Худшая сделка

Они сидели в комнате Хвана, он на стуле, Атрия на кровати. Здесь было намного больше места, чем в комнатах всех остальных ребят или самой Рии, особенно выделялась дверь в отдельный санузел для человека, которого каждый раз уговаривал помыться Бин. Посередине комнаты, между плотно зашторенных окон, стояла двуспальная кровать, которую заправляли лишь однажды -  перед переездом, все остальное время это напоминало комок из одеял, подушек и брошенной сюда одежды. Правда, перед тем как Атри зашла, Хенджин попросил подождать ее пару минут и запихнул весь ком в свой гардероб, а после кинул сверху плед, который нашел в углу комнаты. Он открыл окна, что б проветрить сигаретный дым, от чего температура в комнате сильно снизилась, но учитывая накал страстей, это не было лишним. Из мебели здесь стояло две прикроватных тумбочки, письменный стол и стул, большой встроенный в стену шкаф, нечто вроде маленького журнального столика, который в итоге и стоял между Атрией и Хваном. Парень лично принес с кухни бокалы и налил в них вино. - А эти бокалы для вина? Я где-то читала, что для каждого из напитков они разные. - Понятия не имею, да мне и плевать. Захочешь – узнай у Минхо, этот… профессионал своего дела, очень много всего знает об этикете и всяком таком. - А ты? Ты же из богатой семьи. - Мы не были той семьёй богатеев-аристократов. Меня не учили манерам, да и вообще ничему. Хотя, я соврал. Меня научили стрелять, но даже это я уже забыл. - А жестокость у тебя в крови, получается? - О, снова соврал. Ей меня тоже научили, но не сказал бы, что это полезный навык, скорее необходимая для выживания в моем мире черта. - Ну, теперь в «нашем» мире. - Нет, – Хван наливал вино, когда резко, будто отрезал, гаркнул свое отрицание, расплескав дорогой напиток – не ври, он не твой. Ты.. Рия, ты не видела мой мир: те запахи, звуки и цвета, что чувствуешь, отличаются от того, что передо мной. И не знаешь, как выглядишь сама… – парень произносил это, непрерывно глядя куда-то сквозь Атрию, не способный сфокусировать взгляд. - Остановись. - Не указывай мне. – Он осекся, сглотнул и продолжил. – Не указывай мне, что чувствовать, все равно не сможешь этого изменить. – Хван встал со стула и подошел к окну, снова приоткрыв его, что б охладить голову. Полупустой бокал остался на столике. – Ты думаешь, я шутил в ту ночь? - Если бы ты шутил, мне было бы легче. – Девушка подошла к Хенджину и постаралась заглянуть в его карие глаза, но тот лишь отвернулся, уставившись в окно. – Я знаю, что ты был серьёзен и от того все так сложно. От того, какая я и, какой ты… Жутко разные, далекие и, больные. - И теперь ты лжешь. Мы прямо сейчас стоим друг напротив друга, в чем же проблема? Мы оба одиноки, близки и, как ты и сказала, больны, я тобой. – Парень наклонился к Рии, остановившись в паре сантиметров от ее лица, как ни боялся, он встретился с ней взглядом и осознал, насколько изменились эти серые глаза, перестав быть пустыми. - Ты одинок, не я. Никого не подпускаешь, а меня пытаешься затянуть. – Атри тоже непрерывно смотрела в его глаза, осознавая их странную мутность и отрешенность, будто Хенджин видел какой-то отдельный мир. – Дурак, такой дурак. – Прямо в эту секунду лунный свет озарил комнату сквозь окно, возле которого стояли двое. Хван прикоснулся горячей ладонью сначала к щеке девушки, а после потянулся к ее пучку волос, распустив его. - Твои волосы… если бы ты могла посмотреть моими глазами, поняла бы, как они прекрасны, как лунный свет на них, играет с моим воспаленным сознанием, разрушая всё хладнокровие, которого во мне уже и не осталось. - У меня обычные волосы, прекрати этот фарс. Атрия старалась собраться с мыслями, хотя, любой человек растаял бы от подобных слов, сказанных с лицом, настолько наполненным благоговением. Его глаза блестели от той романтической печали, которая наполняла Хенджина. Наверное, впервые со дня знакомства, девушка осознала, что перед ней стоит очень красивый человек, готовый умереть ради неё. Ранее, никогда не всплывало и мысли о том, насколько у этого опасного парня, правильные черты лица, длинные ресницы и плавные движения. Даже будучи абсолютно пьяным, каждый его шаг был плавным, пусть и не уверенным. Да, он был болезненным и вечно мятым, но прямо сейчас, Хван был подобен чему-то неземному и, оно признавалось в любви девушке, внешность которой была олицетворением слова «серость», по ее собственному знанию. Рия глубоко вдохнула, вспомнила всё, что мучало ее с момента признания и положила свою ледяную ладонь на щеку парня. - Давай не.. не будем сегодня об том, пожалуйста. Наверное, мне стоило бы уйти сейчас, но… - Не уходи! – Это была резкая фраза на грани отчаяния. – Пожалуйста, не уходи! Мы можем не говорить об этом, если хочешь, можем просто молчать, но