил, осматривая. Затем скользнул оценивающим взглядом по остальному телу. Не сразу, но Эмилия поняла, что он оценивает степень её ранений. Она хотела сказать, что болит голова и бедро, наверное, она сломала ногу, но язык присох к нёбу и отказывался шевелиться. - Капитан! Рядом приземлились ещё двое в форме, девушка с рыжими волосами и брюнет. Оба предельно собраны и сосредоточены, но пышут уверенностью, не страхом. Рядом с ними и Эмилия почувствовала себя в безопасности, с этими людьми рядом ей ничего не грозит. - На два квартала всё чисто, ни титанов, ни людей. - Осмотрите площадь, могут быть выжившие. Дальше отправляйтесь к внутренним воротам, сопроводите эвакуацию. - Есть! Только Эмилия хотела было сказать про ребёнка или не сказать, хотя бы промычать и показать в его сторону, как заметила рядом с ним ещё солдат, организованно пытающихся вытащить его. От сердца отлегло, постепенно облегчение распространялось по телу, снимая ступор, но совершенно лишая сил. Эмилия взглянула на своего спасителя, тот посмотрел на неё в ответ. - Где болит? - Нога… — кое-как раскрыла пересохшие губы. Она неотрывно смотрела на мужчину, подмечая суровую надломленность бровей, неожиданно очаровательный курносый носик, поджатые необычно пухлые губы. Солдат показался не просто спасителем, а тем, кто послан ей самой судьбой. Предначертанным ей свыше. - У тебя голова разбита, нужно спешить. И, легко подхватив её, словно она ничего не весит, закинул на плечо, придерживая рукой. - Не бойся и не брыкайся. Куда уж ей брыкаться… Эмилия чувствовала себя словно плюшевая игрушка, из которой вытащили каркас, оставляя только мягкие ткани. Ни шевелиться, ни тем более брыкаться, пытаться вырваться ей не хотелось. От солдата пахло землёй, травой и каким-то маслом, и девушка отдалённо подумала о том, что обычно от солдат так не пахнет, обычно от них разит выпивкой и кислым запахом пота… Живот вдавило в тонкое плечо, раздался звук разматывающегося троса, и девушка вздрогнула, чувствуя щекотное чувство невесомости в животе. Оно бабочками разлетелось в разные стороны, опалило грудь и средоточие всего девичьего естества, и Эмилия невольно ярко зарделась. Или это всё ещё последствия удара головой?.. Или тело просто решило вспомнить, что оно ещё молодо, относительно здорово и, самое главное, живо? Полёт над опустевшим городом прошёл слишком быстро, и девушка испытала стыдное чувство разочарования, когда солдат осторожно передал её в руки другому. Голова разболелась, словно внутри били набатом прямо по черепу, бедро решило жить своей жизнью, настойчиво просясь оторваться, и Эмилия схватилась за плащ своего спасителя, с надеждой заглядывая в глаза несколько обескураженного мужчины. - Пожалуйста… скажите своё имя. Невысокого роста черноволосый мужчина чуть нахмурился, глядя на неё сверху вниз, затем опустился на корточки, осторожно перехватывая тонкие ручки, заглядывая в зелёные глаза. Взгляд его смягчился, голос понизился, отдаваясь восторженным звоном в груди Эмилии, где и так вился целый рой проклятых бабочек. - Леви. Моё имя капитан Леви, и я из Разведкорпуса. - Леви… - О тебе позаботятся, не переживай. И, стремительно выпрямившись, кивнул кому-то и тут же взлетел ввысь, оставляя после себя лёгкий запах сжатого газа. Эмилия прикрыла глаза, руки её прижимались к груди, словно в попытке удержать бешено бьющееся сердце. - Капитан Леви из Разведкорпуса… капитан Леви из Разведкорпуса… Жизнь внезапно повернулась на сто восемьдесят градусов, сделала крутой разворот и вогнала в растерянную девушку огромную стрелу счастья. Нежданно негаданно она встретила потрясающего молодого человека, и впервые ей так хотелось выжить, вернуться домой и заставить отца дать роскошный бал. И обязательно пригласить на него особенного гостя. Решительно поднявшись, опираясь на руки ещё одного солдата, она поспешила к внутренним воротам, раскрытым для эвакуации. Она спасётся. Точно. *** Командор Разведкорпуса занимался рутинной работой. Погряз в ней, словно в болоте, не в силах выбраться. Ну, что же, он давно смирился с этой своей участью, ведь прекрасно знал, что его ждёт, ещё когда был простым капитаном и помогал разбирать бумажную волокиту командору Шадису. К тому же теперь у него есть свой капитан, свой маленький помощник, оказывающий ему большую услугу. - Ммм, Леви, — выдохнул невольно и зарылся пальцами в тёмные волосы, чувствуя, как узкий мокрый ротик глубоко насадился на его член. — Не торопись. Со дня первой победы человечества над титанами в битве, развернувшейся в Тросте, прошло около недели. Город в запустении и на грани разрухи, к счастью, хоть трупы все собрали и сожгли, иначе зашагала бы по внутристенью вспышка