Electrify my heart

- …И тогда мы попадем в Долину! Говард крепко держал Шарля за руки. Шарля трясло, он весь красный и ему было страшно, что Говард это заметит. Не заметить было бы очень сложно. Говарда трясло, слезы градом лились из глаз. Ризель крепко держал его за волосы. Говард очень зол и напуган. Это сложно было не заметить. Шарль писал за Говарда эссе и конспекты, пока тот закрывался в своей комнате и не выходил оттуда часами, иногда днями. Временами Шарлю везло, и Говард пускал его к себе. Шарль говорил, что ему нужны учебники и в некоторых моментах необходимо мнение самого Говарда, которого он конечно никогда не спрашивал, потому что Маккензи был слишком занят. Он сидел, уткнувшись носом в книгу, что-то бормотал, расшифровывал, иногда просто думал. Случалось, что Говард решительно вставал, выходил и не возвращался. Тогда Шарль доделывал работу, оставлял ее на столе и тенью выскальзывал из комнаты. - Ты когда-нибудь видел Долину? - Нет, - эхом ответила тень Шарля. - Естественно. Откуда тебе? Шарль снова почувствовал руки и ноги. В процентном соотношении он занимал около десяти от своего тела, Ризель остальные девяносто. Сейчас Шарль чувствовал по крайней мере шестьдесят. Под ногами шелестела мягкая трава, такая мягкая, что Шарль боялся на нее наступить. Перед ним река, за ним – лес. Дёргались пальцы и дрожали руки, ноги подкашивались, потому что Шарль слишком долго ими не пользовался. Спустя несколько мгновений он заметил голубое свечение под водой и, медленно переставляя ноги, подошел к реке, затем наклонился над журчащей гладью и увидел там угря. Отпрянув, он упал на спину, сломав руки и ноги. Вокруг тихо. В Долине покой. Деревья шептали Шарлю на ухо его самые заветные грезы, за лесом сверкали миражи сказочных зданий. Трава с нежностью матери обнимала его уставшую больную спину, теплая, словно живая, земля грела холодные руки. - Родные пенаты, - сказал угорь. Раньше Шарль любил ходить в кинотеатры. Сейчас он смотрел похождения Ризеля как кино. Ему не нравилось, что главный герой так холоден и жесток. Хотя, в этом было что-то величественное. Он не знал, кто такой Ризель и почему день ото дня ему приходится проживать его жизнь. Зачем он убивал невинных? Почему убивал виноватых? День ото дня, обняв руками колени, он сжимался внутри тела в плаще и доспехах и шел к вершине, к силе, разуму и признанию. Он встретил Прим, Крайзера. Потом Хорума. День ото дня Ризель боковым зрением видел унылые, бесцветные будни. Повсюду лужи, грязь и снисходительные взгляды. Иногда кинотеатр. Ризеля тошнило. Еще больше его начало тошнить, когда однажды он почувствовал на почти своих губах поцелуй. Один раз Говард даже поцеловал его. Уж очень ему было важно, чтобы под рукой всегда был кто-то надежный. Неважно, будет ли он верить в Долину, главное, чтобы верил в самого Маккензи. Хорошо иметь преданного друга. По Шарлю не скажешь, но вообще-то он беззаветно любит Говарда. Хотя, это не совсем так, просто в его словарном запасе нет правильного синонима к слову «любовь», и он в целом не уверен, как называется то, что он чувствует. Шарль не хотел с стоять под его окном Говарда и петь серенады, не хотел встречаться с ним, спать. Его чувства ни выше, ни ниже любви, просто они есть. Иногда так сложно со всем этим разобраться. Когда Шарль просыпается, он видит перед собой нескольких людей в масках. Обычно они ничего не говорят или говорят слишком запутанно, Шарль не успевает за их мыслью. Тогда он начинает кричать. Кто-то же должен ему помочь. Он умоляет их, всхлипывает, хватает за черные штанины, но никто не обращает на него внимания. Иногда его хватают за руки и прижимают к полу или любой другой поверхности, всегда по-разному. У него нет сил сопротивляться. Потом один из людей в масках наклоняется к нему, Шарль спутанно объясняет, в какую ситуацию он попал, но быстро теряет надежду на то, что его слушают. Короткая вспышка боли и его снова не существует. Шарлю хотелось быть полезным и вовсе не ради похвалы. Говард давал ему возможность не просто чувствовать, а по-настоящему быть полезным. Разве это плохо? - Что насчет Маккензи? – поинтересовалась Прим. Ей пришлось наклониться, чтобы погруженный в свои мысли Ризель услышал ее. - Один мертв, - Ризель равнодушно наблюдал за боксерским действом за стеклом. – Второй бесполезен. - Я бы не была в этом настолько уверена, - Прим тоже смотрела на толпу, и когда заметила в ней Хорума, улыбнулась во все тридцать три зуба. Хотя у нее их намного больше. - Он больше ничего не сделает. Ему больше нечего делать. - Ты вообще знаешь какой у него был план? - Не интересовался, - это неправда. У Ризеля не было настроения разговаривать с Прим. У вранов вообще никогда нет настроения разговаривать с другими вранами. Прим хмыкнула. Ризель начал постукивать ногтями по ручке кресла. У него есть подстраховка. Остальные враны стыдятся иметь запасные варианты и пути отхода, потому что это показывает то, что они не всесильны. Они в принципе считают, что думать о неудаче это убого. Поэтому и умирают один за другим. Ризель не принимает посетителей, Говард Маккензи говорит, что ему есть, что предложить, кубок твой, но ключ у меня, карта сокровищ, да-да-да, логично, ведь мы начали вместе, так и закончим, и все такое этом духе. Со временем Ризель начал уважать Маккензи. Он был самым великим из жалких. Если бы Говард был враном, то Ризель бы оставил его сердце на десерт. Ризель проигрывает не потому что просчитывается, а потому что у него недостаточно силы. Его носитель слабый, он быстро утомляется и постоянно что-то болит. Но у Ризеля, да и у его носителя, есть преимущество – ум. Их мысли заняты не только насилием, сексом и тем, что они голодны. Может, Ризель и при жизни был таким. При обычной жизни имеется в виду. Но это было очень давно. Ризель знал, что есть и те враны, которые, освободившись, подавили свое чувство голода и пользуются всеми благами земной цивилизации. Он презирает их. Подавить – значит уступить. Когда Говард наконец сказал ему, где Хорум, Ризель разжал кулаки и отпустил его. Тело Маккензи грузно упало на пол. Он тяжело дышал и почти готов был умереть. У Говарда не было запасного плана. Но сегодня Ризель простит ему это. Ризель сел на корточки и схватил Говарда за волосы, проверяя в сознании ли тот. Маккензи тихо застонал. - Подготовься лучше в следующий раз, - Ризель находил интеллект и гибкость Говарда впечатляющими. Они пробуждали в Ризеле что-то сильнее, чем голод и еще чуть сильнее, чем ненависть. Он ценил это. – Мы любим тебя. В следующий раз Говард подготавливается лучше.