ты да я - гости небытия

чайлд раздражал настолько, насколько вообще может раздражать человек, периодически затыкающий свой рот остывшими роллами и дешёвым пойлом. скарамучча думал целенаправленно о работе и раскиданные перед его носом бумаги тоже касались работы, хотя скинуть ему досье в электронном виде было бы гораздо, гораздо проще, но дотторе трясся за их безопасность и именно поэтому переводил листы вместе с краской из принтера — и врезать ему за это скарамучче хотелось очень сильно. — никому нет до нас дела, — скарамучча ругается в трубку, держа её у уха острым плечом и роясь в бумагах, чуть ли не подкидывая их, перебирая и всматриваясь в полутьме комнаты. — конечно, никому нет до нас дела, — поддакивает чайлд, опираясь копчиком о край стола, — мы всего лишь убили пару сотен человек, но это мелочи, не думаешь? кто вообще будет переживать о таком. в ответ на это его сверлят два тёмных, пронзительных и злобных глаза, а в нос тычется средний палец, и чайлд бесстыдно берёт его в рот, пока в телефоне возмущённо трещит дотторе, а скарамучча чуть ли не взрывается, отдёргивая руку и брезгливо вытирая о штаны. чайлд ржёт — громко, заливисто, так, что это почти некультурно и затыкается так же резко, мотнув головой чему-то своему и оттолкнувшись от стола. скарамучча радуется своей тишине, когда чайлд выходит из комнаты. — как ты думаешь, почему нас ещё не раскрыли? — продолжает дотторе самым мерзким поучительным голосом из всех, и скарамучча не сдерживается от того, чтобы картинно закатить глаза — и чувствует себя от этого чуточку лучше. — потому что я слежу за нашей безопасностью! а ты хочешь, чтобы я всё это пустил коту под хвост и… — я понял-понял, — перебивает его скарамучча, зажимая телефон другим плечом и роясь теперь в поисках сигарет. — завтра буду ждать новые данные. не забудь купить чёрно-белую краску в принтер, не хочу видеть, как ты стараешься выделить каждый абзац разным цветом. хорошего вечера! он скидывает быстрее, чем дотторе успевает хоть что-то возразить и откидывает мобильный на кровать за собой. откидывается в большом протёртом кресле, поджимает под себя ноги и закуривает синий винстон, плывущим взглядом пялясь в темнеющее небо. — какое неуважение к начальству, — чеканит чайлд из дверного проёма, и скарамучча выразительно фыркает. — я сам себе начальство. что бы они без меня делали? — ну… наняли бы кого-нибудь другого? — не смеши. кто ещё согласится носиться по городу с пушкой, при этом проживая в такой халупе, хотя деньги есть? да никто! люди не на помойке себя нашли. чайлд пьяно ржёт прямо над его головой и смотрит сверху вниз, но скарамучча не обращает на него внимания и продолжает курить, задумчиво прикрывая глаза и вздыхая так, будто на его плечах груз в парочку тонн — чужие смерти не самое приятное, что можно иметь за душой, но чайлду кажется, что это последнее, что может волновать скарамуччу. — значит, ты нашёл? — заткнись. — и чем тебе не нравится наша квартира? квартира — одна не самая просторная комната и кухня, где вдвоём еле развернёшься, плита с работающими через раз конфорками, почти всегда пустой холодильник и непозволительно скрипучая узкая кровать, на которой нужно аккуратно поворачиваться, если не хочешь получить пружиной в бок (у чайлда огромный синяк, но он не жалуется). — холодно здесь, — говорит скарамучча, и чайлд вскидывает брови так высоко, что это уже комично — они оба знают, что если бы скарамучче очень хотелось, он бы давно отвоевал себе хоромы получше, но ему нравится разбитый антураж этого района и пропахшая отчаянием квартира, он существует здесь как что-то, находившееся в этих стенах с самого начала — очень гармонично и к месту.  — тебя согреть? чайлд неудобно наклоняется и жарко дышит на оголённое из-за большой футболки плечо — скарамучча вздрагивает, бьёт его ладонью по лбу и переводит тему. — ты вообще живёшь не здесь. потому что дотторе выделил каждому по небольшой квартире — для удобства и личного пространства, как он сказал, но чайлд — неясный идиот, притаскивается к скарамучче почти каждый день и занимает собой свободное место, пристраивает себя по углам и способствует тому, что проветривать приходится гораздо чаще, потому что курит он больше и что-то совсем отвратительное, скарамучча не спрашивал. к этому ещё — отказывается спать на полу, поэтому приходится теснится рядом на кровати, и чайлд отвратительно бесяще лыбится каждый раз, когда скарамучча грозится скинуть его коленом в живот, но ничего не делает и только удобнее устраивается в его руках. у чайлда из оправданий одно большое 'мне скучно', но скарамучча готов поставить на кон всё, что это наглая ложь. чайлд всегда найдёт, чем себя развлечь, в крайнем случае почитает свой поношенный сборник анекдотов, который