The sudden reversal of fortune

Многие говорят, что время лечит. Что со временем даже самые глубокие раны заживают, оставляя лишь еле заметные следы. Но на самом деле время вообще ничего не умеет. Лишь бежит вперед, заставляя людей делать то же самое. Раны, оставленные на душе, не заживают и не проходят. Просто в определенный момент на них становится наплевать. Просто у людей есть глупая привычка привыкать. Даже к такой ужасной боли, как предательство. Это заложено в нас природой, потому что это пригодится людям, потому что это поможет им выжить. На самом деле это больше похоже на усмешку этой самой природы. Ведь люди совсем не хотят привыкать. Ни к чему. Люди хотят жить, а не существовать, но разве кому-то есть до этого дело? Люди хотят улыбаться, рисковать, бороться. Но вся проблема в том, что даже к прыжкам с парашютом со временем можно привыкнуть. И Тсуна тоже привыкла. Привыкла к той боли, что создают раны в душе. Научилась жить вместе с ними. Смогла отодвинуть их на второй план, а на первый возвести всех тех, кто ей дорог. И та боль утихла. В сравнении с тем, что было на первом месте, она уже не имела значения. Даже самого ничтожного. И Тсуне нравилось так жить. Нравилось не замечать этой боли. Словно ее и не было никогда. Но вся проблема в том, что сейчас, когда она смотрела на них, эта боль казалась адской. Когда пыталась поднять с колен Гокудеру, когда пыталась выдавить из себя подобие улыбки, в ответ на улыбку Ямомото, когда вздрагивала от ку-фу-фуканья Рокудо и всего остального. Они все были ей очень дороги, и она уверена, что если бы понадобилось, она бы отдала все за них. Но, не смотря ни на что, они были такими чужими для нее сейчас. Такими далекими. И Тсунаеши не понимала, хорошо это или плохо. Она запуталась. Во всем, что здесь сейчас происходит. Просто запуталась. - Простите меня, джудайме! – Хаято стоял перед девушкой на коленях и пытался то ли проломить себе череп, то ли своим черепом проломить пол. Никто из присутствующих так и не понял основных намерений, но со стороны ситуация выглядела довольно комично. – Я так перед Вами виноват! - Немедленно прекрати, Гокудера! – возмутилась Савада. – Ты хоть представляешь себе, сколько стоит этот паркет? – Мармон, стоящий где-то за спиной своего босса одобрительно хмыкнул. Он-то уже подсчитал, что и сколько стоит в этой комнате. Надо сказать, что количество нулей его изрядно удивило. - Да ладно тебе, Тсу-чан, - улыбнулся Бьякуран, - ты же сама хотела сделать тут ремонт. - Но мы привезли этот паркет из Испании! – возразила Аико. – Ты даже не представляешь, чего мне стоило заполучить его! – Аико и сама точно не помнила, чего ей это стоило. Но та редкая порода дерева, про которую ей рассказывал продавец была не из дешевых. А уж то, что выпуск этих «дощечек» был ограничен, делало этот пол просто бесценным. Ну, по крайней мере, на тот момент девушке казалось именно так. - Я-то как раз-таки представляю, - повел плечом Джессо, - Если ты забыла, то тот счет прислали именно мне. – После этих слов Наито как-то сразу стушевалась и отошла в сторонку от греха подальше. Что-то подсказывало ей, что это было лучшим решением. - Прости нас, Тсуна, - Такеши улыбался. Улыбался как когда-то раньше. Искренне, открыто, немного по-детски. Так, как не улыбался уже очень давно. И эта улыбка не желала куда-то уходить, чему сам Такеши был несказанно рад. Рядом с Тсуной улыбаться всегда было намного проще. И если бы Ямомото спросили, почему улыбаться становилось проще именно рядом с ней, он бы никогда не ответил. Потому что и сам не понимал, почему. - Не стоит, Ямомото, - Тсуна покачала головой и немного неуверенно улыбнулась ему в ответ. Эта улыбка. Тсунаеши ее определенно не хватало, но почему тогда смотреть на нее так больно? Почему ей хочется вернуться назад? Года на два назад, когда никто и ни о чем не знал. Тсуна не понимала саму себя, и это было по-настоящему