Доброе утро.

      Сигма, еще совсем сонный, потрёпанный и немного недовольный, жмурится и пытается оттолкнуть от себя уже давно проснувшегося Николая, на которого опять накатил прилив нежностей и любви. А страдать от таких приливов Сигме.       Наконец разлепив веки, юноша посмотрел на старшего мутноватым ото сна взглядом, часто хлопая глазами, дабы зрение пришло в норму. Когда это наконец случается, перед ним возникает донельзя довольное и счастливое лицо Гоголя, гетерохромные глазки сверкают, а в легкой и, на первый взгляд, невинной улыбке, скрывается хитрая усмешка. Что-то глубоко внутри сигналило, что обычными поцелуями утро не ограничится. Но шанс спастись от резвого Коленьки есть. Маленький, но есть.       Сигма садится ровно на кровати и тут же оказывается в цепких руках Николая, пальцы которого уже начинают свой излюбленный путь по худощавому телу юноши. От тонкой, бледной шеи, усыпанной яркими пятнышками меток, до острооточенных ключиц, а дальше... Тонкие пальцы Владельца Казино перехватывают шаловливую руку старшего за запястье, убирая от своей ночной рубашки, под которую уже так надеялись пронырнуть ловкие пальцы. Светловолосый, с огорченным вздохом смотрит на Сигму, строя самые милые глаза и очаровательнуйшую мордашку, на что его возлюбленный качает головой. – Нет, Господин Гоголь. Мне хватило вчерашнего вечера и сегодняшней ночи. Передохните немного. — нарочито холодный тон, официальное обращение... Все это явно дает понять, что юноша на отступится и больше не позволит покуситься на свое сокровенное.       В ответ на это длинноволосый лишь наигранно-громко фыркает, строя из себя до глубины души обиженного. Нет, мужчина не обиделся, но вызвать у его мальчика чувство жалости надо. Это крайне необходимо после столь жестокого отказа, что разбило хрупкое и ранимое сердце Гоголя в дребезги!       Сигма же, как ни в чем не бывало, встает с кровати и завязывает двухцветные волосы в хвост, осматривая себя в зеркало. Но стоило ему глянуть на Николая сквозь зеркало, как тот ещё и губки поднадул, чтоб показать всю степень разочарования. Старший посмотрел на него в ответ, во взгляде так и читалось: “А я ведь любил тебя.». Да, без сомнений, у Сигмы-куна выработался иммунитет к некоторым выходкам старшего, но к такому он еще не привык. Уж слишком натуральными ему казались эмоции старшего, уж слишком после этого хотелось ему всячески угодить и вымолить прощение. Юноша все же разворачивается и подходит к Коле, присаживаясь рядом и целуя его в щеку. –Не обижайся, Гоголь-кун. Я просто правда слегка не в настроении. Если хочешь, я могу сделать тебе пирожки с яблоками, вишней, джемом, мясом, чем только пожелаешь! — произносит с улыбкой мальчишка, возбужденно всплескивая руками. Гоголь недоверчиво глядит на него глазом, на веке и брови которого виднеется шрам, а после широко улыбается, резко обнимая собеседника и целуя его в губы. –Ловлю на слове! Идем делать пирожки! — громогласно произносит Николай, вскакивая с кровати и подхватывая Сигму, унося его под недовольные восклицания на кухню.       Парень еще недолго будет дуться на Колю, ведь его очаровательной улыбке и прущей отовсюду харизме просто невозможно отказать!