Can't Take My Eyes Off You

      Марк Тишман не напивается — он ответственный человек, который бережёт своё здоровье. Марк знает меру, у него есть чувство долга перед самим собой и окружающими. Он убеждает себя в том, что в этой ситуации он выше сложившихся обстоятельств, но здесь его убеждение даёт трещину. Сегодня на репетиции он поскользнулся, пока летел переодеваться, и приложился головой о чересчур гладкий пол — смачно, чётко затылком, не забывая ещё и задеть локоть. Расстроился, конечно, потому что это притормозило процесс, засмущался перед увидевшими это людьми и успел поругать себя за опрометчивость — «да мне сколько лет, в конце концов?». После он оперативно собрался и поехал поздравлять Ксюшу и Артёма с круглой датой со дня их свадьбы, горя желанием преподнести свой подарок и обрадовать друзей. Конечно, он не может заехать, отдать подарок и двинуть домой — нетактично, некрасиво, они не отпустят, да и сам Марк не желает покидать их квартиру просто так. Этот день просто не мог закончиться спокойно — как начало положишь, так надо класть и конец. Ксюша открыла Кьянти — то самое вино, которое они купили в Тоскане ещё тогда, на съёмках клипа для их с Юлей дуэта, и Марк не понял, как с него перешёл потом на виски. Его опьянил не только терпкий напиток — Юля обещалась приехать и писала, что будет чуть позже: репетиции номеров шли друг за другом и так вышло, что её прогон стоит сегодня, следующим сразу после Марка. Он ждал её с минуты на минуту, чтобы выпить вместе — так редко это происходило, что он у себя в голове выделил это событие и сконцентрировался только на нём, считая по кухонным часам время. В голову лезут мысли, которые Тишман так старательно отгонял в трезвом уме.       Юля приезжает, когда Марк уже пританцовывает и без музыки, так что она понимает всё и сразу. По Марку, если честно, трудно сказать, насколько сильное состояние его опьянения, — выдаёт только лишь взгляд, потому что речь всё равно остаётся чёткой и довольно организованной. Он подходит к Юле удивительно твёрдой и уверенной походкой, улыбаясь ей и охотно обнимая в ответ, когда она заключает его в приветственные объятия. Он отмечает, как ей идут эти косички наверху и предлагает собственноручно плести их ей ради забавы — Юля, по правде говоря, не знает уже, чего он не умеет и что для него неизвестно. Она спешит к Ксюше и Артёму, тут же кидаясь подруге на шею, целует её в щёку, засыпая самыми тёплыми словами и не забывая осыпать поздравлениями её мужа, не менее дорогого ей друга. Она выпивает лишь бокал вместе с ними, и Марк не упускает возможность опрокинуть ещё стакан виски, закидывая руку на плечи Юли и прижимая её к себе. Когда всё же включается музыка, собирая хоть и совсем небольшую, но очень разгорячённую толпу людей, он тащит её танцевать, удерживая за запястье и ведя в самую гущу событий.       — Так что с твоим затылком? — тут же спрашивает она, вспоминая, как его падение ей в красках описали танцоры.       — А что с ним? — Марк не очень понимающе смотрит ей в глаза, и Юля только сейчас в полной мере осознаёт, что с него уже действительно хватит.       — Мне одна рыжая птичка напела, что ты сама грация, когда идёшь по скользкой дорожке в самом прямом смысле этого слова, — Юля мысленно даёт себе пять за "сообразительность": их с Марком всегда смешила такая подача информации, но не сейчас же это делать, когда он едва ли помнит, видимо, что происходило с ним до этой минуты.       Но, к её удивлению, он спокойно и рассудительно обо всём вспоминает.       — А, ты про фиаско. Мы с ним договорились, что он болеть не будет. При содействии пенталгина, естественно, — Марк соединяет их ладони и заставляет Юлю двигаться вместе с ним.       — А это? — она неосознанно ощупала его локоть, мягко обнимая предплечье.       — Это… ещё одна сторона договора, — он замирает от этого её движения и слегка завороженно оглядывает её лицо.       От внимания Юли это не ускользает, но она списывает всё на действие алкоголя, потому что отвечает ему тем же взглядом, но потом отворачивается и позволяет им обоим отдаться музыке. Она верила своей интуиции не без оснований, и сегодня она подсказывала, что всё происходящее здесь — дорога в неизвестность. Она борется с желанием обнимать его весь вечер, позволяя им касаться друг друга лишь в танце.       Через время Марк подходит к Артёму и спрашивает разрешения оставить машину здесь, обещая вернуться за ней завтра. Мужчина забирает у Тишмана ключи и просит его не беспокоиться — завтра вечером машина будет стоять под окнами у Марка, и он благодарно обнимает друга, похлопывая по спине и преподнося новую порцию пожеланий. Он натягивает обувь, стоя не очень уверенно, но практически не опираясь на стену, и Паршута, подметив это, зачем-то вызывается довезти его до дома, бегло прощаясь со всеми и ещё раз поздравляя виновников торжества. На его возгласы «зачем?», «ты что, думаешь, я настолько в хлам?» называет его «готовеньким» и тянет за рукав в сторону кнопки, потому что идти по лестнице в темноте — задача сейчас чересчур сложная. В лифте Юля старается на него не смотреть, потому что сама понимает, что выпитое на голодный желудок вино тоже на неё действует, отчасти лишая самоконтроля. Сев в такси, Марк, поворачивая голову к противоположному от себя окну, в которое ему вообще неудобно смотреть, задаёт вопрос, который окончательно убедил Юлю в его состоянии:       — Который час? Скажи, пожалуйста, а то я… не очень вижу. И не помню, куда сунул телефон.       — Половина первого. Что-то ты рано закруглился, кутила, — Юля тыкает его под ребро, чем заставляет вздрогнуть, и лучезарно улыбается, бросая на Марка полный задора взгляд.       — Ты права, сдаю позиции.       Они заходят в его квартиру уже молча, отсмеявшись от души в такси и знатно повеселив водителя, которому Марк вручил потом крупную сумму, прося оставить сдачу себе: «Да я вообще не сомневаюсь, что именно ты их правильно потратишь, давай, удачи». Тишман почти сразу заваливается на кровать, включая приглушённый свет, чтобы не резало глаза, и напоминает Юле, что она здесь вторая хозяйка — ей позволено делать всё, что только пожелает. Она возвращается к нему в комнату и встречается с удивительно ясным взглядом светло-серых глаз. Юля догадывается, о чём Марк хочет её попросить: конечно, они уже не раз ночевали друг у друга, но обычно для этого был предлог — либо отсутствие возможности добраться до дома, либо состояние кого-то из них; но каждый раз они спали в разных местах. Они проснулись в одной постели лишь однажды, после какой-то тусовки — оба вряд ли вспомнят, что именно там праздновали. Но тогда помимо них на диване спали ещё двое, просто потому что это было единственное место, где можно было хоть как-то лечь, не раздавив кого-то.       — Конечно, останусь, — мягко отвечает Юля, стягивая рубашку и оставаясь в одной лишь футболке — Марк не любит, когда в квартире приходится мёрзнуть.       Она хочет спросить про постельное бельё для дивана, но что-то внутри просит её лечь с ним рядом и ничего не говорить. Быть может, это «что-то» реагирует на взгляд Марка, на лице у которого буквально бегущая строка — «будьрядомбудьрядомбудьрядом». Юля ложится возле Тишмана, стараясь не задеть его, но тот лишь молча кивает на свободное между ними пространство, и она с ним охотно соглашается.       — Спасибо, Юль, — тихо говорит он, рассматривая потолок, — я не знаю, как бы жил без тебя, клянусь.       