Этюды сердца

— Зачем мне идти смотреть второго пианиста? — скептически поинтересовался я, смотря на Кевина, что скакал передо мной уже на протяжении получаса, никак не воспринимая то, что мне явно не интересно слушать его пустую болтовню о новичке в нашем музыкальном зверинце. — Потому что ты пообещал мне, — Дэй задрал нос, победоносно скрестив руки. Боже, до чего же эти пианисты занозы в заднице, вечно задирают нос и лезут куда не надо, гордясь своим инструментом. — Кевин, я скрипач, а не пианист, — напоминаю я, считая разговор вполне себе достойным окончания, желательно без наличия треклятой репризы, про которую Кевин мне сейчас напомнит. — Я куплю тебе целое ведёрко мороженого и напишу за тебя сольфеджио, — в полном поражении предложил черноволосый. Предложение было интересным и вполне себе заманчивым. Сходить с ним один раз, чтобы взглянуть на ещё одну занозу, получить небольшую закуску и халявно написанную домашку от лучшего ученика музыкальной консерватории. — Ладно, я поеду с вами.

***

       Я просто любил играть на пианино. Поначалу это не было чем-то серьёзным, особенно с нашими частыми переездами из штата в штат, но со временем пианино стало для меня вполне себе близким другом. Вы когда-нибудь думали о том, как красиво оно звучит, передавая всё, что накипело?        С ним я передавал всё, что было внутри. Оно помогало избавиться от боли старых воспоминаний и от гнетущего ожидания чего-то грядущего. Маме не нравилось, что я столько времени посвящаю пианино. Она считала его премерзким инструментом. Я думаю, что всё же более ужасной может быть только скрипка. Мой отец был довольно известным скрипачом, а мать... Она просто ненавидела музыку из-за моего отца.        Вы не подумайте, я не ненавижу музыку как мама, я просто ненавижу скрипку. Эти острые струны, что больно режут подушечки пальцев, оставаясь неприятными шрамами от крайне долгой игры. Боль от железной линейки на запястьях за неправильные ноты. Я ненавидел скрипку и музыку.        Но сейчас всё, вроде как более-менее... наладилось? Сложно сказать, если честно. Не так давно моя мать всё-таки смогла развестись с Натаном и мы переехали в другое место, где, вроде как, начали жить заново. У неё даже кавалер появился и она поменяла фамилию. Даже не знаю, благодарить её за то, что у меня теперь тоже фамилия Джостен или не стоит. Наверное, всё же спасибо ей за это. Не хотелось бы носить одну и ту же фамилию со скрипачом-террористом, что взорвал бомбу у себя на выступлении.

***

       Этот пианист оказался на удивление быстрым мальчишкой и, как показала практика, очень зашуганным. Я ещё никогда не видел ни одного человека, кто так быстро даёт дёру от одного упоминания колледжа. Это была умора! Ещё более смешно было наблюдать за тем, как этот парень хватает ртом воздух после удара скрипкой по животу. Мда, всё же не стоило завязывать с бейсболом, удар вышел весьма хорошим. — Ты где скрипку стащил? — прохрипел новичок, подняв на меня злющие глаза. — Свою привёз по особому случаю, — я не смог сдержать улыбку, смотря на это лицо в веснушках. Такое ощущение, будто природа до неестественного сшивала его по кусочкам. Нелепая копна коричневых волос, карие глаза. Слишком скучно, будто не его. Что-то было здесь не так, как будто... — Эндрю! — со стороны входа послышались сразу два гневных голоса. Ну да, как же я мог забыть, наш дорогой дрессировщик и злая заноза. — Эндрю, скрипка это тебе не бита! — гневно взревел на меня Кевин, налетев даже быстрее Ваймака. Прогресс, скоро можно будет справить нашу Королеву Драмы в спорт кружок, может поутихнет. — Да? А по мне ничуть не хуже, — я поднял ему на уровень глаз свой несчастный инструмент. Бедная скрипка после хорошего удара держалась только на струнах, — Кажется, я ею случайно ещё косяк двери задел... Раз пять.        Ох, это гневное лицо того стоило! Вы знали, что когда Кевин злится на кого-то, жутко краснеет, наподобие спелых помидоров или яблок. Это того стоит, уж поверьте мне. — Чёрт с ней, со скрипкой. Малой, ты как? — а вот и наш дорогой дрессировщик. Дэвид Ваймак или же безразмерный оптимист, раз собрал такой оркестр из таких, как мы.        Ваймак помог подняться тому парню, кажется, Кевин говорил, что его зовут Нил Джостен. Глупое имя с глупой фамилией, которые даже на слух никак не стыкуются, впрочем, как и его образ. — Я в порядке, — пианист уверенно поднялся, ещё раз окинув меня обиженно-ненавидящим взглядом. Хах, кажется, всё намеревается стать веселее.

