Не перегорим

Солнце ярко било своими утренними (или дневными?) лучами по лицу. Россия попытался отвернуться — лицо у него и так было битое. Неужели он вчера опять забыл задернуть шторы? Оно и к лучшему. Зато не проспит, и не надо томительно ждать в полусне, когда там прозвенит будильник, отсчитывая последние секунды относительного умиротворения. Только бы ненавистный свет перестал бить в глаза. Как же он раздражает, это просто невыносимо. Еще и подчищенная вчера кем-то рожа напоминала о себе — синяк под глазом ныл, благо, обошлось только им, а то у России и не такие приключения бывали. Голова, ощутившая вновь на себе все прелести похмелья, жаловалась на самочувствие, отчего Россия сморщился, и уткнулся лицом в подушку, пытаясь сбежать от назойливого света и противной боли. Сейчас, он полежит еще секундочку, а потом встанет, и пивка выпьет, чтобы голове было полегче. На балконе покурит, пожрет заварной лапши, помоется, а потом можно и на собрание валить. В конце концов, никто не обратит внимания, если он снова опоздает. Разве что Британия опять будет ворчать, но Россия потом перед старым пауком извинится. Чай там ему хороший подгонит, алкоголя, сладкого. Британия дары любит, особенно эксклюзивные. Внезапно стало холодно. Неужели он еще и забыл закрыть балкон, когда курил вчера? Проветривал там, что ли? Сонный мозг медленно обнаружил причину холода — одеяло исчезло. Упало, наверное, предположилось России. Ну а куда оно еще может деться? В эту квартиру почти никто никогда не захаживал, многие из знакомых даже не знали адреса. Да и жил он один, а родственники давно уже прекратили попытки его перевоспитать. Даже любимый дед, и тот сдался и плюнул на внука. Российская Империя Россию любил больше всего на свете — больше никого настолько близкого у РИ и не было. Разве что Франция, но там все сложно. Пусть РИ Россию и любил, но все равно махнул рукой на внука. Уехал, живет теперь себе под Питером, по музеям ходит, лекции по истории в вузах ведет. Иногда и к России в Москву приезжает — навестить. Смотрит укоризненно, но не ругается больше, не кричит, не злиться, себя не винит. А России этого вполне себе достаточно. Мысли с утра постоянно куда-то уплывали. Подушка была все еще под головой, помогая закрывать чувствительные глаза, поэтому он все еще дремал. Вспомнилось о том, что под диваном, на котором он уснул вчера ночью, стояла спасительная бутылка пива. Бутылочка почему-то все никак не находилась, сколько бы он не шарил рукой по полу. Неужели упала? Россия приподнял голову и открыл один глаз. Посверлил взглядом пустой пол, повращал глазным яблоком в безуспешных поисках, печально вздохнул. Видимо, укатилась-таки за диван. Он решил вернутся к сну. Закрыл глаз обратно и опустил голову… Себе на руки. Подушка исчезла. Россия бы задумался об этом больше, если бы не похмелье. А так — он и на полу вполне себе поспать может. И он бы поспал, если бы его не пнули в бок. — Вставай! — раздался над ухом чуть хрипловатый голос. Хриплость этого голоса не сравниться, конечно, с таковой у России, но вполне себе претендует на звание красивой. Но у него самого все равно голос глубже и ниже, — Вставай, сучий потрох! — Сейчас, бать, — тянет Россия в матрас, и только потом понимает, что он сказал. Загрузка головного мозга. Пожалуйста, подождите. Спустя минуту его вновь пинают в бок, и Федерация наконец отрывает свою тушку от кровати примерно до середины и смотрит, сонно моргая. Его отец все такой же. Воинственный взгляд, золотого цвета глаза и волосы, однодневная щетина, косой шрам на глазу и розовый фартук на голое тело. Россия оценивающе пробежался взглядом по всем выпуклостям и впуклостям, скрывающимся под фартуком. В штанах потяжелело. — Доброе утро, брутальная мелочь, — хихикнул Россия и получил лопаткой по лицу. — Только посмей, сученыш, — зло зашипел Союз, — Вести себя, как обычно! — Пап, ты чего? — захлопал глазами Федерация. На его памяти отец выходил из себя всего пару раз. Только он хотел поинтересоваться причиной его визита, как Союз удалился в сторону кухни, виляя абсолютно голой задницей. Или это только так казалось, что виляя? Уж больно внимательно Россия ее рассматривал. — На пару лет одного оставить нельзя, — только донеслось с кухни. Пахло вкусной едой. Вокруг на удивление было чисто и прибрано — в квартире России так чисто не было последние года три. Примерно