Ход короля

      Это утро было холодным и нерадостным не только из-за солнца поздней осени, но и по причине трагической гибели профессора Рудольфа Мирса. Ужасное стечение обстоятельств превратило обычное ограбление в кровавое убийство, и преступника, совершившего это, до сих пор не нашли. Студенты были хоть и взбудоражены смертью одного из преподавателей, но все же в университетском парке слышался смех, торопливые разговоры то об учебе, то о любви, и лишь двое вели себя весьма размеренно среди этого буйства жизни. Старый профессор физики Риг Орвитс размышлял над следующим ходом, сжимая в пальцах фигуру белого короля. Рядом с ним был его лучший друг Габриэль Волэнси. Прищурив один глаз, он рассматривал собственное полотно, а затем точным движением кисти нанес новый слой алой краски.       — Мы оба знаем, чем это кончится, — сказал Волэнси, лениво переведя взгляд на шахматную доску. — Не тяни уже.       — Шах, — Орвитс поставил фигуру на нужную клетку и тонко усмехнулся, — и мат.       — Очередная победа Орвитса одним шагом короля, — художник качнул головой и улыбнулся, а затем вернулся к своему занятию.       — Как обстоят дела с выставкой? — Риг с неподдельным интересом рассматривал новую картину своего друга, что рождалась у него на глазах.       — Все в полном порядке, друг мой, — не отрываясь от своего занятия, ответил седовласый художник с удивительно живыми глазами. — Последняя картина, что я написал, должна стать жемчужиной этой выставки.       — Удивительно, что наша игра вдохновила тебя на подобное, — физик улыбнулся, рассматривая фигурку белого короля.       — И не только, сам знаешь, — Габриэль загадочно и задумчиво взглянул на Рига, а затем резко бросил взгляд в сторону. — А вот и незваные гости.       Орвитс обернулся, и тут же выражение его лица переменилось. Спокойная полуулыбка исчезла, губы плотно сжались. Троица крепких мужчин с бесстрастными лицами в одинаковых серых костюмах шла прямо к ним. Представители тайной полиции направлялись точно к профессору, а студенты с удивлением смотрели на неизвестных им людей.       — Боже, словно мама для них сшила эти костюмчики, — смело схохмил Габриэль, дернув бровью, а затем вновь сосредоточился на палитре, еле сдерживая улыбку.       — Профессор Орвитс, — один из троицы выступил вперед и учтиво снял шляпу. — Лейтенант Рахмейн, можете ли вы уделить нам минутку времени?       — У вас есть время, пока я расставляю фигуры, — устало сказал профессор, не глядя на представителей тайной полиции.       — Профессор, партии известно о вашем прорыве и разработанной вами формуле, а также о том, что вы отказываетесь сотрудничать. Отказываетесь, даже учитывая, что это послужит благу вашей страны.       — Я всего лишь не желаю создавать оружие, которого так жаждут наши лидеры, — строго ответил физик, одарив лейтенанта крайне недружелюбным взглядом.       — Профессор, вы должны проследовать за нами и обсудить некоторые вопросы в более уединенном месте, а иначе…       — А иначе что? — уточнил молчавший до этого момента Габриэль с вызовом, что читался во всем его виде. — Лейтенант, вы опираетесь на страх, но некоторые люди опираются на уважение. В этом парке сейчас отдыхает юношеская команда по борьбе, и, думаю, им вряд ли понравится, что кто-то уводит силой их учителя. Это грозит дракой и немалым скандалом.       Человек в сером поводил глазами из стороны в сторону, а затем раздраженно вздохнул.       — Вы еще можете выбрать сотрудничество. Подумайте о вашей семье и о том, на каких санаториях они могут побывать следующим летом, а в особенности ваша хромая внучка.       Орвитс понял недвусмысленную угрозу, от чего его лицо стало мрачнее камня.       — Уходите, — процедил физик, глядя на шахматную доску.       Лейтенант кивнул и надел свою шляпу, а затем круто развернулся, чтобы раствориться между корпусов университета. Физик и художник переглянулись с понимающими взглядами.       — Боюсь, мой друг, что нашу игру придется продолжить в другой раз, — промолвил профессор, а затем, собрав свои вещи, направился прочь из парка.       — Конечно, Риг, — последние слова Габриэля Волэнси тяжело упали в пустоту, и он бросил взгляд на одиноко стоящую фигуру белого короля на шахматной доске. — Шах поставлен.       