На изломе

В тот вечер возле нашего огня Увидели мы чёрного коня. Иосиф Бродский

— Человечество знает сотни идиотских способов гадания, — заявила Анька, вороша угли в костре шампуром, изогнутым в виде кочерги. — Мы способны что угодно изобрести, лишь бы снять с себя ответственность за свой сознательный выбор. Лес обступал нас со всех сторон — чужой, зловещий, и одновременно уютный, как двор, в котором прошло детство. — Звёзды, например, — продолжала она, протягивая руки к язычкам пламени, танцующим на чёрно-красных углях. — Или стрелы. Или подбрасывание трусов на люстру. Зацепились — ответ на твой вопрос положительный, нет — отрицательный. Зависли в воздухе — вопрос задан некорректно. Мы рассмеялись, подвигаясь ближе к костру. Непривычно холодная для середины лета ночь пропиталась промозглой сыростью, больше подходящей для сентября. — Так что прыгать через костёр — ещё не самый дурацкий вариант, — закончила Анька. — Если это не прощальный костёр в пионерлагере, конечно. — Мне казалось, — заметила Олеся, — у вас должны быть какие-то свои способы. Я, не удержавшись, хмыкнула. — У нас есть свой способ. Мы выпускаем Берга в леваду. — И? — Если он ложится в пыль — ответ «да», — мрачно отозвалась Анька. — А если в грязь… Как и во всякой шутке, здесь была только доля шутки. — Мы будем прыгать через костёр? — спросила Олеся после краткой паузы. — Ага, — отозвалась я. — Что-то вроде того. Анька потянулась и зевнула во весь рот. — Блин, спать хочется уже… Короче, есть легенда. О коне, который приходит в самую короткую ночь. Он вороной, без отметин — чернее угля, но грива и хвост у него золотисто-рыжие. Он ходит по земле только одну ночь в году — на изломе лета. Нужно обязательно развести костёр и ждать до полуночи, чтобы он мог по свету пламени мог найти дорогу. — Куда? — наивно спросила Олеся. Анька пожала плечами. — Туда, куда идёт, видимо. Она смотрела в пламя остановившимся взглядом, голос звучал глухо и монотонно: — Он идёт вперёд и вперёд, никогда не уставая и не в силах остановиться. Говорят, что много веков назад он потерял всадника и с тех пор обречён вечно скитаться в его поисках. Другие кони давно нашли новых всадников, и только Златогривый до сих пор ищет своего… — Другие кони? — переспросила Олеся. Анька отвернулась от костра. — Ну да, другие. Остальные кони Скачки. Я вздохнула. — Она имеет в виду Скачку сквозь века. Лошадей, которые несут всадников сквозь время и пространство. — И звёзды в небе — это искры, которые высекают о небесный свод их подковы, — ухмыльнулась Анька, глядя на совершенно растерянную Олесю. — Облака — пар над их взмыленными спинами. Они вечно скачут туда, где нет места смертным, и никогда не достигают своей цели. Олеся посмотрела на меня почти испуганно. — Вы… Серьёзно в это верите? Я вздохнула снова. — Нет, конечно. Это просто дань традиции. Ань, угли, вроде, нормально прогорели? — Угу, — подтвердила Анька. — Я сейчас разгребу немного, а ты тащи сосиски из машины. — Сосиски? — поражённо произнесла Олеся. — Я думала, вы тут коня приманиваете… Я усмехнулась и поднялась на ноги, с сожалением ступая прочь из тёплого и светлого круга вблизи костра. Трава была мокрой от росы, мокрыми стали высокие борта в кузове пикапа, тент, сумка с сосисками… Он тоже был мокрым. Мокрая грива прилипла к чёрной шее длинными спутанными прядями. Мокрая чёлка, давно не знавшая щёток, спадала на одну сторону, открывая выпуклый глаз на угольно-чёрной морде. На длинных волосках вблизи губ блестели капельки росы. Он стоял на расстоянии меньше шага от меня, так что я могла протянуть руку и дотронуться до чёрной, лишённой отметин шкуры. Крупный, ростом с ганноверана, с широкой грудью и тонкими ногами, он стоял неподвижно. Только бархатные ноздри чуть раздувались, обдавая мою протянутую ладонь горячим воздухом. Он был близко, пугающе близко. Пламя костра, смех и шутки остались бесконечно далеко позади. А он был рядом. Я могла сделать шаг, обнять мокрую от пота чёрную шею, зарыться лицом в золотую гриву и закрыть глаза. Один шаг. И всё бы кончилось. …И небо бы раскололось под ногами, а звёзды стали бы искрами, летящими из-под чёрных копыт. Я покачала головой. — Нет, извини. Я не могу с тобой пойти. Ты должен найти его сам. Он опустил морду и потянулся носом к моей руке… — Кась, я тебя не слышу. Сосиски спёрли? — донёсся до меня Анькин крик. Глухо, как сквозь ватное одеяло. Я оглянулась туда, где бесконечно далеко позади остался наш костёр. — Уже иду. — Вот и иди, не зависай, — порекомендовали мне категоричным тоном. Я снова повернулась к пикапу, но вороного коня с золотой гривой рядом уже не было. Мы остались в лесу одни.