я убил тебя в полночь

       То, что заполняет мои мысли сейчас — это музыка, заглушающая все пространство вокруг. Это люди, которые готовы оглохнуть от неё ради удовольствия. Это рев моей гитары и удары по барабану, что я слышу позади себя, успевая перебирать струны. Чувство адреналина захватывает меня, заставляя чувствовать себя живым. Не могу сказать точно, но мне показалось, что Юнги и Хосок чувствовали то же самое. А толпа вокруг...я не знаю. Она вызывала у меня разные эмоции и мысли: с одной стороны, это довольно странно смотреть на людей, которых ты не знаешь и которые не знают тебя, но чувствовать, что они близки для тебя; с другой — они ближе родных для меня людей.        Проходя по толпе взглядом, я вижу его. Чон Чонгук. Его карие глаза смотрят на меня в упор, будто вынуждая смотреть в ответ. Чонгук действительно отличался от толпы: он стоял совершенно неподвижно, внимательно наблюдая за мной. Лицо его было одновременно спокойным и напряжённым. Я застыл на пару секунд, не в состоянии перебирать струны гитары. — Че стоишь? — с другого края сцены я услышал голос Юнги и ощутил его взгляд на себе, но никак не отреагировал. Потому что он нашёл меня.

***

      Бегу по длинному коридору. В голове моей лишь одно: он скоро придёт. Медлить нельзя. Дверь была незаперта, что меня порадовало. Я поставил гитару, но переодеваться не стал, даже обувь не снял. Зачем? Ведь это не ухудшит состояние моей комнаты, которая чем-то походила на наркоманский притон. Отчасти, так оно и было: поломанная мебель, уже давно потерявшая свой первоначальный вид; старое окно с обшарпанным подоконником; где-то в углу, за диваном, валялись пару шприцов, даже лампочка не работала. Утро было пасмурное, так что солнца не было, были только тучи, тусклый свет которых заполнял комнату.        Среди всего хлама мне все же удалось найти рюкзак. Выглядел он стремно, но выбирать не пришлось. Наспех закинув парочку вещей, заработанные деньги и пачку сигарет с зажигалкой в рюкзак, я перекинул чехол с гитарой через плечо и посмотрел на часы: 19:47. У меня есть тринадцать минут. В голове моей тревога, которая поглощает меня. 'А что, если он снова найдёт меня?' — невольно проносится в моей голове, но тут же успокаиваю себя: 'не найдёт'. В последнее верится слабо, но верить хочется. Действительно хочется. Но он всегда находил меня. Не знаю, сколько меня здесь не будет. Может быть, больше никогда не будет. Кто знает?

20:30

       Я уже на месте. Передо мной небольшая гостиница: кирпичные стены покрыты чёрной краской, которая отколупывалась в некоторых местах; где-то окна стояли старые, а где-то — уже новые; перед отелем — маленький садик с цветами, которые поливал дождь. Гостиница немного старая, конечно, но зато номера дешёвые. Я бы хотел осмотреться получше, но я итак промок, стоя без зонтика. Подойдя к двери, я потянул её на себя, и она издала такой неприятный скрип, что моя челюсть сжалась донельзя.        Зайдя во внутрь, я увидел женщину лет пятидесяти у ресепшена. Она не сразу обратила на меня внимания, читая в очках какую-то книгу. Если честно, я думал, что хотя бы внутри будет немного светлее, чем снаружи, но я ошибался: комнату освещали лишь настенные светильники и один настольный, стоявший возле этой женщины. Либо она не слышала, как я зашёл, ибо погрузилась в чтение, либо ей было все равно. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — она даже не подняла на меня глаза. Все-таки второе. — Можно забронировать номер на сутки?

