Дитя алхимика

      Лунный луч проскальзывал сквозь крошечное окошко темницы, падая на холодный, влажный камень. Вдоль стен висели кандалы, а в дальнем углу лежала куча старого сырого сена, чтобы пленник окончательно не задубел в эту длинную осеннюю ночь. Пленник, томившийся здесь, задумчиво вглядывался в этот бледный свет. Кровавые пятна покрыли его кожу, гордая прежде фигура осунулась, а заросшие щетиной щеки впали. Когда-то великолепная мантия, на которой серебряной нитью вышиты звезды, превратилась в лохмотья и служила одеялом для крошечной девочки, что свернулась клубочком на груди отца. Дитя, которое он прижимал к себе, как самое ценное в своей жизни.       А ведь еще совсем недавно пленник в королевской темнице был почитаемым астрологом, алхимиком, математиком, человеком, знающим таинства мироздания, важным лицом при королевском дворе. Многие дворяне украдкой просили о встрече с ним, чтобы узнать свою судьбу по тому, как выстроились звезды, и сам король считал его своим близким другом и советником. А теперь он безбожный еретик, колдун, которого страшатся люди. На самом же деле он был одиноким мужчиной, что не знал тепла семьи. Много лет назад вражеская стрела, казалось, навсегда лишила его счастья отцовства… Теперь он решился это изменить. И плод его трудов сейчас мирно сопел, кутаясь в изорванную мантию.       Сколько же бессонных ночей он провел, читая старинные труды о зарождении детского плода в материнской утробе! А когда нужное знание было найдено, астролог занялся воссозданием женской утробы из стекла прямо в своей лаборатории, среди научных инструментов и древних артефактов. Тепло матери заменила сложная система медных трубок, по которой циркулировала горячая вода. Когда же все приготовления были окончены, алхимик сделал первую попытку создания человеческого ребенка. Задумывался ли он в тот момент, что пытается уподобиться Богу?       Но первые попытки оказались печальными. Существа, рожденные из его семени и вскормленные его же кровью, были уродцами, лишь отдаленно схожими с человеком. Этих несчастных он с тоской и грустью сжигал в печи, но твердая решимость лишь подстегивала его, ибо с каждым разом дети из стеклянной утробы все более и более походили на человеческого ребенка.       Сколько же радости было в сердце алхимика, когда, наблюдая за стеклянной утробой, он увидел воистину чудесную метаморфозу зарождения ребенка, лишенного всякого изъяна. Он не спал и находился все время рядом, чтобы не допустить ошибки, он похудел, отдавая ценную кровь своему творению, а девочка внутри огромной колбы росла, спала, скрутившись таким же комочком, как спит сейчас у него на груди. Когда же она стала выглядеть как трехлетняя, алхимик решил аккуратно извлечь ее. И каково его было удивление, когда девочка открыла глаза, внимательно вглядываясь в лицо творца, а затем изучающе осматривая все вокруг! Он изучил ее крохотное тельце и с восхищением увидел, что она совершенна. Дитя, что он сотворил и нарек своей дочерью, тайно поселив в своих покоях. В его душе мешалась радость невероятного открытия и чувства отцовства со страхом, что если эту прелестную девочку увидят, те кто желают ему зла.       Но всякая тайна рано или поздно будет раскрыта. При дворе долго шептались о том, что разговорчивый и колкий на язык королевский астролог вдруг стал тихим и задумчивым. Увидели, как крепкий мужчина средник лет сильно похудел, но в его глазах горел странный радостный огонек. Алхимик ревностно никого не впускал в свои покои, самолично навещая короля, когда тому то требовалось, хотя раньше было совершенно иначе. Но более всего придворных удивляло то, сколько молока брал этот человек из дворцовой кухни, как заказал у портного несколько детских платьев. Эту странность могли простить, ибо этот таинственный человек и раньше проявлял странности, если бы не один случай.       Один королевских стражников исповедовался в соборе священнику, который очень давно точил зуб на королевского ученного за его безбожные изыскания. Чтение судеб по звездам, секрет сотворенния золота и исцеления болезней странными отварами — все это в глазах священника доказывало дьявольское покровительство алхимику. И стражник поведал, как, делая ночной обход коридоров замка, услышал, как алхимик с кем-то беседует. Отвечал ему детский голосок, который называл его «папой». Тогда стражник испугался, ибо вокруг этого человека витало много слухов, и семьи у него точно не было.       На следующий день в покои алхимика ворвались церковные стражи под предводительством инквизитора. Они увидели и утробу, и уродливые почерневшие кости в старой печи, а также удивительно красивую девочку с алыми волосами. Инквизитор тут же приказал убить безбожника и его отродье, но отец встал на защиту собственного ребенка с мечом и взрывными сферами. Силы были не равны, его избили и в кандалах приволокли в тронный зал, где он предстал перед глазами короля и дворян. Его обвиняли в сговоре с дьяволом, богохульстве и в чудовищных экспериментах, показывая на маленькую девочку, что стояла рядом с отцом.       — Ваше величество! Вот этот дьявольский плод! — вскричал инквизитор, указывая на девочку. — Семя еретика во плоти!       — Ваше величество!       Звонкий голосок девочки из стеклянной колбы, подобный колокольчику, заставил всех обратить на нее внимание. Она стряхнула руку стражника и вышла вперед, сделав утонченный реверанс, изяществу которого могли позавидовать многие дамы.       — Я хочу сказать, что мой отец не еретик. Он создал меня из своего семени, это так, но когда я была еще в первом сне, я слышала, как мой отец молился Богу, чтобы родилась я здоровой, — громко сказала девочка. — А прятал он меня лишь потому, что учил всему, что знал сам, ибо не положено появляться в королевском обществе дурнушке. Я прошу помилования моему отцу, и если Вы считаете меня плодом адским, то сожгите только меня!       — Нет! — воскликнул алхимик, рванувшись к дочери. — Я готов быть замученным, сожженным, четвертованным, но не дам свое дитя в обиду!        Все замерли, созерцая эту картину, и король потупил было взор, а затем поднял голову, смерив верного друга и советника туманным, но одобрительным взглядом. Монарх был единственным, кто знал тайну алхимика, знал, почему ни одна женщина не грела ему постель после того давнего смертельного боя средь горячих песков… В душе алхимика зародилась надежда на помилование хотя бы для дочери, но взор короля стал еще туманнее, когда инквизитор начал шептать ему что-то на ухо.        Крысиный писк эхом отдавался в углах темницы. Дочь уснула безмятежным сном, а отец вглядывался в темноту. Вот дверь камеры скрипнула, и в тонком свете луны блеснула то ли королевская корона, то ли секира палача.