скарамучча видит в своих кошмарах и готов сжечь, как только он попадает ему на глаза. та квартира, что выделили чайлду, гораздо просторнее и кровать там больше, и если они планируют в сожительство, то логичнее было бы перебраться туда, но скарамучча слишком гордый признаваться, что он не против. — ты не устал? — спрашивает чайлд слишком нежно, и у скарамуччи от этого что-то шкребётся по рёбрам, но он лишь морщит нос, щетинится и давит в себе желание нарычать. — я целый день корячусь над этими бумагами, пытаясь составить наш следующий план действий, пока ты, как клоун, без дела скачешь по квартире. как ты думаешь, устал ли я? — я не разбираюсь в этой писанине дотторе. зато я хорошо стреляю! гордость на чайлдовской морде полностью оправдана, скарамучча поджимает губы — он управляется с оружием не в разы, но хуже и это задевает его тонкую душевную натуру, но тренироваться нет ни времени, ни возможностей, только если сразу на задании — прямиком на живых мишенях. если посмотреть на чайлда в неудачный момент — можно обжечься, потому что у него горят веснушки и в глазах шальные огоньки, которые скарамучча проклинает всеми известными ему словами — ничего хорошего за ними не кроется, у чайлда будто в подкорке выбито искать адреналин в каждой секунде, делать что-то совсем неожиданное и сбивать с ног — иногда буквально. скарамучча смотрит на него сейчас, и чайлд тянет к нему руки, как утопающий. сидит на самом краю кровати, почти что падает, будто пытается быть ещё ближе. — чего тебе? — спрашивает скарамучча грубее, чем хочет, но чайлда такое не пронимает, он лишь склоняет голову и шепчет 'иди ко мне', но этого хватает, чтобы скарамучча поджал губы, слишком резким жестом туша сигарету. кровать протяжно скрипит, когда чайлд садится  удобнее, а скарамучча опускается к нему на бёдра, упирается коленками в матрас и надеется не наткнуться на пружину. руки не дрожат и движения у него уверенные, но пальцы всё равно с силой сжимают плечи чайлда, на что тот только поднимает голову, снизу заглядывая в лицо, вглядываясь в почти полной темноте так внимательно, что скарамучче хочется его треснуть. скарамучча не смущается, у него всегда спокойное лицо и трахается он без стеснения, но краснеет щеками каждый раз, когда чайлд раздевает его сам — позорно уводит взгляд в сторону, ёрзает и всё равно пытается хоть как-то перенять инициативу, но не получается — руки чайлда медленно тянут с него футболку вверх, и скарамучча сглатывает, прикрывая глаза. рвано выдыхает, когда широкие шершавые ладони оглаживают рёбра и стискивают бока. если бы чайлд отшивался в этой квартире только ради секса, то скарамучча бы понял и не стал задавать вопросов, но они занимаются им так редко, что иногда скарамучче кажется, что у него тактильный голод, но искать кого-то ещё слишком запарно (скарамучча не признаётся даже самому себе, что с кем-то другим ему и не хочется, пусть эта мысль и жрёт медленно подкорку сознания). — ты красивый, — под ухом выдыхает чайлд, пока целует угловатые плечи, и скарамучча ударяет его куда-то в грудь — совсем слабо, только провоцируя тихий хрипловатый смех. комплименты не смущают, но ставят в тупик, кажутся обманом и одной большой шуткой, скарамучча не считает себя страшным, он вообще воспринимает себя никак, но чайлд умудряется говорить подобное в самых странных ситуациях. один раз он сказал, что скарамучча выглядит невероятно после того, как тот всадил несколько пуль в тело с расстояния меньше шага, и это слишком чётко отпечаталось эхом пустого завода вместе с лёгким звоном в ушах. — идиот, — выдыхает скарамучча, откровенно подставляя шею, когда чайлд к ней лезет. он любит, когда кусают, но не любит, когда остаются синяки — пусть даже никто до него за это не докопается, трупам плевать, чем занимаются по ночам их убийцы. скарамучча заводится быстро. закрывает глаза, дышит жарко и сбито куда-то чайлду в висок, выгибается навстречу, пока тот лижет его ключицы, мелко, но остро кусаясь. какая-то дырявая кофта чайлда оказывается небрежно и требовательно снята, и скарамучча жмётся к нему грудиной, кожа к коже, так, как он любит, что чайлд обнимает его за спину, притягивает ближе к себе и чувствует совсем лёгкую дрожь кончиками пальцев — и это интимно-лично, будто что-то немного большее, чем скупое удовлетворение потребностей тела. кровать воет, когда чайлд роняет на неё скарамуччу и нависает сверху, в темноте его глаза совсем тёмные, и он жадно оглядывает тело под собой, что скарамучча чувствует, будто его сейчас сожрут — будто в этих костях есть хоть что-то. но чайлд устраивается между ног и долго оглаживает бёдра, что скарамучча не выдерживает и начинает елозить. — я тебе антистресс? — шипит, заезжая пяткой по коленке, и чайлд как выныривает, трясёт рыжей