20:40

       Я включил свет. На этот раз сняв свою промокшую обувь и куртку, я оставил гитару в прихожей и пошёл в ванную. Она была довольно маленькой, но за такие деньги — пойдёт. Подойдя к раковине и включив горячую воду, я поднес к ней руки. Вода будто обжигала их, но на самом деле согревала. Когда я снова смог шевелить пальцами, переключил воду на более холодную и умылся. Я поднял голову на зеркало: капли стекали с моего лица до подбородка, капая на мои руки, что упирались в раковину. Отражение моё расплывалось и смотреть на себя было сложно, но все же проще, чем утром. На своей шее я почувствовал мужские руки, схватившие её так сильно, что мне стало трудно дышать. Хотел посмотреть, кто это, но поднять голову не успел: они погрузили меня обратно в раковину, прямо под струю воды, заставляя одновременно глотать ртом воздух и воду. Я думал, что задохнусь, но этого тоже сделать не успел: на мгновение приподняв мою голову так, что я успел сделать один глубокий вдох, чужие руки резко ударили ее о раковину. Теперь я захлебался собственной кровью, стекающей с моего лица вниз. Я крепко вцепился руками в раковину, не давая ему ударить меня ещё раз. В следующую секунду меня отшвырнули в угол, и, подняв голову, я увидел его жёсткий взгляд, смотрящий на меня с ненавистью и без капли жалости.        Я не могу не вспоминать об этом каждый раз, стоя у раковины и смотря на свой шрам на нижней губе. Я стал резко оглядываться, панически боясь увидеть его снова. Я помню его имя, поэтому стараюсь забыть его. И не только имя. Но пока плохо получается. Эти мысли загоняют меня в угол все сильнее и я больше не могу держаться. На этот случай у меня всегда есть с собой успокоительное, которое я больше не люблю, но вынужден вкалывать в вену. Я никогда не жалел его, вкалывая как можно больше. Я достал из правого кармана джинс шприц, наполняя его лекарством.        Он присел передо мной, разглядывая моё лицо так, как будто все это сделал за него кто-то другой. Наверное, мне было бы легче верить, что это так. Раньше у меня это неплохо получалось, кстати. — Я люблю тебя, но ненавижу все же больше. А это дерьмо заставляет меня ненавидеть тебя ещё сильнее, — он подобрал шприц, что валялся рядом с ванной, и повертел его в своей руке, обмазанной моей кровью. — Ты не можешь меня заполнить. А оно может, — негромко сказал я, вытирая кровь рукавом своей кофты. Конечно я врал. Очень смешно и очевидно врал. И мы оба это знали, поэтому он посмеялся, не отрывая от меня взгляда.        — Иди нахуй, — это все, о чем я подумал перед тем, как вколоть. Сделав это со всей дури быстро и много, я ослаб и упал на плитку, пытаясь не потерять сознание. Нужно продержаться так ещё пару минут и тогда станет легче.

23:43

       Я проснулся на той же холодной плитке в ванной. Все-таки не продержался. Но мне стало легче, по крайней мере морально. Схватившись двумя руками за ванну, я встал на ноги. Стоять было непросто. Впервые за три часа я вышел из ванной в комнату. За окном уже стемнело, но все равно виднелись другие окна, в которых ещё горел свет. Достав из рюкзака пачку сигарет и зажигалку, я вышел на балкон. Погода все ещё была прохладной и чувствовался приятный землистый запах после дождя. Лёгкий ветер обвалакивал моё лицо, пока я выпускал сигаретный дым изо рта. Тревога все же унялась и я не думал ни о чем наслаждаясь. Немного моментов из своей жизни я могу отнести к приятным, но этот — один из них. Один из тех, в который у меня пропали навязчивые мысли. Момент душевного спокойствия. — Опять куришь? — позади себя я услышал знакомый голос. Я замер, не решаясь обернуться. — Боишься меня? Не надо, — он встал рядом со мной, взяв меня за челюсть и повернув моё лицо к себе. Я схватил его за запястье, убрав его от своего лица. — Зачем ты пришёл? Как ты узнал, где я? — ещё немного, и мой голос сорвётся на крик. — У тебя бы все равно не получилось от меня спрятаться. — Да что тебе, блять, надо? Ты приходишь ко мне каждый ебаный раз только для того, чтобы унизить? Чтобы в очередной раз сказать, кто я?! — я кричал. Кричал очень громко. От ненависти, от обиды и боли. — Я — это и есть ты. А ты — это я. — Ты сумасшедший, — мысли мои смешались, и я не знал, о чем думать. — Правильно, ты сумасшедший, — он достал пистолет из своей куртки. — Ты можешь убить меня, и тебе станет легче. Ты можешь убить себя, но легче тебе не станет. Ты можешь не убивать никого, но легче тебе не станет. Выбирай.       Я не знал, правду ли он говорит. Я не знал, сумасшедший я или он. Но одно я знал точно: я любил его и ненавидел, и ненависть эту хотел убить. А если он — это я, то он и был моей ненавистью к себе. Моей главной проблемой с множеством проблем в себе. Я осторожно взял пистолет из его протянутой руки и, смотря на него в упор и наведя палец на курок, выстрелил. Я убил его в полночь.