страшно. – Я не злюсь. - Нет, ты злишься, Тсунаеши-чан, - возразил Рокудо. Это была не та Тсунаеши, которую он знал. Совсем не та. Но в ее глазах по-прежнему горело Пламя. И оно по-прежнему тускнело, когда она врала, выдавая хозяйку с головой. Но почему-то это Пламя видел только он, и то, что оно меняло свой цвет в зависимости от настроения хозяйки – тоже. Тсуна не знала, что ответить. Она вообще ничего не знала. Все мысли, что так сильно мучили ее до прихода ребят, помахали ручкой и свалили, пожелав удачи. В голове было пусто, а старые раны в душе заныли с новой силой. За что ей это? Почему она? Она только начала жить. Дышать полной грудью. Она только научилась не оборачиваться назад. Не думать о том, что было когда-то, а смело смотреть вперед и с предвкушением ожидать завтрашнего дня. Ей нравилось то, чему ее учила Жизнь. Ей нравились все выходки Судьбы по отношению к ней, потому что это было весело. И она не боялась Смерти, потому что друзья научили, что даже с ней можно ужиться. И она хотела жить. Жить и радоваться жизни. Так почему же вновь появляется то, после чего ей долго придется оправляться? Она знает это. Знает, что после всего произошедшего не сможет просто так унять эту боль. Что для этого понадобиться время. Но это время было ничем по сравнению с тем, сколько сил ей вновь придется потратить. - Мы рядом, Тсуна, - голос Катсу заставил Тсуну оторваться от своих мыслей. Рядом… Да, они все сейчас рядом с ней. Абсолютно. Она чувствовала Пламя Облака старшего Наито. Чувствовала его решимость и готовность ее поддержать. - Думать – моя забота. Не забывай об этом. – Пламя Солнца Шоичи было очень теплым. Таким же теплым, как и весеннее солнце. Оно согревало все, до чего только могло дотянуться. - Ты слишком напряженааааа, - протянул Фран. И Тсуна готова была поклясться, что, не смотря на его безразличные голос и вид, внутри этого ребенка пляшут черти. – Как тогда, когда я порвал твое платье на одном из важных приееемов. – От этих слов Тсуна густо покраснела, подавляя в себе желание закрыть лицо руками. Ту выходку она ему не простит. Наверное. Пламя Тумана Франа всегда поднимало ей настроение. Вне зависимости от ситуаций. - Переживания и сложные логические цепочки плохо на Вас влияют, Савада-сан. – Базиль всегда был самым спокойным человеком среди всех, кого она знала. И у него был талант заражать окружающих этим спокойствием. - Пытаться решать все подряд, это как носить платья. – высказала свою мнение Аико. – Правильно и красиво, конечно, но до жути неудобно. – Ее пламя урагана вызвало в комнате легкий озорной ветерок. Аико была тем человеком, кто как никто другой понимал Тсуну. И дело тут было не только в платьях. - Так должно было быть, Тсуна, - Гамма был тем, на кого Тсуна могла положиться. Ему она могла рассказать все и, даже если он и не поймет всего того, что она хотела до него донести, получить поддержку. Его Пламя грозы было на удивление спокойным и понимающим. По крайней мере именно таким его ощущала сама Тсунаеши. - Он прав, Тсунаеши-чан, - Бьякуран был Небом. Способным оберегать, защищать и понимать даже другие Небеса. И Тсуна никогда не перестанет этим восхищаться. – Ты уже приняла решение четыре года назад, когда уехала с Фонгом в Гонконг. Сомневаться в этом решении сейчас – бесполезно и глупо, не находишь? Тсуна улыбалась. И, стоя к своим друзьям спиной, она чувствовала, что они улыбаются в ответ. Действительно, в чем ей сомневаться? В друзьях, готовых всегда прийти на помощь? В решении, которое перевернуло ее жизнь с ног на голову и помогло найти этих самых друзей? Или в жизни, которую Савада так любила? Все, в чем Тсунаеши сейчас могла сомневаться, так это в том, стоит ли после ремонта менять и мебель? Все остальное работало на нее, помогая подняться выше. Даже Жизнь, Смерть и Фортуна. У Тсуны была куча времени, которое она могла тратить на все то, что душе угодно, были