my dearest ajax

ты не могла поверить в это. боже, ты была просто гребаной идиоткой. как ты вообще умудрилась перепутать письма с банковскими документами? весь смысл хранения твоих смехотворно постыдных писем для тартальи отдельно от остальных документов заключался в том, чтобы такого ни в коем случае не произошло! одиннадцатый предвестник фатуи попросил несколько копий официальных документов из банка северного королевства, чтобы помочь чжун ли с юридическими бумагами похоронного бюро, и ты с радостью согласилась, ухватившись за шанс помочь мальчику, которым так долго восхищалась. но на этот раз ты почему-то отнеслась к этому слишком легкомысленно. накануне ночью ты написала еще одно «письмо» для тартальи в своем дневнике, — все такое же, как остальные исписанные бесконечными словами тоски листы бумаги, скрепленные вместе, которые никогда не будут прочитаны адресатом. письмо гласило: «мой дорогой аякс, я надеюсь, что жизнь предвестника идет хорошо. я так сильно скучаю по тому времени, когда мы были просто детьми, живущими в снежной, но думаю, что я должна благодарить селестию за то, что она свела меня с тобой в ли юэ. и я все еще не могу не скучать по тебе каждый день. кажется, что прошло так много времени с тех пор, как мы с тобой в последний раз виделись и разговаривали. я помню, что в последний раз мы с тобой разговаривали в ван шу — это было три… нет, четыре месяца назад? ах, не могу вспомнить. ты, как и всегда, выглядел прекрасно. твоя улыбка все не перестает меня смешить, а особенно из-за кривого зуба. я все еще люблю подтрунивать над тобой из-за этого, ты знаешь. искренне надеюсь, что мы скоро встретимся вновь. я устала быть просто другом для тебя, тарталья. не тогда, когда ты смотришь на меня так, не тогда, когда ты любишь обнять меня и прижать к себе при каждой нашей встрече. я не знаю, что ты чувствуешь ко мне — иногда мне кажется, что ты чувствуешь то же самое, что и я, хотя я никогда в этом не уверена. но я просто стараюсь отвлечься. жить без тебя одиноко, но я справляюсь. навсегда твоя, т/и» ты спрятала письмо среди других, уверенная, что их никогда не увидит свет. но каким-то образом твой глупый, лишенный сна мозг решил, что нужно перемешать письма с банковскими документами, так что теперь тарталья будет знать все, прочитает все твои глупые размышления за эти годы, когда ты, как ребенок, восторгалась его шаловливым поведением и обаянием, тосковала по другу с такой унизительной наивностью. этого нельзя допустить. ты просто обязана каким-то образом добраться до почты раньше него. сейчас он жил в гостинице неподалеку от похоронного бюро, так что должен был быть способ обогнать почтальона. ты поспешила выбежать из офиса, поймала первого попавшегося рикшу, стоявшего на улице, и приказала ему отвезти тебя в гостиницу как можно скорее. по прибытии ты вскочила с сиденья, кинула водителю неразборчиво мешочек с большой суммой денег за проезд, а затем, спотыкаясь на тротуаре и чуть не уровнив свои вещи, подбежала ко входу в гостиницу и, громко хлопнув дверью, подошла к стойке администратора и, задыхаясь, спросила, в каком номере остановился тарталья, а после поспешила в комнату, которую швейцар указал как жилище фатуи. но прежде чем ты успела найти нужную комнату, ты повернула за угол и врезалась в высокую фигуру. ты подняла голову и, к своему ужасу, увидела лицо шокированного тартальи, который сейчас смотрел на тебя сверху вниз с пачкой бумаг под мышкой. черт. черт, черт, черт. этого не могло происходить прямо сейчас. может, он еще не прочитал письма. хотя это маловероятно — он всегда был ужасно любопытным. — т/и… — чайльд взглянул на тебя с болезненным блеском в глазах и свободной рукой потянулся к твоей. ах, он уже узнал. ты попыталась отстраниться, чувствуя, как твои щеки разгораются от смущения и давления, после которых, конечно, начинают идти слезы. все уже никогда не будет как прежде. и все из-за моей глупости. ты почувствовала, как снова столкнулась с твердой грудью тартальи, когда он выбросил все, что только что держал. крепкие руки уверенно обвились вокруг твоей талии, такие знакомые, но такие чужие. больше не в силах сдерживаться, ты отпустила свои чувства и разрыдалась прямо у него на груди, а твой голос срывался на резкие, унизительные, детские всхлипы. — почему ты так долго скрывала это от меня? — шептал тарталья тебе в волосы, его дыхание касалось твоей кожи. его тепло было таким приятным, чем-то, чего ты так долго жаждала, и ты наконец могла насытиться этим. когда он поднял глаза, его обычная очаровательная ухмылка стала гораздо более грустной, почти виноватой. — ты ведь мне очень дорога, т/и. ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне о чем угодно? задыхаясь, ты чувствовала стыд за то, что устроила такую сцену перед ним. — я так боялась, аякс. боялась, что потяну тебя вниз или что ты бросишь меня, — ты не могла выдержать страдальческого взгляда парня, в которого так безнадежно влюбилась. его крепкая рука гладила твои волосы, успокаивая как раньше, когда вы двое были всего лишь детьми, и без труда притянув тебя к себе поближе, прикоснулся губами к твоему лбу целомудренным поцелуем, которого ты пока не почувствовала. — ты ведь знаешь, что я люблю тебя, т/и? я всегда любил и буду любить тебя. ты крепче цеплялась за него, боясь, что все может вернуться на круги своя, если ты хоть на секунду отпустишь его. ты не могла позволить ему ускользнуть из своих пальцев, только не снова. — я не хочу, чтобы ты больше страдала из-за меня, моя дорогая.