Торопливо пересекая коридоры университета, Риг не обращал внимания на приветствия своих коллег и студентов и даже не сразу понял, что столкнулся с человеком в форме уборщика.       — Куда вы так торопитесь, профессор? — с легкой усмешкой спросил уборщик. Орвитс бросил раздраженный взгляд на мужчину, а затем замер, удивленно вскинув брови. Перед ним стоял агент Бладвейл, переодетый в зеленоватую форму и с отменным фингалом на лице. Физик спешил, чтобы отправиться к тайному месту встречи, но никак не ожидал, что его связной агент находится гораздо ближе.       — Что с вашим лицом? — шокированно спросил Орвитс. Хотя в его ситуации это был самый глупый из возможных вопросов.       — Скажем так, — иностранный агент почесал нос и настороженно оглянулся, проверяя, чтобы никого не было слишком близко. — Вашей невестке так надоели представители партии, что прям с порогу она запустила в меня вазой, не сильно разбираясь.       — Прошу прощения за нее, — Риг торопливо извинился и тут же перешел к делу. — Бладвейл, ко мне вновь приходили и…       — И угрожали вашей семье. Тут я не удивлен, — мужчина пожал плечами. — Не переживайте, они под наблюдением моих людей, и если к ним кто-то заявится, то получит несколько автоматных очередей в ответ. В любом случае, билеты уже куплены, — Бладвейл заговорщически подмигнул. — Вам остается лишь растопить свой камин.       — Понимаю, — Риг облизал пересохшие губы, вспоминая условия сделки о защите и побеге. — Хорошего дня, Леман, — дополнил профессор, прочитав имя, вышитое на форме.       — Спасибо, профессор, — агент качнул головой и многозначительно добавил: — Мне еще идти проводить уборку.       Торопясь домой, Риг размышлял над тем, почему жизнь дала ему возможность разгадать одну из своих тайн. Тайна подобна монете, и одна ее грань — это удивительная возможность новых открытий для человечества, но вторая же — это меч, занесенный над всей планетой.       Правильно ли он поступал, не раскрывая столь ценное открытие радикалам, что вырвались к власти? Они знали об открытии, но пока не могли отобрать, чтобы сотворить оружие апокалиптической мощи. Его знание для сохранения баланса должно покинуть родину, к прискорбию самого профессора.       Цена спасения множества жизней, среди которых была и его семья, заключена в торопливых строках формулы, что написана в момент самого великого прорыва.       Листы с расчетами один за другим жадно пожирало пламя в камине. Профессор Орвитс в последний раз просматривал написанные им же цифры, а затем без лишних сожалений сминал и бросал в огонь. Нужно было так еще много сжечь. Неожиданно зазвонил телефон, и мужчина торопливо пересек комнату, сжимая стопку бумаг, и взял трубку.       — Алло, профессор, — с другого конца провода прозвучал голос агента Бладвейла. — Ваша семья успешно пересекла границу.       — Спасибо, Бладвейл, — Орвитс улыбнулся, утирая рукавом слезу счастья.       — Рано благодарите, профессор. Мне еще вас вытащить, — боевито заявил Бладвейл, но в ту же минуту Риг Орвитс услышал торопливые шаги на лестнице, и его сердце упало.       — Боюсь, что нет, мой друг, — смирившись с тем, что вот-вот партия подойдет к концу, выдохнул старый профессор, торопливо бросив трубку.       — Профессор! Профессор! — все слышался голос Бладвейла из раскачивающийся на проводе трубки. Орвитс забрасывал целые стопки бумаг в камин, и когда пламя вновь вспыхнуло, в квартиру ворвались мужчины в серых костюмах.       — Вы пойдете с нами, профессор! — вскрикнул один из тайной полиции, но тут же мимо него просвистела пуля. Орвитс нажимал на спусковой крючок, беспорядочно целясь и одновременно бросая бумагу в огонь. Нужно было сжечь все. Три коротких выстрела прервали прерывистое дыхание старика, и Риг пошатнулся, а затем и вовсе упал, уронив на пол оставшиеся записи. Кровь растекалась по полу с каждым ударом сердца, что будто обратный отсчет предвещал смерть. Пока еще живые глаза Орвитса были обращены к опоздавшим полицейским, а затем скосились на лист бумаги. Алая кровь пропитала его, скрыв все записи, подобно кисти художника, что скрыл тайну на своем холсте за алой краской.       — Шах и мат, — с горькой улыбкой и струйкой крови на губах прошептал Орвитс, а затем огонек в его глазах навеки остыл.