А как насчёт твоих обещаний?
Гарри был
хорошим неопределённым человеком. Пожалуй,
лучшим самым неопределённым из всех, кого я когда-либо знала. Но суть в том, что я знала не так много
хороших неопределённых людей, и в Стайлсе я пыталась найти свет, который должна была искать в себе. Мне нравилось, как он вёл машину: мы оба были расстроены событиями прошедшего вечера, снег заполонил улицы, дорога была скользкой, в салоне автомобиля витало напряжение, которое он, вероятно, надеялся снять сексом дома, но я думала лишь о том, почему он не включает печь.
Мне было так холодно.
И дело было не в декабре.
Он вёл свой чёртов автомобиль, пока я считала минуты до того, как смогу оказаться под горячим душем в одиночестве, чтобы смыть этот позор — у Гарри была потрясающая привычка ставить меня в неловкое положение своими пустыми обещаниями на публике. И я могла бы смириться с тем, что его друзья подумают обо мне, ведь я никогда им не нравилась… А у прошлой девушки в его кровати была просто прекрасная родословная. Уверена, друзья Гарри говорили, что она лучше меня.
Гарри был в каждой моей мысли и от этого тошнило не только меня, но и
моих друзей, потому что я словно перестала видеть дальше своего носа, пока любила этого потерянного
мужчину мальчика.
Все его слова звучали как то, что я раньше чувствовала: неопределённо, непонятно, скомкано и глупо. Мне пришлось повзрослеть и перестать быть такой наивной, чтобы не вестись на его уловки и манипуляции. Тётя сказала, что настоящие мужчины не манипулируют, но до меня доходило слишком долго.
Гарри был из тех, кто снова и снова пересматривает одни и те же фильмы, зная, что будет дальше, и это заставляло его чувствовать себя в безопасности, оставляя меня в глупом положении. Мне понадобилось время, чтобы понять, что он не был готов ко мне — он просто тратил наше время зря.
— Ты позвонил, чтобы разбить меня? Что же, давай, но я больше не хочу слышать твой голос, поэтому забудь мой номер.
Гарри думал, что может управлять мной, когда мы даже не принадлежали друг другу. Он думал, что в принципе в любых отношениях можно управлять, но мне пришлось спустить его с пьедестала, на который я, по собственной наивности и глупости, его и поставила.
Уверена, что падение было болезненным.
Он должен был быть на моём празднике жизни, должен был ворваться в дверь, и это было бы похоже на то, что миллион маленьких сверкающих звезд
наконец соединились, и я бы была так счастлива. Он обещал быть со мной в этот день, даже если между нами уже давно не было искры, но Гарри нарушил даже это обещание.
Я не отрывала глаз от двери, ждала, что он придёт, но время шло, вечер заканчивался и его не было. Люди спрашивали, как я, но я качала головой и уходила в уборную, чтобы поплакать. Я так хотела, чтобы мы вместе задули свечи, что забыла зачем мне это было нужно… Это было словно в замедленной съемке:
я стояла там в вечернем платье, с красной помадой, но производить впечатление было не на кого, и все люди смеялись, когда я оглядывала зал. И что же мне нужно было делать, когда тот единственный, который так много значил, единственный, кто не пришёл?
Я убеждала себя в том, что Гарри Стайлс
хороший: он не сдерживал обещаний, но был очень милым; он много лгал, но красиво говорил; он боялся будущего, но смешно шутил; он обращал внимание на других девчонок, но говорил, что я ему важнее.
Мне понадобилось время, чтобы понять: каждый бережёт тебя настолько, насколько нуждается в тебе.
Сначала любовь к нему была окрашена в алый , но потом всё стало синим. Я не хотела грустить из-за Гарри, но оказалось, что это всё, что умела. Стайлс нагонял тоску даже в своё отсутствие, и от этого становилось ещё хуже. Только оказавшись разбитой я осознала, что он был мысленно далеко отсюда, когда мы повстречались. И я понимаю, что посмеялись здесь надо мной.
«Невозможно быть такой наивной!» — как-то сказала мне подруга, а я сказала: «Ну, вот она я…» Мне было обидно за себя, за свои чувства, за своё время и за то, что меня так искусно водили за нос. И самый грустный страх закрадывался от того, что Гарри никогда не любил меня, или её, или ещё кого,
или вообще что-нибудь. </footnote> Возможно, Стайлс не любил даже себя, раз позволил себе так опуститься.
«На память о том, про что хочется забыть» смотрелось мило на моих рёбрах.
В отличие от ножа, который Гарри под них вонзил с самой милой улыбкой.
Мама сказала: «Умение не придавать значения — ещё ценнее, чем умение прощать, ибо прощать мы вынуждены то, чему уже придали значение». И мне хотелось смеяться вслух, ведь как можно не придавать значения тому, что человек не понимает, что предаёт? А мама сказала: «Предан — интересное слово, не так ли?»
Зима была холодной. Пожалуй, самой холодной за последние годы. Я мысленно смеялась над своим пуховиком, ведь выглядела в нём забавно. И я пожертвовала своей привлекательностью ради тепла и комфорта и не умерла от модного шока. И никто другой не умер тоже.
Мне было интересно, когда он назовёт нас
любовью, но мы были там, когда никто не знал, что мы вместе. Когда Гарри хранил меня словно секрет, а я его как клятву. Говорят: «Все хорошо, что хорошо кончается», но каждый раз я попадала в новый ад. И я думала: мой образ у Гарри в голове, каким он был? Прошло столько времени, но мне всё ещё интересно: а его покалечила эта любовная интрижка? Помнит ли Гарри это так же хорошо, как и я? Моему эго будет лучше думать, что Стайлсу грустно от того, что любовь, которую он хотел найти, он уже потерял…
Не помню, какая по счёту очередная зима на подходе. Обещания Гарри уже давно забыты. Я слежу за тем, чтобы не оставить свой шарф в доме нового любимого.
У каждой девушки есть свой «homme fatate». Каждая хоть раз признавалась в том, что у неё был/есть/номинально числится где-то в теневой вселенной мужчина, с которым дрожь в коленках, бабочки в животе, искры в глазах и другие симптомы лихорадки, но она с ним никогда не будет.
Гарри никогда не был моим мужчиной, но он всегда им был.