Юля лишь крепче обнимает его, пряча смущённую улыбку и трепещущее сердце — они столько раз засыпали друг друга комплиментами, что не счесть уже, а она чувствует подступающий к щекам румянец.       — А ты не представляй. Я точно не могу, — отвечает она, и вторая рука Марка обхватывает её вокруг талии, образовывая кольцо.       — Не убавить, не прибавить, — Марк хочет сказать ещё тысячу вещей, о которых не принято говорить друг другу людям, связанным лишь узами дружбы, но спутанные мысли не дают ему даже начать.       В последнее время им буквально движет желание ощущать Юлю рядом постоянно — что-то есть в ней такое, чего он не видел ни в одной женщине за всю жизнь. Она его лучшая подруга, опора и причина его душевного равновесия, и он отдал бы всё, чтобы так было всегда — он готов каждый день с ней разделять. Марк как может подавляет в себе желание мечтать о большем, но часто стал замечать за собой, что неосознанно, хотя порой очень даже наоборот, любуется ей, фиксируя в голове каждую её черту. В таком состоянии, как сейчас, он ловит себя уже там, где-то в мечтах, не в силах сдерживать себя и хоть как-то контролировать действия. Он не заметил, как уснул. Паршута почувствовала, как его рука спустилась ниже, к бёдрам. Они, конечно, на многое шли ради клипов и на выступлениях, но его касания никогда не были такими смелыми и уверенными.       — Марк, ты… — её шёпот стих так же резко: она услышала ровное дыхание Тишмана, когда-то успевшего уснуть.       Юля аккуратно уложила голову обратно, но двигать кисть его руки не стала. Она понимает, что, пуская события на самотёк, рушит их дружбу окончательно. Дальше только два пути, и Юля совсем не хочет терять Марка, а причинять боль им обоим — тем более. Не позволяя себе взглянуть на него иначе, — не как на друга, естественно, — она провела слишком много времени, отрицая давно ставшее очевидным. Ей, кажется, с самого начала их дружбы было ясно, что они буквально составляют идеальное сочетание — когда-нибудь они станут близки настолько, что едва ли это будет называться словом "друзья". Она чувствует, что отзывается внутри уже совсем не вино, и оглядывает Марка ещё раз, ловя себя на мысли, что он всё так же до невозможности красив даже будучи измотанным. Юля очень долго лежит в одном положении, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его, и понимая, что её сон как рукой сняло: она не даёт себе покоя роем мыслей и воспоминаний, проносящимся в её голове с бешеной скоростью. Она поднимает голову и встречается с блестящими глазами Марка в полумраке, но не вздрагивает: Юля, кажется, подсознательно чувствовала, что за ней наблюдают неопределённое время. Они замерли так на несколько долгих минут, успев разглядеть каждую мелкую деталь в чертах лица друг друга, — оба боялись разрушить этот момент, едва ощущая собственные слегка сбитые дыхания.       — Если бы можно было, я бы тебя поцеловал, — выдаёт Марк слегка охрипшим голосом, не отрывая взгляд.       Юля первая разрывает зрительный контакт, опуская глаза на его губы и заостряя своё внимание них. Она спрашивает себя несколько раз, почему он думает, что это какой-то запрет, а потом плюёт на всё, снова встречаясь с его глазами. Марк ловит эту уверенность и одобрение в её взгляде — он слишком внимателен к Юле всегда, и в этой ситуации именно это позволило ему принять самое важное решение. Он подаётся вперёд и уверенно целует, сразу чувствуя, как Юля ему отвечает. Марк проснулся уже как двадцать минут назад, но всё равно ощущает себя во сне. Он аккуратно заставляет её сменить положение, руками поддерживая её талию и наклоняясь ниже, следуя за её движениями. Секунды пролетают незаметно, но оба чувствуют, как тяжело становится дышать. Юля отстраняется, ловя воздух, и Марк укладывает её голову к себе на грудь, позволяя