чумы. Внезапно обнаруженный титан-перевёртыш, сыгравший в отвоевании Троста немаловажную роль, пока что находился в темнице здания военного суда в Гермине, и Эрвин как раз готовился к предстоящему судебному процессу. Нужно убедить главнокомандующего оставить Эрена им, столько планов на этого мальца уже роилось в голове у Эрвина, столько нужно было подготовить… Здесь проиграть нельзя. Леви, что со своими размерами легко умещается в любом небольшом пространстве, сидел под столом у своего командира меж широко разведённых коленей, ртом обрабатывая крепкий твёрдый ствол. Помещение, выделенное для командора Разведки в одном из зданий Гермины, было несколько меньше его собственного кабинета в Тросте, стол не такой большой, но даже так Леви легко мог спрятаться от всего мира и расслабиться как самому, так и помочь с этим Эрвину. Чем он сейчас с упоением и занимался. - Много там тебе ещё? — буркнул, выпустив мокрую головку изо рта. Поддел кончиком языка уздечку, низко опустив крайнюю плоть, полностью раскрывая головку, сжал у основания чуть сильнее, вырывая новый тихий вздох с чувственных губ. Проклятый Смит, как он может спокойно заниматься своими сраными бумажками, когда сам капитан Леви ему сосёт? Это форменное безобразие. - Ещё пару бумаг… Хм, а это что такое? Леви глянул на мужчину снизу вверх, как кошак вылизывая его яйца широким плоским языком. Эрвин близко придвинулся к столу, чтобы никто не мог заметить творившегося у его паха разврата, а потому столешница скрывала от капитана всё, что выше уровня нагрудного ремня УПМ и двух верёвочек от галстука-боло. Но и этот вид обтянутого тонкой тканью рубашки торса Риваю очень нравился. Но всё же… что он там такое нашёл? Впрочем, плевать. Сейчас самое интересное у Леви перед носом, и он вдыхает острый интимный запах своего командира, кончиком носа касаясь задней стороны члена, пока язычок его скользит по двум круглым братьям. - Нас приглашают на бал в честь восемнадцатилетия дочери мэра Гермины. Из-под стола раздаётся раздражённое цыканье, и Эрвин морщится от ощущения острых зубок на чувствительной головке. - Опять, блять, что ли? Что мы там вообще забыли? - Я ведь говорил тебе, такие приёмы в высшем обществе… тц, Ривай!.. Очень важны. Тем более у самого мэра. - Да, я помню приём у владельца сталеплавильного завода. — Довольный своей маленькой выходкой, Леви снова слегка цапнул зубами корону головки, вызывая новое шипение у командира. — Он же едва не писался от счастья рядом с тобой. Мне казалось, его мысли слышали все в округе. - Какие мысли? Эрвин откинулся на спинку кресла, заглядывая под столешницу, откуда на него сверкнули два серых ехидных озерца. Леви, такой невозмутимый, такой невероятный, сильнейший солдат человечества, бывший опасный, но такой невероятно горячий бандит, сидит между его ног с членом во рту — каждый раз это зрелище захватывает дух командора, опаляя щёки румянцем. Леви же, забавно развеселившийся, хмыкнул и заговорил, явно пародируя того самого владельца завода: - Стены святые, какой же вы огромный! В разведке что, специальные пайки? Вы такой сильный, что я стал слаб к мужчинам! Если бы не все эти скандалы в Митрасе, я бы прямо сейчас спустил штаны и начал бы дрочить на вашу мускулатуру. Богиня Имир создавала наши земли шесть дней, седьмой день она посвятила вам. Когда происходит зачатие, сперматозоиды движутся только лишь потому, что хотят превратиться в Эрвина Смита! Где-то на середине этого необычно шутливого для Ривая монолога грудь Эрвина задрожала от едва сдерживаемого смеха, а затем тот рокотом прокатился по небольшому помещению кабинета, отражаясь от стен. Командор смеялся, лучистыми глазами смотря на своего чудесного капитана, погладил его по щеке. - Не думаю, что мысли его были именно такими. Но, определённо, он очень хотел, чтобы мы продолжали заказывать сталь для клинков именно у него, а не на фабрике Яркела, где закупается Гарнизон. Но, знаешь, что необычно в этом приглашении от мэра? - Что же? — фыркнул без особого интереса капитан, вновь увлёкшись вкуснейшей плотью в своём рту. Эрвин прикусил нижнюю губу, зарывшись пальцами в тёмные слегка жёсткие волосы, надавил на затылок Ривая, побуждая его взять глубже. - В нём особенно ставится требование твоего присутствия по настоянию самой именинницы. Будучи с занятым ртом, Леви только застонал, глаза закатив, чувствуя, как дёргается член командира, и как сам командир с тихим шипящим стоном кончает, запрокинув голову и не давая капитану отстраниться, давя на затылок. И только когда оргазменная дрожь чуть прошла, и по бёдрам больно ударили маленькие ладошки, отпустил тёмные волосы. Ривай тут же выпустил член изо рта, жадно хватая воздух раскрытыми