Все кончено
12 ноября 2021 г., 17:00
В бесконечных коридорах Хогвартса по ночам всегда гуляли прохладные сквозняки. Скрестив руки на груди, Джеймс был готов поклясться, что не мерз так даже на тренировках на свежем воздухе в студёные зимние дни, и уже не один раз успел пожалеть, что не стал слушать друзей, советовавших ему надеть вязаный свитер под легкую мантию, поверх совсем не согревавшей рубашки.
Нужно было найти его. Найти Регулуса до того, как колокола Часовой башни пробили бы полночь, старосты факультетов разошлись бы по общежитиям и огромный замок, погасив свои последние огни, погрузился бы в сон до наступления следующего утра. Им нужно было уединиться, наконец-то обговорить, что стало причиной такого холода в некогда теплых отношениях. Прошло уж более месяца, как Джеймс постоянно искал повода заговорить с Регулусом, но тот, в последнее время ведя себя по-особенному странно и замкнуто, казалось, намеренно избегал встреч с ним: опаздывал на тренировки слизеринской команды по квиддичу в дни, когда та на поле пересекалась с игроками Гриффиндора, редко объявлялся в Большом зале, а, когда же уличал своего бестолкового брата и его друзей, в числе которых Джеймс всегда был первым, в нарушении правил поведения, попросту проходил мимо, будто бы слепо не замечая их и упуская шанс снять очки с сопернического факультета.
Не проходило ни дня, чтобы Джеймс не гадал, что же такого должно было произойти, чтобы парень, с которым они любовались рассветом в теплые июньские ночи, парень, что шептал ему на ухо приятности в порывах нежности, и парень, робко улыбавшийся одному лишь ему, так резко вновь натянул маску высокомерия и хладнокровия. Ведь Джеймс знал Регулуса достаточно хорошо, чтобы понимать, что подобные моменты затишья, как правило, были ничем иным, как попыткой раствориться в безликой толпе и скрыть от посторонних глаз боль, разраставшуюся в пылком сердце и безжалостно рвавшую в клочья еще совсем молодую душу своими ядовитыми шипами. И Джеймс знал, к каким нечеловечным по отношению к себе самому мерам Регулус был готов прибегнуть, чтобы заглушить ее. Каждый раз, ища встречи с ним, он молился не обнаружить на хрупком предплечье новых тонких кровавых полос, следов вымещения страданий, что уже попросту не умещались в нездорово исхудавшем теле.
Он нашел его в Зале трофеев. Стоя у приоткрытого окна, Регулус задумчиво глядел куда-то вдаль, игнорируя, как ночной ветерок играл с его растрепавшимися волосами и как те надоедливо лезли в его красивое, но омраченное озадаченностью лицо. Бросив мимолетный взгляд на потревожившего его Джеймса, он безрадостно приподнял уголок губ и, пройдя вдоль увешанной полками с наградами стены, с особым интересом начал вчитываться в имена, выгравированные на позолоченных наградах.
— Помню, как ты упал с метлы и разбил губу во время этого матча, — его хриплый голос заполнил давящую тишину, и длинный палец указал на кубок, датируемый 1976 годом.
— Общая победа того стоила, — Джеймс выдавил из себя смешок, подходя ближе к нему. — Наверное… Мы с тобой после этого неделю не целовались, — он заглянул в пару серых глаз, но ни один мускул не дрогнул в утонченном лице.
Во вновь повисшем молчании они смотрели друг на друга с половину минуты. В казавшихся черными в ночи глазах застыл немой вопрос. Светлые же глаза напротив слегка прищурились, будто бы стараясь передать непривычный крайне враждебный настрой. Пересохшие губы Джеймса слегка приоткрылись в попытках осторожно подобрать верные слова для продолжения разговора, когда с бледных губ Регулуса слетел тихий томный вздох, а сам он непринужденно присел на низкий подоконник, тонкими пальцами обхватив такое же тонкое запястье и слегка запрокинув голову назад, позволяя отросшим черным кудрям коснуться гордо расправленных плеч.
— Все кончено, — ровным тоном сказал он и снова встретился взглядом с парой резко расширившихся глаз за толстыми линзами очков.
Наступившая следом тишина еще никогда не казалась Джеймсу настолько громкой, и никогда ранее он еще не чувствовал, чтобы какая-то пара коротких слов будто холодное лезвие вонзалась в грудь, между ребер, в самое его сердце, настолько глубоко.
— Извини, что?.. — переспросил он, проморгавшись, в надежде, что ослышался или же неверно воспринял смысл услышанного.
— Ты, я и все то, что между нами было. Все кончено, — понизив голос, повторил Регулус и отвел свой острый взгляд куда-то в сторону. — Полагаю, нужно было озвучить это еще в начале года и не морочить тебе голову.