друзья, и было желание идти дальше. Лучших компонентов для счастья и не придумаешь. - Я очень рада, что вы проделали такой долгий путь, чтобы найти меня, - Пламя самой Тсуны было чистым Пламенем Неба. И оно могло объединить в себе и бушующие ветра и грозы, и бесконечно яркое солнце, одинокое облако, успокаивающий дождь и обманчивый туман. Могло создать баланс между ними. И этим Савада могла по-настоящему гордиться. – Но здесь моя семья. Я никогда не смогу их оставить. И я не хочу возвращаться назад, в Вонголу. Рокудо подошел к Тсуне неуверенно, словно боясь, что она сбежит. Он, конечно, знал, что шатенка так никогда не поступит, но это чувство прочно в нем засело. Они идиоты? Возможно. Ей понадобится много сил, чтобы простить их? Разумеется. Они поступили неправильно? Несомненно. Но больше всего сейчас их интересовал вопрос о том, смогут ли они все исправить. И как им это сделать. Идя сюда, они думали о том, что все смогут, что все сделают. И когда они ее увидели, эта решимость тоже не пропала. Но, когда они увидели, что ей и без них хорошо, что она в них не нуждается, эта решимость внезапно пропала. Она научилась жить без них. - Мы не сможем вновь стать твоими Хранителями, - Он знал, что должен был ей сказать это, но слова довались очень нелегко. – Но попытаться вновь стать друзьями просто обязаны. – Он протянул ей руку, и Тсуна, не задумываясь, протянула свою. Жить прошлым бесполезно. Она должна отпустить эту боль. Им всем так будет лучше и ей – в первую очередь.

***

Бьякуран предложил отпраздновать столь чудесное событие и все его поддержали. Слуги не успели много наготовить, но ребятам этого было достаточно. Они веселились, предпочитая хотя бы на время забыть обо всем на свете. И о Вонголе, и о Мельфиоре, и о мафии в целом. Им сейчас это не нужно. Сейчас всем хотелось немного отдохнуть. Прийти в себя и, на следующее утро с похмелья начать думать над тем, что будет дальше. Но это будет позже, а сейчас они веселятся. По такому поводу из постели вытащили и Юни, которая потом еще долго возмущалась, что ее не позвали на главное шоу. Аико всю ночь провела с Бельфегором, который решил научить ее правильно использовать метательные ножи. Шоичи и Гокудера спорили о каких-то данных, причем спорили только на им понятном языке. Все-таки выпить по второй бутылке саке они решили зря. Гамма, Катсу, Мукуро и Хибари недалеко от них ушли. Как иллюзионисту Вонголы удалось уговорить Облачников выпить с ними, да еще и в таком количестве, остается страшной тайной за семью печатями. Фран и Рехей о чем-то спорили, причем последний в словесной перепалке явно проигрывал. Ламбо таскал со стола конфеты. Погребальные венки Бьякурана вырубились около часа назад после третей бутылки саке, на что сам Джессо лишь неодобрительно покачал головой. Слабоваты. Мармон прожигал время за компьютером, а Скуало пытался убежать от Луссурии. Леви за ненадобностью боссу вырубили еще в самом начале праздника. Им всем было действительно весело. - Как думаешь, Девятый будет очень упрямым на переговорах с нами? – Тсуна вертела в руках бокал вина, сидя в кресле напротив Занзаса. Это был ее второй бокал за весь вечер, не смотря на уговоры всех остальных присутствующих. - Старик трясется над Вонголой, как над хрустальной вазой. – высказался Скайрини, опустошая уже десятый за вечер стакан. То, что алкоголь его не брал, Тсунаеши могла назвать только стажем. – Да и Мельфиоре ему уже давно поперек горла стоят. - С ним так просто не получится. – вздохнула Савада. – Да и дружба со мной ему даром не нужна. - Разумеется. – хмыкнул вариец. – Ему нужна сила, которой ты обладаешь, чтобы поднять Вонголу выше. - Куда уж выше? – возмутилась шатенка. - Мне по чем знать? – пожал плечами брюнет. – Но если захочешь убивать старика, то лучше оставь его мне. – алые глаза нехорошо блеснули. - Договорились. – улыбнулась Тсуна, разом опустошая почти полный бокал вина.