с последнего визита дорогого папаши. После распада Союз немного ослаб — сбавил в росте, черты лица и фигуры стали более плавными, но он не стал ребенком — существование СНГ все-таки его поддерживало. СССР ожидаемо ушел из ООН, хотя у него была возможность стать консультантом по политике, как те же Рейх, Югославия и другие. Он подался в путешествия, изучал культуру разных народов, но в большей степени все-таки интересовался инженерией, поэтому часто был на каких-нибудь научных выставках в Китае, Японии или даже в США. К России он приезжал налетами, без вести и предупреждения. Забывал звонить заранее, редко писал — не любил это дело, хотя и умел, предпочитал общаться в живую. А получалось только раз в несколько лет — то у него какое-то важное открытие, то он присутствует на вручении нобелевской премии, то еще что-то подобное. И хотелось, конечно, выбраться к любимому сыну, но дела-дела-дела… — Живо встал! Остынет! — Россия вздохнул и поплелся в ванную. Бриться не стал, только укоротил щетину триммером. Умылся, зубы почистил, душ принял — в общем, привел себя в божеский вид. Фингал под глазом радовал насыщенно-фиолетовым цветом, шрамы на спине чесались, а мокрые серые от влажности патлы спадали до плеч. Бицепсы были не то чтобы нереально объемными, как у бодибилдеров, но вполне себе крупными и выразительными. В общем, выглядел Россия, как бандюган настоящий. Союз при нынешнем своем размере был ниже всего на пол головы. Федерацию всегда забавляло, как тот смешно злился при упоминании об этом — ведь раньше это он был выше. — Уснул там в ванной? — Иду! Союз стоял за плитой. На сковородке что-то ароматно шипело, рядом в кастрюльке что-то булькало, а СССР успевал и там помешать, и там перевернуть, и еще резать овощи. Прямо мечта любой домохозяйки. Бант из завязок фартука прикрывал задницу в самом аппетитном и пикантном месте. Россия немного посверлил это место взглядом, потом заглянул в холодильник, выуживая оттуда баночку пива. Он открыл окно и закурил, перед этим накрыв союзовы плечи своей теплой кофтой. Тот даже не обернулся, продолжая что-то готовить. Крышка пива щелкнула ключом, Россия сделал пару глотков и с удовольствием зажмурился — головная боль начинала проходить от волшебного лекарства. Он плавно опустился на табуретку, стоящую перед столом, и стал наблюдать за отцом. Главным образом, за его задницей, конечно же, но и остальные части казались России не менее привлекательными. — Может, поднимешь свою задницу и поможешь? — спокойно спросил Союз. Россию всегда поражало, как быстро тот мог прийти в себя после резкого скачка настроения. — Не-а, — лениво отвечает он, — Тебя не было три года, потом ты вдруг заявляешься посреди рабочей недели, ничего не объясняя, а потом я вдруг должен тебе помогать. Ни сообщения, ни звонка, ни самого жалко письма. — Россия… — Ничего, чтобы я знал, что ты не сдох, — ровно заканчивает Федерация. Он не обвиняет, нет, просто говорит факты, будто с бумажки зачитывает. Но для Союза такие обвинения больнее раз в сто. Плиту и вытяжку выключают, становится тихо. Только масло иногда еще пощелкивает на сковородке. Тарелку с горкой гренок ставят прямо на стол, банку с пивом отнимают у России из рук. — Эй! — Кушать подано, — ровно и хрипло буркнул Союз, не глядя на Россию, и ушел в другую комнату. Федерация сердито выдохнул и нахмурился. Игнорировать проблему, это как раз в стиле его отца. — Ну и куда ты ушел?! — крикнул Россия, сверля глазами дырку в несчастных гренках. — Прибираться в твоем гадюшнике, — спокойно ответили ему. Россия надулся и стал есть гренки, цепляя их с тарелки пальцами по одной. Во рту сразу стало сухо, и он оглянулся в поисках отобранного у него пива. Пиво не нашлось, что заставило лицо России скукситься еще больше. — Морс в холодильнике, — подсказали из другой комнаты. Союз слишком хорошо его знает. Россия, ожидаемо, полез в холодильник. Тем временем из той части квартиры, где находился СССР, начали раздаваться какие-то странные подозрительные звуки. То там что-то падает, то по полу скребет. Так мог бы звучать передвигаемый шифоньер, и Россия моргнул от внезапной догадки. — Не надорвись там, — посоветовал он. — Не надорвусь, — фыркнул Союз, — Но спасибо за беспокойство, сын. Россия закатил глаза. Гренки уже закончились, поэтому он решил пойти на звуки и наконец утолить свое любопытство. Он встал в проеме