Стремление к идеалу

      Пожимая графу Фантомхайву в темноте руку, он сказал: "Я буду таким, каким вы пожелаете. У меня будет такое лицо, на которое вам будет приятно смотреть. У меня будет такой облик, который вы мне создадите. Я - глина в ваших руках". Но он не добавил, что понимать его слова следует буквально.       Сперва чудовище получило имя, и лишь затем пол, возраст, рост, вес, цвет глаз и волос, и на этом труды хозяина и слуги только начались. Красив он был только издалека, как художественное полотно - подойдешь вплотную, увидишь только беспорядочные мазки краски, но стоит отступить на пару шагов, и цветные пятна сливаются в единую картину.       Первые дни граф заставлял себя не отворачиваться - вблизи сквозь тщательно подогнанные черты проступал кошмар. Бело-розовая без малейшего пятнышка или изъяна кожа на ощупь была как теплая резина - скрыть это помогали строгая одежда и перчатки, и поначалу, пока не стало понятно, что оболочка должна быть толще и крепче, чудовище нет-нет да вырывалось за ее пределы: чересчур тонкая пленка покрова лопалась, словно кожица у переспелого плода, и выплескивалась черная жижа, меняющаяся, не способная долго удерживать одну форму, комковатая, клейкая, инстинктивно обволакивавшая все, на что попадала, и в которой иногда поводил зрачком выпуклый пурпурный глаз или непристойно раскрывался бездонный слюнявый рот. Зрелище того, как медленно собираются воедино, втягиваются обратно под фрак маслянистые потеки, граф Фантомхайв называл самым незабываемым из всего им виденного - именно после этого он приказал оставлять в его спальне на ночь лампу зажженной. Плавность походки и размеренность жестов они рассчитывали вместе, заучивая обыденные движения словно танец. Не сразу, но они с этим справились.       И запах, от запаха они избавлялись особенно долго. Тяжелый, земляной, тревожный - от такого собаки приседают на задние лапы, поджав хвост, и начинают скулить. Граф в каком-то отношении тоже был Псом, и у него на затылке вставали дыбом короткие волоски, когда ноздрей достигал звериный запах, который вытравляли эссенциями, заглушали одеколонами, пока наконец не удалось его спрятать, по крайней мере от людей.       Но граф Фантомхайв ощущал его всегда, запах сопровождал его всюду и отчасти слился с его собственным - он был в горячей воде его ванны, в разглаженном хлопке простыней, в корочке яблочного пирога, на отворотах его сюртука, подошвах башмаков и кончиках пальцев. Пришлось свыкнуться с тем, что чудовище укрывалось за благоуханием корицы, лимонного мыла, мебельной полироли, тушеных овощей, так что пока оно держалось на выверенном расстоянии, не нарушая границ и не переступая черты, даже для знающего правду сохранялась иллюзия, будто растрепанные волосы, дерзкие глаза и дружелюбная улыбка - настоящие. А сближаться настолько, чтобы разглядеть уродливое искажение первоначального замысла, граф Фантомхайв не собирался - как и тушить перед сном лампу.       Работа еще не была завершена, но всему свое время, и граф не жалел о потраченных усилиях: в конце концов, неудобства были не так уж важны, пока чудовище выполняло требование, которое было перечислено в числе первых наряду с безоглядной преданностью и безусловной честностью, - стремление к идеалу.