башкой и цепляет за край домашних штанов вместе с бельём — снова раздевает, но скарамучча позволяет, немного приподнимаясь и отворачивая лицо в стену, где цветастые обои плывут своим уродским узором. чайлд целует в острую коленку, и скарамучча жмурится и сдерживается, чтобы не заехать ему по челюсти — слишком нежно, слишком даже для чайлда, у скарамуччи сильнее тянет внизу живота от каждого такого жеста и это почему-то раздражает до скрипящих зубов. — я сейчас, — бубнит чайлд и сползает на пол, шумно и долго роясь в тумбочке, пытаясь найти среди хлама смазку, пока скарамучча глубоко дышит и течёт членом себе на живот, разглядывая теперь потолок в неизвестных пятнах. — давай быстрее, — подгоняет скарамучча, когда начинает становится холодно и по телу пробегают мурашки. — я здесь. давай, иди сюда. чайлд подтягивает его к себе за бёдра, сминает нежную кожу пальцами и снова откровенно лапает, пока его второй раз не лягают пяткой — очень понятливо. — такой нетерпеливый. — просто заткнись и трахни меня уже. скарамучча требует — звучит больше как просьба, но чайлд слушается и льёт на пальцы смазку, толкается медленно, аккуратно, начинает с одного, но скарамучча всё равно зажимает себе рот рукой и вжимается затылком в подушку.  они не спали больше месяца, и чайлд растягивает его долго, шепчет какую-то невозможную лабуду, даже называет хорошим мальчиком, но у скарамуччи нет сил его бить, когда в нём всё это время двигаются длинные пальцы — скарамучча подмахивает бёдрами и если бы не страх схлопотать пружину в копчик, он бы насаживался активнее. чайлд — бесячий, спрашивает: — ты готов? — пока приставляет головку ко входу, и скарамучча не выдерживает, ударяет его ладонями по плечам и в них же впивается ногтями до ощутимой боли. — блять, да давай ты уже. — точно? — сука, как же ты бесишь, — скарамучча на него шипит и вцепляется своими узловатыми пальцами в рыжие волосы, дёргает на себя и врезается в губы — целует злобно, кусается и царапает затылок, а чайлд улыбается ему в рот так, будто только этого и ждал. отстраняется с тонкой ниткой слюны между ними и входит в два толчка, и скарамучча протяжно стонет, откидывая голову — вместе с тем расцарапывая плечо до крови, потому что он не любит быть громким, но чайлд каждый раз выбивает из него звуки, упиваясь этим. в доме стены тонкие, и скарамучче плевать, что там услышат соседи, он лишь не хочет, чтобы на них вызвали ментов за шум, но чайлд целует его теперь сам, затыкает и стискивает один бок в ладони, что скарамучча довольно жмурится и выгибается ему навстречу — иногда чайлду кажется, что он может просто крепко держать его в ладонях и этого будет хватать. толчки у чайлда размашистые, он втрахивает скарамуччу в матрас под ритмичный скрип кровати, что в тишине квартиры почти режет по ушам — скарамучча совсем мимолётом думает, что в следующий раз они будут трахаться хоть на полу, но только не здесь. чайлд бесцеремонно сцеловывает каждый стон и накрывает ладонью чужой член, на что скарамучча уже скулит и метается под ним на кровати, тянется за каждым касанием и чертит краснеющие полосы на спине, сам вгрызается в шею — глушит себя же, на что чайлд грубо толкается, входит до предела и замирает, как даёт прочувствовать — скарамуччу от этого выгибает, он крупно дрожит и ему хватает пары смазанных движений руки, чтобы кончить, выстанывая имя чайлда вперемешку с ругательствами. тот толкается ещё несколько раз и получает затрещину за то, что кончает внутрь. — гандон, блять, — ругается скарамучча, на что чайлд смеётся ему в ключицы и извиняется вместе с мокрыми поцелуями в плечи. — как тебя земля вообще носит. — тебе такое нравится, — мурлычет, лениво уходя от тычка под рёбра. — надеюсь ты не заразный. — в прошлый раз ты говорил так же. — может ты где успел подцепить. чайлд ничего не говорит, только соскребает себя с кровати, чтобы взять салфетки. скарамучча шумно дышит и прячет лицо в локте, пока чайлд его вытирает, позволяя себе наглость в виде нескольких поцелуев во внутреннюю сторону бёдер и низ живота, от которых скарамучча опасливо замирает и почти не дышит. хочет что-то прорычать, но не находит слов и переворачивается на бок, подтягивая колени к груди. чайлд возится долго, накрывает скарамуччу одеялом и открывает окно, чтобы проветрить. скарамучча бы давно заснул, но дрожит от холода и почему-то всё ещё горячий чайлд, прижавшийся со спины и притеснивший к стене, кажется приятнее второго одеяла или грелки. завтра скарамучче снова придётся разбираться с бумагами, снова ругаться с дотторе, возможно — снова брать в руки своё оружие, но сейчас всё это вылетело из головы и он только жмётся к чайлду теснее, забирает всё его тепло и позволяет себе уснуть в руках, отчего-то слишком крепко обнимающих его.