покрасневшими губами, щёки его пылали румянцем. Эрвин с особенным удовлетворением заметил мокрый пустой язычок — его капитан всегда сглатывает, каким бы брезгливым не был по жизни. - Нахрена там я? — всё же спрашивает, выбравшись из-под стола и поставив чайник на миниатюрную печку, предварительно растопив её. Эрвин к этому моменту привёл себя в порядок и снова сидел с совершенно невозмутимым лицом над очередным письмом, отдав то приглашение Риваю. Написанное невозможно вычурными вензелями, оно вызывало отвращение у парня, максимально далёкого от всех этих роскошных балов и всех представителей знати, что так их обожают. Он не понимал, что за именинница так хочет его видеть, он и знать-то её не знал. К официальному приглашению был приложен конверт, на котором всё теми же вензелями было выведено «Капитану Леви из Разведкорпуса лично в руки», и Эрвин, верный своим принципам, не стал вскрывать его, даже не сказал ничего, просто передал в руки, как и было сказано. Первое, что почувствовал Леви, вскрыв конверт — это приятный цветочный запах. Кажется, какие-то женские духи. На удивление они не показались ему слащавыми или приторно-сладкими, и он даже поднёс листок ближе к носу. Приятно пахнет. А затем вчитался в послание, не понимая, кто из женщин вообще мог ему написать. Обычно его хмурость и прямолинейность производят на окружающих впечатление о нём как о грубом мужлане, да на него и внимание-то никогда женщины не обращали. Впрочем, он отвечал им полной взаимностью, отмечая взглядом, мыслями и всем своим существом существование лишь одного важного человека. Что сейчас сидел и как будто незаметно смотрел на своего капитана над листком очередной корреспонденции. - Не ожидал, что это когда-нибудь случится. - Что случится? — зыркнул на Эрвина Леви, а затем вновь заскользил взглядом по аккуратным строчкам. Благодаря своему командиру он нагнал многие пробелы в своём образовании, пристрастился к чтению заумных книжек, но в послании звучало несколько слов, значение которых он смог понять только исходя из общего контекста. Неизвестная девушка писала о том, как он мужественно спас её, каким божеством он предстал перед ней в свете солнца, и как она чувствует себя обязанной ему. Где-то на середине сего обращения он перестал понимать значения даже обычных слов, потому что мозг улетел от осознания неправдоподобности всего происходящего. Быть может, над ним шутят? Раздавшийся со стороны стола командора смешок только больше убедил его в этом. Ну не может же быть, что… - Что тебе напишут любовное послание, Леви. Медленно Ривай вновь взглянул на Смита, пару мгновений смотрел в его лучащиеся весельем синие глаза немигающим взглядом. А потом до него неожиданно дошло. - Я, кажется, понял, что это за девушка. — И продолжил, заметив заинтересованное выражение на лице Эрвина: - В Тросте я спас девушку, титан был уже близко, я едва поспел. — Опустив серые глаза на надушенную бумагу, фыркнул и сложил письмо обратно в конверт. — Это просто моя работа, какого хрена? - Похоже, ты произвёл на неё большое впечатление, если она к официальному приглашению на свой бал приложила ещё и отдельно письмо лично для тебя. — Судя по всполохам под широкими бровями командор явно веселился, хоть и пытался не показывать этого столь явно. Наблюдать за таким неожиданно растерянным и смущённым капитаном ему очень понравилось. - Жаль разочаровывать её. — Леви быстро взял себя в руки и закинул приглашение с письмом в печку; жадный огонь мгновенно обхватил дорогую бумагу, сжирая её всю почти без остатка. — Но мне неинтересны женщины. Эрвин понимающе хмыкнул в сложенные перед лицом руки. - Нальёшь мне чаю? - Конечно. Ему ли не знать, что его капитан не интересуется ни женщинами, ни мужчинами. Ему ли не знать, что только один человек для него имеет значение. И эти чувства, что носит в себе Леви, полностью взаимны. Они никогда о них не говорят, но оба знают, оба чувствуют их и выражают невербальным способом, различными знаками внимания. И, похоже, время всё же пришло прозвучать им более явно. Кто знает, что ждёт впереди, каждый день они живут как последний, так зачем же тратить драгоценные моменты впустую? Эрвин всё решил. И вечером в своей комнате на подушке Леви находит письмо, на котором знакомым почерком написано его имя и рядом пририсовано нечто, похожее на галстук-боло. Ещё даже не открыв конверт, он уже знает, от кого послание и что в нём написано. На губах его появляется едва заметная ласковая улыбка. Наверное, стоит написать ответ. Нет. Он лучше скажет это. Да, точно. Спрятав письмо в прикроватную тумбочку, капитан поспешил в спальную комнату командора, зная, что тот не спит и наверняка ждёт от него ответа.