двери, откуда ему внезапно открылся чудесный вид на голую задницу дорогого папаши. Тот что-то искал под кроватью и ужасно ругался. И Россия, конечно же, не удержался от соблазна. Он мечтал об этом три года подряд, тут любой бы не удержался. Россия встал на колени, дернул за ходящие в стороны ноги и притиснулся к голой заднице стояком. Союз сдавленно охнул, но сразу расслабился. Россия выдернул его из-под кровати, залез руками под фартук, облапил сначала соски, потом кубики пресса, упругие бока, спустился руками до задницы. Дорвался, что называется. — Ты же специально голый по дому ходишь, да? — рыкнул Россия. Союз фыркнул. — Конечно специально, — ехидно закивал он, все еще сидя у России на коленях спиной к лицу, — А не потому, что я брякнулся в лужу по дороге сюда, и уж совсем не потому, что у тебя нет сменки. И тут бы ему обломаться в который уже раз, но голос у Союза хрипел больше, чем обычно, а уж стояк последнего не оставлял сомнений. Да, он специально. — Угу, — хмыкнул Россия и погладил по чужому стояку рукой. Союз сдавленно простонал, — Аргумент принят. И Россия вернул Союза обратно под кровать, размашисто шлепнул рукой по чужой заднице и отошел на приличное расстояние. Союза хотелось наказать. За все — за исчезновение на три года, за чертов надменный вид, за то, что он ходит голый по дому и отказывает признавать, что Россия ему тоже нравится в том самом грязном и неприличном смысле. Задница Союза замерла на секунду, вздохнула и начала шевелиться по новой. Союз пытался что-то достать из-под кровати, но у него получалось откровенно говоря плохо. Россия не мог оторвать взгляда от его задницы. Штаны сдавливали каменный стояк. Возбуждение неслабо давало по мозгам, отравляя сознание - недотрах у России был существенный. Теперь уже казалось, что было бы неплохо разложить дорогого папашу прямо здесь, чтобы только его аппетитная пятая точка торчала из-под кровати, ножки сами собою раздвигались в стороны и конвульсивно дергались, а Россия бы трахал его. Сильно, глубоко, с оттяжкой, так, что Союз скулил бы и просил бы ещё. Союз, как назло, уже нашёл, что искал и из-под кровати вылез. На Россию взглянул укоризненно, даже не пряча топорщившегося в районе паха фартука. Россия демонстративно закатил глаза. — Вроде мой сын, а эмоциональный диапазон как у табуретки, — недовольно буркнул на него Союз и стал прибираться дальше. Гладил на вытащенной откуда-то гладильной доске роськины рубашки и семейники, складывал их стопочкой. Пыль везде вытирал, даже пол мыл. А Россия наблюдал за этим с все нарастющим неудовольствием и горечью. Отец приехал к нему будто только чтобы прибраться у него в квартире, но не поговорить с ним самим. — Надолго ты? — как можно спокойней спросил Россия, хотя хотелось плакать, как маленькому. Он так давно не видел отца, даже не знал, где он, и сейчас вот. Приехал, гуляет тут голый в фартуке, и хоть бы хны ему. Вообще на Россию плевать. — На неделю, если не выгонишь, — спокойно ответил Союз щурясь и вытирая пыль тряпочкой на подоконнике. Отлично было видно его голую спину, расчерченную шрамами, чем-то похожими на шрамы России. Россия помолчал немного, замерев статуей. — А когда навсегда останешься? — выдавил он. Союз обернулся резко, в глазах его мелькнули боль и злость, но тут же все испарилось, оставив за собой лишь равнодушие. — Ты и сам знаешь ответ, — еще более хрипло, чем обычно, сказал он, — Я не могу остаться так надолго. — Так оставайся настолько долго, насколько сможешь! — в отчаянье крикнул Россия, и только успел заметить на любимом лице испуг, как перед глазами вспыхнуло и потемнело. Он начал приходить в себя, судя по всему, через несколько часов. Голова болела нещадно, и левая рука почему-то почти не чувствовалась. Россия начал разлеплять глаза и увидел рядом с собой всклоченного, обеспокоенного и сердитого Союза. Тот сверкал желтыми глазищами и сидел рядом с Россией на полу, хмурясь. — Что произошло? — моргнул Россия обескураженно, пытаясь привести в порядок зрение. — Мой сын — придурок, вот что! — рявкнул Союз, но со стороны России это походило скорее на милый писк, — Что я тебе говорил про подобные речи, а?! — Ай! — Россию дернули за ухо, — Да что случилось-то?! — Не видишь?! — что-то брякнуло, и Россия с удивлением заметил, что их руки связаны наручниками, — Нам теперь долго вместе куковать. Россия радостно улыбнулся.