что же ты чувствуешь прямо сейчас?

От Красного Аксая до спуска на Зеленый остров рукой подать. Три квартала вправо, три вниз, через полузаброшенный завод и рельсы. А рельсы, как завещал нам Дыбовский, - это красиво, и путь через них - как маленькая смерть через призму танатотерапевтов. Я перескакиваю через стальные путеводные нити до площади перед мостом. Пустая - январь месяц, и мне остается завернуть за деревья и спуститься к воде по всколоченной грязи. Не могу без воды. Накрыл как медным тазом этот сон, и никак, собака, не сбежишь от этого всеобъемлющего Вани с его пронзительным взглядом. Я вздыхаю, уставившись на серую воду, из которой торчат палки и бутылки. В апреле мост откроется и здесь будет навалом народа - пляж на Зеленом обустроили и "облагородили" - а сорвутся ли к весне с оков мои перелетные птицы? Я приглушаю Андрюшу в своей голове и пытаюсь сосредоточиться на вычленении Анимуса, Анимы и архетипа Раненого целителя из своего чертового сна. "Ты так громко звал, что я не мог не прийти" Пожалуй, я обвязывал себя слишком-слишком. Думать каждый день о нем, призывать, мечтать и восхвалять - блять, оно все-таки обязано было сбыться, рано или поздно. Если не в сентябре, то в ноябре - в ноябре же всегда происходит что-то хорошее; а может и в январе как подарок на мой день рождения, но вообще, по-хорошему, в марте... Из года в год я пою эту панихиду, не находя себе места.

***

"Боль никогда не оставит меня, я выгляжу так, словно я уже умер". Господи, ну сколько можно жить в тех светлых временах? Я зебался. Очень заебался. Жесть как заебался. Когда твоих родственников увозят на скорой, вопрос о жизни встаёт ребром. Как и итог прожитых двадцати лет. А будет ли в них итог? Я заебался жить в клетке, заебался выслушивать советы знакомых о том, как примириться с ситуацией и устроить свою жизнь. Не заебался только общаться с тем, кто всячески подстрекал бросить все и съебаться в Дубну. Под "Holiday" группы "Green Day" пару дней я изучал, как перевестись, а на четвёртый забил хуй и подал документы. Теперь меня, несостоятельную устрицу, ждёт обшарпанная общага и провинциальный вуз с дикой ебаниной взамен бесконечного комфорта и покоя дома. Мне захотелось понять, что я не покойник, что я живой и могу справиться хоть с чем-то. Или совершить ошибку - и что? Я не рискнул в свое время, когда мог и имел гарантию поступить в Питер или Москву, когда испугался. И подростковый отсроченный бунт захлестнул меня с головой. Я оставил это в прошлом. Через пару скандалов, расставаний и слёзного прощания с бабулей (я же пропаду всего на два года!) я бросил все и уехал, скопив смешных денег с повышенной стипендии за научную деятельность. Подумал, что будет весело поискать то, что за прежнюю двадцатку с лишним не нашёл. Да и задрался я от этой осевшей, осипшей жизни. Подумал, что смогу сбежать и найти свой потерянный рай. Я забирался на валуны близ Волги. Пожалуй, мой отсроченный подростковый бунт затянулся, ибо в наушниках орал Папин Олимпос. Мне было хорошо - я нашёл, пожалуй, "своё" место, слепил его из пепла, тьмы, крови и Вани. Не знаю, что бы делал без него. Почему-то задорный голос в телефонной трубке и приглашение приехать как можно скорее, ведь он будет ждать, а небось даже примет меня в свою закрытую литературную тусовку, стали для меня слаще гула домашнего компьютера и даже лежания на полу после целого дня сидения. Ваня знал обо мне все - я не стеснялся рассказывать о себе тем, кто живёт за тысячу километров. Знал, как зафейлились мои первые отношения, как я обосрался в восьмом классе, чьи стихотворения я люблю, какие пишу, о чем грежу и мечтаю по ночам. Я любил открываться людям. А о самом Ване, пожалуй, я не знал ничего - кроме того, что он позвал меня к себе по приколу. А я взял и согласился. И приехал. И без него бы, конечно, приехал. В Дубну. Забытое Богом место, зато тихое, как из сериалов восьмидесятых. Обшарпанные общаги, в которых мне не досталось соседа, учебный корпус рядом с ними - прямо сраный студенческий городок, о котором я только мечтать и мог - и озеро. Любимое место студенток филфака и моё, по совместительству. Там уточки, мягкий хлеб мне на обед и пресная вода, в которую врастали мои корни. Я вздохнул и провел взглядом по речке. Тихо. Насыпная дорожка, тихий шелест деревьев, вид на правый берег. Говорят, что Дубна стоит на пересечении рек. А реки - "все течёт, все изменяется, все преобразуется". Хотел бы я стать рекой. Знаешь, Ваня, я никогда не любил стихи о природе. Но здесь я чувствую, что все эти стихотворения обретают жизнь.

***

Брошенный камень не тронет водную гладь, Уехать бы в Дубну, все бросив. Под воздух середины марта, свершить единоличный суд, забрать все документы. Существовать лет пять в обшарпанной общаге, И возле Дикси мелом ставить коловрат. Читать в однушке Мандельштама и Мамлеева, И в окнах нараспах, в озёрах серой самости, Пурпурный бросить флаг на свалку, свесить белый - Начать все с чистого листа. Без прошлого под пыльными дорогами У берега реки, где Керуак окутает словами, Отжить свой век студенчества с гитарными стихами. Пусть в топку полетит вторая кожа - Как завещали нам - сорвутся птицы перелетные, На подоконнике взрастающим шпинатом, И пеплом в хилом сердце новостроек.