симуляция

Дым отчаянным криком вырывался из глотки. Он держал его внутри пока не сжимались легкие, пока сердце не начинало усиленно стучать в груди, пока перед глазами не появлялись цветные пятна и пока ноги не подкашивались от слабости. За это время полсигареты успевало истлеть, но ему было плевать. Каждый раз поджигая сигарету, он знал, что успеет сделать только две или три мучительно сладких затяжки. И ему этого было более чем достаточно. Вырвавшись наружу, дым освободившейся птицей унёсся в небо. Он, как всегда, провожал его взглядом, пока тот полностью не растворился в синем мареве. С последней затяжкой он всегда ощущал невероятное родство, словно каждый раз выпускал вместе с ней какую-то частичку себя. Не физическую часть «себя» — не было и малейших сомнений, что сигареты (особенно тем методом, которым их курил он) убивают какие-то клетки его организма — нет, тут речь скорее шла о «нем» духовном или даже, правильнее сказать ментальном, ведь он не верил в такую вещь, как душа. Даже когда что-то болезненно сжималось в самой середине груди. Он верил в сознание. Верил, что именно сознание живёт в теле: осознаёт (или не осознаёт) себя, задаётся вопросами, разговаривает само с собой и даже придумывает названия своим ощущениям — это люди называют «эмоции». Он искренне верил, что каждый человек живет в своей собственной симуляции, ведь возьми двух разных людей и спроси у них про одинаковые вещи, ты получишь разные ответы. Они по-разному расскажут одну и ту же историю, по-разному вспомнят одну и ту же ситуацию, да даже одну и ту же эмоцию опишут по-разному. Потому что всё в этом мире субъективно. Жизнь каждого человека субъективна и полноценно существует только у самого человека в голове. Он потряс пачку сигарет. Такая легкая. Почти пустая. Два коричневых глаза грустно уставились на него, когда он её открыл. Он недовольно цокнул. Обычно пачки хватало на неделю-полторы, но на этой неделе это была уже вторая. А впереди ещё два рабочих дня и выходные. Наверное, пора завязывать. Зажав фильтр губами, он щёлкнул зажигалкой. Вперился взглядом в синюю сердцевину пламени. Она трепетала на ветру, то заполняя собой почти половину пламени, то сжимаясь настолько, что нельзя было и различить. Она и была сознанием этого маленького огонька. И он убил её, отпустив кнопку. Что происходит с сознанием человека, когда физическое тело умирает? Последнее время эта мысль не отпускала его. Умирает ли сознание вместе с телом, потеряв возможность воспроизводить свою симуляцию? Или же, как в рассказе Маркеса, остаётся в живых в мертвом теле и, не слышимое никем, кричит от отчаяния, пока рядом плачет родня, а гроб медленно опускается в землю? Или, может быть, как «душа» покидает тело и неопределенной субстанцией, призраком скитается по Земле, пока не находит новое тело — какого-нибудь новорожденного? Доходя до этого момента, он всегда был вынужден спросить у себя, в какой момент у человека появляется сознание — когда человек начинает себя осознавать и тем самым «существовать» в своей реальности? Ответ напрашивался сам собой — в момент самого первого воспоминания. И эта мысль всегда заставляла его немного поколебаться, ведь его первое воспоминание было в возрасте трех лет — драка пьяных родителей. Но не могло же быть так, что до этого момента он себя не осознавал, и его реальность еще не существовала. Есть же люди, которые помнят себя в годовалом возрасте. Слышал он и о тех, кто помнил и более ранние моменты своей жизни, но им он не особо верил. Его более рациональная часть через какое-то время всегда находила решение этой дилемме. Маленькие дети не понимают свои эмоции — не знают, как они называются и чем они вызваны, их этому (при правильном развитии событий) учит мать. Начиная узнавать свои эмоции, ребенок начинает узнавать и осознавать себя, тем самым начинает создавать и свою версию реальности. Так что же всё-таки там? За занавесом его реальности. Что скрывается под кодом его симуляции? Может быть там прячутся все уже умершие люди? Или же там ничего нет — абсолютная пустота: черный экран или белое пространство без возможности увидеть себя и разрушительная для сознания, давящая на всё твое существо тишина, когда даже собственные мысли не слышно, словно в вакууме. Он снова затянулся, отчаянно желая приоткрыть завесу тайны. Он снова и снова пытался «вскрыть» код своей симуляции, чтобы узнать, что же за ней скрывается. Играл со своим здоровьем и жизнью, в надежде получить ответы на свои вопросы. Он с силой сжал кулаки — в этот раз он не сдастся так легко, в этот раз у него получится. Что-то в его груди сжалось до размера точки — черной дыры. Стук сердца, словно колокольный звон, отдавался во всех уголках его тела. На мгновение ему показалось, что он весь превратился в эту судорожно сжимающуюся мышцу, борющуюся за выживание. В глазах потемнело и зазвенело в ушах. В тот момент, когда его ноги окончательно подкосились; прямо перед тем, как сознание его отключилось, зрение вернулось к нему, и он увидел отца, облокотившегося на свой крест и мягко улыбавшегося ему. Он наконец-то расслабил судорожно сжатые губы.