Боль

Никому и никогда не испытать чужую боль, каждому суждена своя. К. Маккалоу

Если б он мог, то остановил эту минуту как стоп-кадр на экране монитора. Но остановить Даня ничего не мог, только смотреть и чувствовать спускающуюся в желудок тяжесть. Даша плакала. Когда эти дети плачут, они снова дети. Не спортсмены, не элита, не герои. Маленькие девочки, которым больно. Сбоку еще что-то продолжает говорить Гришин, а Дани уже нет в этой студии. Он упал в пустоту неощущения, как много раз до этого. Первый раз тренер Глейхенгауз замер, когда над катком разлилась детская боль. И почти обозлился на Тутберидзе, совершенно хладнокровно задававшую какие-то вопросы стонущему ребенку. Со временем он сам научился этому: выяснять суть проблемы, а не реагировать. Но это там, на катке, где они рядом с тобой. Можно держать за руку, давая этим силу и уверенность, что есть кто-то взрослый рядом. Что делать за тысячи километров, сидя в студии? Хорошо Этери, у нее сейчас будут реальные дела, чтобы не чувствовать безвоздушное пространство Дашиной боли. А ему никаких реальных дел не дано, только вот эти наушники, микрофон и причитающий комментатор рядом. Глейхенгауз чувствует короткий тычек кулаком в плечо, это Гришин просит вернуться с небес на землю и начать отвечать на вопросы. Значит сейчас его реальное дело - здесь. Даня отвечает, общается, даже шутит. Все равно никому и никогда не расскажешь, каково это видеть, как ломается ребенок, проводящий с тобой большую часть дня, идущий с твоей помощью к своим мечтам, нередко расстроенный травмой чуть ли не больше, чем обескураженный болью. Дашу уже унес на руках врач. Даша закончила на сегодня свои выступления. Даше больно. Даша плакала. А Даня продолжает отвечать на вопросы, комментировать чужие прокаты, делать то дело, для которого он пришел сюда. Все остальное пока бессмысленно, даже писать и звонить Этери или Филиппу. Никто из них ничего не ответит. У них Даша. У них боль. Когда Ане выломило скрученным переломом кость и порвало связки, она, говорила, что не больно. А было больно. Даня знал, что больно. Аня тоже плакала, как Даша сейчас. Ане было жалко сезона, который начнется без нее и непонятно, с ней ли закончится. Даниил не сомневался, что и Даше сейчас было жалко сезона. Что скрывать, ему и самому было до жути жалко Дашиного сезона. Финал гран-при теперь точно мимо нее. На олимпиаду она вряд ли отберется, тут уж - увы и ах. Есть чемпионат Европы, хитрое место получения хорошей спортивной карьеры для умных, но не самых сильных. Да, Европа может быть Дашиной, если карты удачно положить. И можно попробовать на Мир. Постолимпийский. Всегда относительно слабый. Пусть не “золото”, но тоже медаль. Даня вспомнил, как гадал так же после возвращения Ани, бесшабашной и смелой, будто и не было гипса, долгого восстановления с болью и слезами. Аня выскочила за бортик на коньках и, конечно, тут же чуть не рухнула. Едва поймал. Потом снова была боль и слезы восстановления. Боль и слезы тринадцатого места первенства России. И слезы победы на Кубке России, но даже в них была боль. Спорт - это вообще про боль. Сначала твою собственную, потом твоих спортсменов. Вторая всегда страшнее. И всегда незаслуженная, потому что никто не заслуживает такой боли и столько, какую переживают их девочки. Когда “скорая” увезла Аню с мамой из “Хрустального” в травму, тренировки были закончены, а за окнами темнел весенний вечер, Этери взяла своего хореографа за руку словно маленького ребенка и повела в кабинет. Меньше всего Даня ожидал, что в ящике стола Тутберидзе прячет водку. Не поверил даже при виде извлеченной бутылки. Однако же, когда принюхался к прозрачной жидкости в пластиковом стаканчике для кулера, убедился - она родимая, сорокоградусная. - Пей,- приказала женщина. - Ты что?!- Глейхенгауз замотал головой.- Я на работе. - Работа на сегодня закончилась. Пей! - это был приказ. И Даня выпил. - На сегодня это твоя доза блокады,- четко сказала женщина.- Не вздумай купить по дороге домой пузырь и надраться в одну физиономию! Понял? Откуда она знала, что больше всего ему хотелось напиться в лоскуты и пьяно пореветь маме в плечо, Даниил Маркович так и не узнал. И в тот день по приказу железной Этери действительно ограничился этой стопкой. Впереди в том сезоне было еще так много боли, что никто из них не мог бы предугадать. Выбежав из студии, он все же не выдержал, набрал Этери: - Что с ней?- без предисловий врезался в разговор Глейхенгауз. - Травма ноги,- ничего не прояснила Тутберидзе.- Рентген и МРТ все покажут. Это было переводом “ей больно”. - Ладно, поехал в “Хрустальный”,- сообщил Даня. - Хорошо отработать,- так же спокойно ответили на том конце, как до этого о Дашиной боли. Они научились, выглядывая из пустоты боли своих спортсменов, говорить спокойно. Даже он. И так и не научились не тонуть в этой боли. Даже она.