— Но… Почему? — почувствовав, как все его тело пробрал противный озноб — и дело было явно не только в ледяном воздухе, что проникал в комнату сквозь все то же приоткрытое окно, — а земля начала уходить из-под ног, Джеймс нахмурился и, взглядом спросив разрешения, присел рядом.
— Мы слишком… разные — не находишь? — пожал плечами Регулус, неспешно поворачивая голову и равнодушно глядя на него сквозь припущенные веки.
— В июне ты говорил, что это чудесно, — хмыкнул Джеймс, неуверенно накрывая изящную напряженную ладонь своей, широкой и грубой
— Июнь был чуть ли не пять месяцев назад, — все же решив не противиться этому, Регулус поднял усталый взгляд к выбеленному потолку. — Многое может измениться за это время.
— Ты стал выглядеть более измученным, — обеспокоенно заметил Джеймс, переплетая костлявые пальцы со своими и всматриваясь в остававшееся красивым, но будто бы слишком рано утратившее свежесть юности лицо: под серыми глазами залегли темные синяки, высокие скулы стали нездорово выпирать, создавая еще более резкие тени на впалых щеках, а уголки губ заметно опустились, будто бы выражая постоянную невеселость.
— Не всем дано прожить эту жизнь бодрыми и исполненными сил, — ответил Регулус.
Джеймс тихо вздохнул, свободной рукой осторожно убрав прядь черных кудрей от бледного лица и мягко улыбнувшись ему.
— Все кончено… Поттер, — четко повторил Регулус, вызволяя собственную руку из его ослабшей хватки и вставая с места.
— Подожди! — окликнул его Джеймс, удушаемый нахлынувшей с новой силой подавленностью, вставая следом.
Тяжело выдохнув, Регулус сцепил руки за спиной прежде, чем вновь повернуться лицом к нему.
— Что изменилось за эти несколько месяцев? Какого черта успело произойти? — поддавшись эмоциям, взволнованно спросил Джеймс и подошел чуть ближе, все же не нарушая границ дозволенного.
— Не понимаю, о чем ты, — в теплом прерывистом дыхании Регулуса слышался запах отвратительных сигарет и кофе, какое он определенно вливал в себя в немалых количествах.
— Да, конечно, не понимаешь, а моришь себя голодом и недосыпом, травишься никотином и лишний раз не появляешься на людях ты от хорошей жизни! — Джеймс почувствовал, как его брови непроизвольно опустились к переносице. — Тебе больно, и это видно! И однажды открывшись мне в поисках помощи, ты прекрасно дал понять, какими способами ты привык справляться с этим!
— Пожалуй, открыться тебе, в таком случае, было ошибкой, — задумчиво констатировал Регулус, медленно отступая.
— Почему ты отказываешься от помощи? — Джеймс понимал, насколько унизительно он выглядел, но его утешал факт отсутствия нечаянных свидетелей и факт того, что Регулус, для которого ситуация сложилась не многим более приятной, не стал бы ни с кем делиться рассказами о ней.
— Потому что мне не помочь, — буркнул себе под нос Регулус, и при тусклом свете выплывшей из-за облаков луны едва заметный румянец на его щеках бросился в глаза Джеймсу. — Подумай сам — сколько бы я ни держался, сколько бы ты ни целовал эти, извини за выражение, идиотские шрамы, сколько бы я ни пытался решать проблемы нормально, я всегда рано или поздно срывался! Я слаб, и я всегда делаю неверный выбор! — он посмотрел на него сквозь ряд пушистых ресниц, и Джеймс был готов поклясться, что в его правом глазу успела блеснуть скупая слеза. — Если это потешит твое самолюбие, то я, стало быть, попросту не ровня тебе, готовому стерпеть все ради благого дела, — добавил он резко севшим голосом.
— Но я готов быть с тобой и при взлетах, и при падениях! — возмутился Джеймс. — Тебе совсем не обязательно быть невообразимым героем. Знаешь… Говорят, исправимо и устраняемо все, кроме Черной метки, — желая разрядить обстановку, сказал он и заставил себя усмехнуться, но, наблюдая за тем, как застыл затуманенный взгляд серых глаз и как запоздало раздался ответный сухой смешок, он почувствовал, как притворная улыбка сползла с его простоватого лица. — Регулус? — уже с напором окликнул он человека, который казался все более чужим и менее узнаваемым по мере того, как пролетали неуловимые мгновения.
— Да, пожалуй, ты прав, — тот вновь поднял на него свой опустевший взгляд, в котором, казалось, погасла последняя приглушенная искра надежды.
Джеймс почувствовал, как бросающий в дрожь озноб вмиг был вытеснен обжигающим жаром, вспыхнувшим где-то в груди и растекшимся по всему телу, дойдя до онемевших пальцев и помутнив рассудок в начавшей кружиться голове.