будь рядом, еще хотя бы минуту. – С губ так и рвалось слово «вечность», но просить такой срок не имело смысла, не сейчас. Хван был готов благодарить девушку и за минуту, которую она проведет с ним. - Эй, к чему такая боль в глазах? Я же сказала, что мы пойдем к тебе и поговорим. Ты не должен умолять меня, ведь я и абсолютно безвозмездно готова надоедать тебе, как обычно. – Сложно было улыбаться, но Атрия постаралась и отошла от Хенджина, сев обратно на кровать. – Если честно, я уже некоторое время, хочу поговорить с тобой, но никак не могла придумать, с чего начать. - С начала, не ошибешься. – То чувство ностальгии и тепла, которые сейчас были внутри парня, он никогда не смог бы описать словами, но, это было нечто сродни грелки, в районе сердца, после длительного нахождения на улице в мороз, теплый и тяжелый кот, расположившийся у него внутри, свежевыстиранная футболка из хлопка с запахом порошка. Все самое уютное и приятное. Он сел на стул и не мог отвести взгляда с Рии. - Вы жили здесь, когда ты был ребенком? -Да, не все время, моментами, но, после одного случая перестали. - После похорон? – Вместо извилистых дорог, была выбрана самая прямая. - Да, похоже, ты много знаешь. Не думал, что ты мной интересуешься. Откуда? – Он наклонился взять бокал, отпил, и только сейчас, он посмотрел на руки девушки, она достала из кармана свернутую страницу газеты со статьей. – А, да, это. Откуда у тебя это? - Старые газеты из оружейной, там много всего лежит, в том числе и это, будто мусор. - Это и правда мусор, можешь выкинуть. - Нет, не мусор! – Девушка развернула статью, где было фото молодой женщины, так похожей на Хвана, после чего, Атри указала на неровную траурную ленту, нарисованную в углу фото. – Это чувства, это печаль, это человек, чья жизнь – целая история, не мусор! - Какая история? Родилась, вышла замуж за ублюдка, родила, умерла. Все! - Ребёнок, нарисовавший эту линию, так не считал. Тот, который оставил страницы неровными от своих слез. Мальчик, собравший множество газет с этой статьёй и фотографией, явно так не думал. - Не думал, не умел. – Хван целенаправленно не смотрел больше на газету в руках Рии, он отпил из бокала еще, но когда ставил его обратно на столик, взгляд невольно опустился и остановился на фотографии. Тяжело сглотнув, постарался оторваться, он продолжил резче – Был мал и слаб. Женщина на этом фото сделала не правильный выбор, что повлекло ужасные последствия. - Не.. - Например, мою жизнь! И её собственную смерть. – Все это время, Хван старался не смотреть на фото, он закусывал губу между словами, сжимая пальцы до белых костяшек. - Я могу говорить «женщина, которая меня родила», ведь она бросила меня, а вот ты такого права не имеешь, ведь она была с тобой, пока… не погибла. - Пока не бросила меня! У неё был выбор и она всегда выбирала не верно. – Истеричные нотки проступали все явнее, он говорил громко, вены на шее и лбу напряглись, а глаза покраснели. - Скажи это. Скажи, что она сделала не верно, пока ты держишь это внутри, я ничего не пойму. - Блять, она была хорошей матерью! – Он выпалил это резко, его глаза были опущены в пол и сильно блестели, пока напряжение вен и мышц выдавало боль, испытываемую до этого и прямо сейчас – Вот что было не верно для жены преступника. Да, это моя мама – Слезы предательски скатились по его щекам, пока лицо начало краснеть. – и, ты такая же как она. - Мы с ней абсолютно не похожи, у меня же есть фото. – Рия пыталась разрядить обстановку, говоря легко, что было практически невозможно, она говорила быстро, с ухмылкой, пока ее руки тряслись, а на глаза накатывали слезы от соприкосновения с чужой болью. - Ты так же как и она, делаешь не правильные выборы, остаешься хорошей, выбирая быть рядом со мной. Это ужасно. Она не должна была… Не должна была быть хорошей, если собиралась умереть, но она была рядом, она показала, что моя жизнь может быть хорошей. Могла бы быть, будь это не я, не ее муж, не мы и не в этой ситуации. - Расскажи мне о ней, пожалуйста. - Ты лезешь мне под кожу, знаешь об этом? – Он осушил бокал одним движением, после чего прижал тыльную сторону руки, в которой держал его, ко лбу, прикрывая лицо. - Я лезу в старую, загноившуюся рану, которую хочу попробовать залечить, хотя, шрам останется навсегда. Глубоко вдохнув, Хван сменил положение, чуть сгорбившись над газетной статьёй, которую взял в свои руки, нервно поглаживая линию, нарисованную маркером на фотографии. Он недолго всматривался в фото, после чего потер глаза и набрал воздуха, чтоб начать говорить. - Моя мама… – он осекся, почувствовав, что глаза пощипывает, после закрыл их на пару секунд, закинув голову, глухо посмеялся и продолжил – давно я не произносил подобного, была по-настоящему хорошей женщиной и, я даже не уверен в том, почему