Случайная доброта

Милк в своей короткой жизни видел только стены коробки, в которой его прятала мама. По сравнению с ней Милк казался настолько маленьким, что внешняя жизнь сильно пугало его, если для выживания в ней требуется иметь острые когти и сильные челюсти. У Милка были маленькие и слабые лапки с часто застревающими коготками, а зубы с трудом отрывали куски ароматного мяса от тощего воробья, редко приносимого мамой. Чаще всего им давали мерзко пахнущие бумажки, с которых приходилось слизывать капельки пищи. Приятное на вкус молоко давно закончилось, а мамины соски перестали давать даже капельки чудесной еды. Из шести братьев и сестер их осталось только трое, остывших братиков и сестричку мама зубами выволокла из набирающейся холодом коробки. Милк помнит, что мама тащила их за шкирку, как иногда вытаскивала их, чтобы они могли посмотреть на мир за линялыми картонными стенами, но в отличии от того раза, хвостики котят безжизненно волочились по жесткому бетону. Тогда Милк понял, что мир опасен для слабых существ. Он вжимался своим дрожащим тельцем в теплый мамин бок, прятал мерзнущий носик в складках неравномерной шерсти и вдыхал родной запах. Его сестренки жались рядом, давая дополнительные крохи тепла , а мама накрывала их длинным хвостом, который был размером с трех Милков. Больше всего Милк не любил, когда с неба падали белые холодные хлопья снега, противно мочащие их единственный дом. В такие дни им приходилось голодать, так как мама не могла бросить их одних на морозе. Она глухо мурчала и прижимала их к себе, пытаясь согреть, и подталкивала носом, побуждая перебирать лапками, во избежание замерзания. Еще одной причиной нелюбви Милка к зиме было то, что противный мороз нападал на их дом, который призван защищать их от враждебности внешнего мира. Милк наблюдал, как тускнеет и покрывается хрустящей корочкой его жилище и недовольство росло. Также снег похищал приятный аромат маминой шерсти, забивал нос холодными капельками, вынуждая громко сопеть и чихать. На своем веку Милк впервые увидел зиму, но решил, что ненавидит ее. Сестренки и Милк пищали от голода, посасывая шерсть мамы, они очень хотели кушать и умоляли маму поискать еды. Милк помнит, как мама уходила в страшный плен мерзкого снега, предварительно наказав им сидеть тише и ближе друг к другу. Милк помнит ее печальные зеленые глаза и доносящийся родной запах, быстро уносимый ветром. Мама больше не вернулась. Они просидели до следующего солнца, но мама исчезла. Одна из сестренок умерла вместе с солнцем, и Милк с оставшейся сестрой грустно пищали, надеясь, что мама услышит и придет. Даже всесильная мама может заблудиться, но она обязательно вернется, как возвращалась всегда. Находиться рядом с неподвижной кошечкой было очень страшно, и Милк предложил самим похоронить сестренку, однако их сил хватило только, чтобы перевернуть коробку. Опасный мир предстал перед ними в болезненной близости, одновременно с ударом мягкого животика о вонючий бетон. Их дом сломался. Набравшись смелости, а точнее устав тыкаться нежным носиком в несъедобные вещи, они осторожно выглянули в шумящий мир. На их голос никто не обратил внимания, и они удалялись от родной коробки все дальше, пока с ужасом не осознали, что вернуться домой не смогут. Сестренка отчаянно мяукала и звала маму, но добилась лишь болезненного удара ботинком проходящего человека. Милк напрягся и полоснул коготками по врагу, с удовольствием видя бледные царапки на блестящей коже ботинок. В следующий миг он почувствовал, как на его хвост опускается нога. Милк запищал от боли и замахал лапками, пытаясь вырваться. Сестричка испуганно мяукала рядом, поджимая пострадавшую лапку. В какой-то момент тяжесть исчезла, и перепуганный Милк ощутил чужую лапу на себе, но она лишь мягко погладила его по шерстке. Земля начала отдаляться от него, и котенок ощутил крепкую, но бережную человеческую хватку. Его сестричку тоже подняли с земли, стараясь причинить меньше боли. Милк прижал к себе пострадавший хвостик и решил посмотреть на своего спасителя. Почуяв его желание, хватку сменили на более открытую, и котенок увидел серые глаза с белой шерстью на голове, как у их мамы; чью внешность унаследовали все дети кроме Милка, чей окрас напоминал ржавчину на трубах. Милк знал единственное выражение признания и мягко ткнул носиком в розовую бесшерстную кожу рядом с добрыми глазами.