продышаться и выравнивая дыхание сам. Она слышит, как бешено колотится его сердце, практически совпадая с её ритмом. Марк приподнимает её подбородок, и Юля целует сама, слегка кусая его губы, и мужчина зарывается рукой в её волосы, не желая, чтобы это когда-нибудь прекратилось: в голове проскальзывает мысль, что если отпустит сейчас, то не получит такой роскоши больше никогда — проснётся ведь, а увидеть продолжение сна очень тяжело. Юля чувствует, что Марк слегка дрожит, и это, кажется, заставляет его разорвать поцелуй, начать дышать чаще, а потом и вовсе, отодвигая её с себя, подскочить и, бросив короткое: «Я перевести дух», выйти на балкон. Паршута хочет схватить его за руку и остановить, вернуть обратно и не выпускать никогда, но по его короткому взгляду, обращённому к ней, понимает — он не послушает.       Марк выскакивает на балкон, закатывая рукава своей водолазки и запуская пятерню в волосы. Он сделал то, что следовало, наверное, уже давно, да только вот один нюанс — самый важный, наверное: почему Марк не поцеловал её трезвым? Им двигало уже столько времени назад осознанное желание, которое он не мог больше сдерживать. Он прекрасно понимает, как это выглядит: он напился явно сильнее, чем Юля, и не смог себя контролировать. Марк чувствует, как руки, которые он так любил греть, когда их обладательница мёрзнет, обхватывают его со спины и прижимают к себе. Он теряется, рвано выдыхая и вглядываясь в ночное небо в попытках отогнать картинки, то и дело всплывающие в его голове прямо сейчас. Юля так хочет уверить его, что она никогда об этом не пожалеет и знает прекрасно, что алкоголь не всегда заставляет людей что-то делать, но он начал говорить раньше.       — Я не должен был, Юль, извини меня. Я знаю, что именно на меня нашло, но я должен был всё объяснить в здравом уме. Я… знаешь, думал об этом давно, но мне так стыдно, что мы поцеловались, когда я пьян. Так нельзя, это неправильно, не по-настоящему, — он всё же решается повернуться к ней и застывает на нещадно малом расстоянии от её лица.       Юля всё понимает — слишком хорошо, кажется, учитывая их взаимоотношения, — и принимает произошедшее, поэтому целует его снова, и Марк чувствует, что сейчас взмоет в небеса — настолько он не ощущает твёрдую поверхность под ногами. Он отрывается, чтобы найти стену, прижимается туда спиной и снова припадает к её губам, говоря всё поцелуем.       — Неправильно — дальше дружить, Марк. Думаешь, это была бы настоящая только дружба? — шепчет Юля, и он убирает мешающие волосы с её лица, мягко улыбаясь и позволяя их дыханиям смешаться. — Не смей сомневаться, ладно? Я хотела сделать это не меньше тебя.       Они обязательно поговорят об этом, но только не сейчас и, вероятно, даже не завтра. Юля зарывается ладонью в его волосы, мягко поглаживая, и Марк сдаётся окончательно, прижимая её к себе и кладя подбородок на её светлую макушку, вдыхая аромат какого-то сладковатого лака для волос, которым фиксировали косички. Он закрывает глаза и не может даже представить, что делал бы без неё в этой жизни. Одним движением она и следа не оставила от его чувства вины и желания извиняться за этот поступок до конца жизни. Он впервые за долгое время ощущает, каково это — снова почувствовать себя окрылённым и по-настоящему целым. Желания, оказывается, исполняются.       — Ну всё, — он оглаживает Юлины плечи, пытаясь согреть, — давай обратно, тут слишком холодно.       Юля мысленно добавляет, что в комнате теперь слишком жарко, и Марк словно читает её мысли — включает кондиционер и укутывает их обоих в одеяло. Он поворачивается к ней, не в силах отвести взгляд, и слегка касается её руки под покрывалом; Юля рефлекторно переплетает их пальцы, чувствуя, что согрелась окончательно.