— Покажи… Что под рукавами, — надломленным голосом попросил он, чувствуя, как в его собственных глазах начали наворачиваться вполне оправданные слезы, размывавшие все вокруг до неясных очертаний. — Пожалуйста, — еще час назад Джеймс и не подумал бы, что будет искренне желать увидеть свежие шрамы, да еще и, взвесив увиденное на чаше весов морали, сочтет это чем-то хорошим!
Но Регулус не пошевелился, лишь потупив взгляд в пол и крепче сцепляя руки за спиной. Приспустив очки до середины переносицы, Джеймс поспешил смахнуть жалкие слезы. Он никогда не стал бы принижаться и дозволять себе проявлять слабость на глазах Пожирателя смерти. Таков был его принцип, отступить от которого означало бы отступить от себя самого.
— Я не хотел сделать тебе больно… — начал было Регулус, но Джеймс, чувствуя, как огонь в груди начинал пылать все жарче, перебил его.
— Как ты собирался не причинить мне боль, осознанно предав меня?!.. — он чувствовал, как его пересохшие губы сжались до состояния тонкой линии.
— Утаив правду! — никогда еще Джеймс не слышал, чтобы Регулус так повышал голос, и никогда еще он не слышал в голосе этом такого глубокого отчаяния. — Я искал предлог разойтись мирно, — чуть ли не шепотом продолжил он, прислоняясь спиной к каменной стене. — Правда, искал…
— В таком случае, ты не только предатель, но еще и трус, — железным голосом заметил Джеймс, не разрывая зрительного контакта.
Стало быть, никогда еще в молчании не слышалось такого множества пустых слов.
— Ты трус, — как можно тверже повторил Джеймс, пытаясь проглотить тугой ком, подступавший к горлу. Ему казалось несправедливым то, как разум был не властен над эмоциями, а человеческая душа принципов, в свою очередь, не ведала. — И ты прав. Тебе уже не помочь.
— Я мог бы объяснить, — прохрипел Регулус, вновь потупив глаза. — Но ты все равно не поймешь.
— Да, потому что любое объяснение выбора кривой дорожки всегда будет выглядеть жалко, — Джеймс, пересиливая себя, продолжал сверлить его взглядом, все крепче сжимая кулаки и оставляя следы от ногтей на коже ладоней, лишь бы не позволить себе проявление отнюдь не нужных в тот момент эмоций.
Джеймс бесконечно жалел, что не каждое чувство могло быть выражено в словах. Он чувствовал, как обида и боль будто бы мрачный дементор ежесекундно высасывали из него всякие жизненные соки. До мозга костей ему было досадно, что он не сумел уберечь того пятнадцатилетнего юнца, что смотрел на него еще горящими глазами, полными надежд и сострадания, от перенятия неверных взглядов и отречения от истинного зова молодого непорочного сердца. И ему было больно, что по итогу каждый из них потратил целый год своей жизни на человека, с которым ему никогда не было по-настоящему предначертано принадлежать друг другу.
Одинокая слеза скатилась по фарфоровой щеке, серебряной каплей блеснув в воздухе и исчезнув, едва достигнув скрипучего пола.
— Ты обречен, — констатировал Джеймс, неспешными шагами подходя ближе к Регулусу и, коснувшись острого подбородка двумя пальцами, аккуратно приподнял его так, что два навсегда утративших прежнюю беззаботность взгляда зацепились друг за друга, вероятно, в последний раз. — Все кончено, — вторил он Регулусу его же собственные слова, невольно замечая, как аристократическое лицо, пускай и сохранило свои прежние правильные черты, но будто бы полностью потеряло прежнюю красоту в последние несколько минут.
Нервно сглотнув выступившую во рту слюну, Джеймс направился к двери, борясь со всяким желанием обернуться. Быть может, еще можно было вернуть то, что было между ними. Вновь вдохнуть огонь любви в разбитые сердца. Но был ли в этом смысл, если совсем скоро пришло бы время выбора, и тогда их навсегда разлучил бы раскол светлой и темной стороны?
Регулус был прав. Они были слишком разными. И пускай в душах их жила единая мелодия любви, биться вместе и биться друг ради друга до самого конца их сердцам суждено не было.
Джеймс был уверен, что наяву слышал, как, стоило ему пересечь порог и раствориться во мраке ночного коридора, в Зале трофеев раздалось сдавленное всхлипывание. Он чувствовал, как и по его собственному лицу потекли горькие горячие слезы. Но пути назад не было. Сделав свой выбор, Регулус предопределил их дальнейшую судьбу. Быть точнее, больше и не существовало никаких «их». «Их» вытеснили вновь ставшие чужими друг другу гриффиндорец, переживший свое первое предательство, слизеринец, пошедший на свое первое предательство, и два отравленных ядом заблуждающегося разума сердца. Все было кончено.
