Ploile nu vin

Телеканалы нам твердят: Сбежал опасный психопат, Над Рейном мост сорвался с вант, Дожди к нам не частят. Телевизор и радио одновременно бормочут на разные голоса, перебивая друг друга, пересказывая последние новости о том, что творится в большом мире. Как будто в маленьком домике на окраине небольшого посёлка кому-то есть до этого дело. В постели в комнате своей Укрылись мы от глаз людей, Лежим в обнимку — всё окей, Нам не до новостей. Встав с постели, Салим одевается тихо, чтобы не потревожить задремавшего Джейсона, который добирал утреннего сна после очередного тревожного пробуждения, которые случались у него даже спустя вот уже три года… Собирать себя по кусочкам до сих пор было нелёгкой задачей, но они справлялись. Осман тихо выбрался во двор, оставляя за спиной новостное бормотание, и с удовольствием вдохнул теплеющий утренний воздух, прислушиваясь к едва различимому за забором гомону румынского села. …Было что-то весьма ироничное в том, что после всего они поселились именно на родине всяческого вампирского фольклора и даже вроде как недалеко от замка Дракулы — ну, так утверждали те, кто завлекал в эту местность туристов. Но Салим и Джейсон искали место, максимально далёкое от прежней жизни, чтоб та точно их не нашла, и именно здесь им это наконец удалось — о прошлом напоминал лишь бормочущий новости телеящик, изредка позволявший поймать каналы на английском. Над Братиславой снегопад, В Берлине сорван гей-парад, В Пекине рёв олимпиад, А в Тегеране варят яд. В Луизиане смерч и ад, В финале два гола подряд, Гольфстрим остыл два дня назад, Дожди к нам не частят… …Изредка они всё же смотрели новости, чтобы немного быть в курсе происходящего в мире. После этого у Джейсона обычно незаметно, но ощутимо портилось настроение — тот уходил в тяжёлую задумчивость и молчал целый вечер, а ранним утром почти всегда с криком распахивал глаза от очередного тревожного сна — в такие дни Салим специально не спал, чтобы отогнать от него тревогу сразу же после пробуждения. Салим понимал, в чём дело, он и сам испытывал похожее, когда из телеящика на них сыпались хриплые споры о политике, вести о катастрофах и нескончаемые цифры жертв военных конфликтов, которых меньше не стало — даже столкновение с опасной внеземной цивилизацией так и не сплотило человечество, кто бы мог подумать. Бесконечный разноголосый шум новостей давил на стенки их с Джейсоном хрупкого мира, напоминая, что другой мир вокруг, жестокий и холодный, никуда не исчез и готов ударить. И от этого обоим вновь становилось страшно и тоскливо… Салим вздохнул, выуживая из кармана куртки сигарету, и медленно затянулся, продолжая размышлять. Будь его воля, он бы и вовсе не смотрел новости, но те были важны ему ещё по одной причине — в том большом мире где-то оставался Зейн, всё-таки уехавший учиться в Англию, и Осман переживал за него — слишком переживал, чтобы узнавать о мире вокруг него только из редких писем. Они с Джейсоном могли бы тоже поселиться в Англии, но потом рассудили, что чем дальше они уедут, тем лучше, благо оба после всего произошедшего в Ираке числились пропавшими без вести. И не быть найденными было лучше и для них, и для самого Зейна, как бы Осман ни скучал по нему здесь… Впрочем, Зейну в любом случае пора выбирать свою дорогу, и Салим твердо решил принять его решение, куда бы он ни решил отправиться после окончания учёбы. А Салим заслужил спокойную жизнь с Джейсоном, нежданно подаренным судьбой ещё одним близким человеком. Телеканалы говорят: Над Иудеей дым и чад. Один британский дипломат Сказал, что спички не горят. На Братиславу выпал град, Пока не пойман психопат, И мост над Рейном обновят, А в Тегеране варят яд. В Москве нашли старинный клад, Горчичник жёлтый за подкат, Гольфстрим нагрелся час назад, Дожди к нам не частят… …Когда Салим возвращается в спальню, Джейсон уже не спит, и, кутаясь в одеяло, прислушивается к бормотанию телевизора, как всегда суетливому и слишком шумному даже на минимальной громкости. Вносящие суету в их тихий мирок новостные факты всегда кажутся слишком громкими. Салим решительно выключает телевизор, обрывая речь диктора на полуслове, такой же участи удостаивается бормочущее по-местному радио, после чего Осман решительно сгребает притихшего Джейсона в объятия. Тот издаёт какой-то сдавленный звук, когда руки Салима сжимают его слишком сильно и тесно, но на губах всё же расцветает улыбка, слишком мальчишечья и солнечная для мужчины за тридцать. Именно та, от которой сердце Салима заходится радостным чувством, как в юности, отчего так и тянет улыбнуться в ответ, утянув разнежившегося Колчека в поцелуй. Что, собственно, Салим и делает тут же. Их маленький хрупкий мир твёрдо становится на место, даруя им приют. В постели в комнате своей Укрылись мы от глаз людей, Лежим в обнимку — всё окей, Нам не до новостей…