она стала именно моей матерью, а не нашла себе достойного мужа. Может быть, она правда любила отца, но единственное, что я точно знаю, что она любила жизнь настолько сильно, что старалась сохранить ее и другим. Конечно, не идеальная мать, она часто пропадала, была занята или бывала холодна со мной, когда я казался ей похожим на худшее, что было в ее муже. Но я до сих пор не могу забыть то, как она пела мне перед сном, пела, когда успокаивала, все время напевала что-то себе под нос, одну и ту же песню и, всегда жаловалась на то, что мерзнет, покупала мне теплые вещи и укутывала даже летом. У нее была анемия из-за чего, её морозило, а ладони всегда были ледяными. Но даже так, она была самой теплой из всех, кто был тогда рядом. Пока она была рядом, наверное, моя жизнь была похожа на нормальную, в этом и была её ошибка. Однажды, её похитили, как жену главы мафии, хотели требовать выкуп, переговоры, не знаю, что именно. Никто не знает. Во время похищения, после какого-то мероприятия, она не собиралась даться легко. Любящая жизнь, достаточно хрупкая из-за анемии, но упорная женщина, была случайно убита из-за сопротивления. Погибла как настоящая жена мафиози, сражаясь за свою жизнь, не желая быть уязвимостью для своего мужа и главы. Она была дочерью наркомана, одного из старых членов мафии, отец убил его за то, что тот воровал товар для употребления, а мать… мама, не знала другой жизни и, осталась в организации, притворялась парнем, была «мальчиком на побегушках», прятала лицо, а когда её раскрыли, привели к главе, он дал выбор: получаешь деньги на первое время и уходишь или остаешься со мной. Наверное, влюбился. Как ты понимаешь, она сделала не верный выбор. Много не верных выборов, последствием которых, являюсь я. У неё было много возможностей уйти из организации, сбежать, не оставаться, не выбирать, не быть доброй. Предпочел бы я не рождаться, может тогда, не будь меня, она смогла бы попытаться сделать правильный выбор. - Я… Я даже не могу сказать «понимаю», она действительно была человеком, оставившим глубокий след в тебе. Это были её выборы, как и твое рождение, ты говоришь, что они были не верными, но… Не думаю, что она сочла бы твое рождение ошибкой, иначе не стала бы она петь тебе на ночь. – У Хвана выступили слезы на глазах, ему было тяжело говорить о давно закопанной в глубинах памяти, но крайне дорогой женщине, которую он боялся звать мамой, страшась того, какие чувства это будило. Сейчас он слышал подтверждение того, что знал. Знал, ведь чувствовал любовь матери, пока она была с ним и страдал, лишившись, от того, что этого никогда больше не будет. - Прекрати, я… ­ - Давно не плакал? - Почему каждый раз меня заставляешь плакать именно ты? – С этой фразой, Хван отпустил слезы, которые начали течь по его покрасневшим щекам. Конечно, парень старался стереть их, но Атрия убрала его руки от лица и обняла Хенджина, вжавшись в его плечо. - Я ничего не вижу и никому не скажу. Теперь парень начал плакать спокойно, вновь оплакивая мать после стольких лет, пока он хоронил ее в своей памяти, не способный отпустить. Его жизнь разделилась на до и после. «До» еще был шанс не стать копией отца, быть способным любить или хотя бы пытаться не ненавидеть самого себя. Вместе с единственным светом его жизни, погибла и человечная часть его, та толика нормальности, без которой он превратился в того, кем был сейчас, рыдая в объятиях бестолковой девчонки, которая начала заменять ему мир. - А.. Мы никогда про тебя не говорим, что на счет твоей матери? - Обо мне и говорить нечего просто – Не отодвигаясь от парня, Атрия говорила это куда-то ему за спину в объятиях, но акустика была прекрасной. – Нет её у меня. - Но кто-то же тебя родил. - Та, кто родила меня есть, а матери нет. Родителя родителем делает не факт зачатия и рождения. - Тогда у меня отца нет. - У меня тоже. – Рия похлопывала Хвана по спине, расслабленно глядя в стену уставшими глазами. - Понятно. Даже не спросишь почему? - Ты же меня не спросил. Хочешь рассказать? - Неа, просто ненавижу его. - Я тоже. - Я убил его. - Я тоже.. тоже хотела бы, наверное. Хотя, нет. – Они так и продолжали беседовать, обнимая друг друга, понимающие, что разорвать это объятие будет сложнее чем оставаться в нем. - Ничего больше не скажешь? Не спросишь? - Я привыкла задавать вам вопросы, но этот не буду. Убил, значит были причины. - А ты почему своего убивать не стала бы? Он же буквально продал тебя. - Именно поэтому. В прошлом, до нашей встречи, думаю, я бы хотела убить его, не смогла бы, не стала бы, но хотела бы. Но единственное хорошее, что он сделал для меня за 19 лет жизни, это именно наша встреча. Все те синяки, оскорбления, избиения и отчаяние, они никуда не денутся, но то, где я сейчас, стоило того. - В моих объятиях? - Фу, блять!