***

       Я пришёл на крышу просто для того, чтобы побыть одному в тишине. Всё, что происходило вокруг, просто выводило из колеи. Если бы не я, то Сет был бы жив. Зачем я только влез в ту перепалку с Рико? Нужно было держать язык за зубами, тогда бы Сет был жив. Жив. Жив. Жив. Он был бы жив.        Я застыл и на секунду мне показалось, будто все мысли ушли из головы. Я стоял в проходе двери и просто смотрел на него. Там, почти у самого края крыши сидел Эндрю и играл на скрипке. До этого я ещё никогда не видел, как он играет. Он сидел ко мне спиной, свесив ноги вниз, а скрипка пела нам двоим и всему миру, который никогда не слушал.        И пела она о сне и чуде, о счастье, что граничило с тоской. О чистоте и безграничной боли, что слезами лилась из грустных глаз. Она говорила громче, чем кто-либо. О том, как он устал и как напуган, о том, что мир вокруг как будто сжимается до маленьких размеров. И что-то в груди будто защемило. Он не играл ничего из того, что мы проходили в школе, даже мой отец такого не играл, да что там, Натану и не снилась такая игра. Он играл с душой и было ощущенье, что меня здесь быть ну просто не должно. Вдруг он остановился, и, отложив инструмент, посмотрел на меня всё тем же пустым взором. — Пялишься.

***

— И не надоело тебе ещё? — решил спросить я как-то раз, уже не первую ночь подлавливая Нила на том, как тот играет в старом кабинете на пианино.        Он вздрогнул, с опаской и испугом повернувшись ко мне, а я не смог сдержать оскала от его запуганных голубых глаз. Забавный и зашуганный, как небольшой беглый кролик. — Ты уже неделю сюда приходишь, играя одно и то же, — объяснил я, подойдя чуть ближе, когда он, вроде как, расслабился. — У меня не выходит третья строка второй руки, — вздохнув, видимо чтобы окончательно успокоиться, пояснил этот горе-пианист, который оказался занозой совершенно другого типа, нежели Кевин. Он не задирал нос, как Дэй, но и не был мямлей, как многие другие пианисты до него. Если честно, даже их имена вспоминать не буду, уж слишком много их было до Джостена. — А она у тебя и не выйдет, пока ты не перестанешь так выворачивать руку, — прыснув от смешка себе под нос поясняю я, лишь потом замечая его удивлённый взгляд, — Что? Только не говори, что Кевин до сих пор не заметил твою скверную постановку рук.        Судя по его молчанию и неловкому, я бы даже сказал, смущённому или даже пристыженному виду, Кевин вообще не заметил, насколько у Нила напряжённые руки. С такими он никогда не сможет правильно поспевать за Дэем, даже при условии, что тот не так давно начал восстанавливаться после сложного перелома левой руки. — Ты же скрипач... — неуверенно попытался перевести тему кролик, вновь смотря на клавиши первой октавы. А это действительно интереснее, чем кажется на первый взгляд.        Бесцеремонно усевшись на длинный стул почти впритык к нему, я заиграл ту композицию, что Джостен разучивал из ночи в ночь. Я не смотрел в ноты на листке, что, по сути, были лишь до жути ненужным сборищем чернил. Наблюдая из ночи в ночь за движениями пальцев Джостена, я примерно знал как играть, да и по мелодии можно было легко сориентироваться. Напрягаться просто не было смысла.        А он сидел, как зачарованный, наблюдая за моей игрой. Это было так забавно. Такого детского восторга на чужих лицах я давно не видел. Решил немного удивить и вместо того, чтобы закончить как полагалось, продолжил играть дальше, импровизируя на ходу. Даже не заметил, как прикрыл глаза.        Я настолько заигрался, что удивился, услышав ноты, которые я не нажимал. Чуть приоткрыв глаза, я увидел, что вместе со мной, так же закрыв глаза, как и я всего несколько секунд назад, играл Джостен, ловко подстроившись под импровизацию.        Мелодия, что до этого была хмурой и тяжёлой, сухо переигранной с листов учебника, вдруг будто ожила под нашими пальцами. Его руки больше не были напряжены и он играл. Играл от сердца, а не разума, и выходило у него не так уж плохо. И мы играли до полуночи, пока старые часы не начали стучать.        От звона часов этот кролик вздрогнул, и я был готов проклясть этот гадкий механизм, остановившись вместе с Нилом, что с этой глупой и гадкой улыбкой смотрел на меня. — Ненавижу тебя, — коротко бросил я, не отрывая взгляда от его чистых глаз и уходя куда-то далеко в себя. — Это неправда, — улыбнулся этот рыжий гад, закрывая крышку пианино. Мне не хотелось уходить отсюда. Впервые в жизни, я не хотел уходить от музыки, мне хотелось ещё раз сыграть с Джостеном, а затем ещё и ещё, пока не настанет чёртово утро и не придётся уходить. — Да или нет? — коротко бросил я, смотря за интересом в глубине его хитрых, чёртовых глаз. — Да, — даже не задумавшись ответил он и я, не думая больше ни о чём, подался вперёд, поцеловав этого чёртового Нила.