Отвлекающий манёвр

Разумеется, он волнуется. Чонин наслаждается моментом и любит находиться на сцене, но он всегда нервничает. Людям свойственно переживать, верно? Или так ему кажется. Это со всеми случается, правда? И всё же волнение Чонина заставляет его репетировать до последней секунды, и теперь бутафорский пистолет, зажатый в его ладони, ощущается как продолжение руки. Он почти закончил свою часть, ту, где танцует одновременно с Минхо, когда сам старший оказывается рядом, волосы уложены, а на лице нет макияжа. Взгляд на него заставляет Чонина немного оступиться, он отвлекается достаточно, чтобы сделать неверный шаг. Глупая ошибка. Он моментально зацикливается на этом, хмурясь, когда старший приближается к нему. - Можешь ничего не говорить, - бормочет младший. - Я знаю, что облажался. Минхо останавливается перед ним, часто моргая, будто пытается прочитать его мысли. Затем его ладони ложатся на чужие щёки и сжимают, заставляя надуться. Инстинктивно Ян начинает вырываться, но прежде, чем он сможет отклониться слишком сильно, лицо Минхо оказывается рядом с лицом младшего, и он целует Чонина в надутые губы. Попытки вырваться покидают его, всё внутри утихомиривается под успокаивающий, статичный гул. В поцелуе нет ничего, кроме касания губ, но у Минхо они гладкие, тёплые, комфортные и... Чонин только что посчитал, что поцелуй комфортный? - Перестань думать. Это пугает Чонина больше, чем должно бы. Он даже не заметил, как Минхо отстранился от него, но он определённо замечает, когда старший тянется снова, пользуясь чужим шоком, чтобы углубить поцелуй. Лишь коридор отделяет их от стаффа, от остальных мемберов, от их менеджера, но затем Минхо осторожно проникает языком в рот младшего, и все прочие мысли покидают Чонина. Он привыкает к поцелую, тает, когда ладони Минхо скользят ему за шею. Его толкают к стене, руки Яна неуклюже ложатся на бока старшего, пока бутафорский пистолет грохочет о цепочки на костюме Ли. - Молодец, - тихо произносит Минхо, прижимаясь губами к чужой щеке и спускаясь ниже. Слова хёна заставляют Чонина растворяться, его плечи опускаются от похвалы. Непрошенное хныканье поднимается в горле, и парню едва удаётся заглушить его, превратив в тихий выдох. Он не должен так быстро рассыпаться на части, не на публике, но ему приятно на секунду забыть об этом. Передать свою нервозность Минхо, позволить ему взять разочарование Чонина в свои руки и растереть неприятное чувство в порошок, ни капли не сомневаясь. Минхо всегда был хорош в этом, в напоминании Чонину, что быть человеком — нормально. Нормально волноваться, нормально делать ошибки. Доброта, которую старший дарит каждый день, и нежность, которую проявляет по отношению к Чонину — всё это приятно. Даже приветствуется. Ян будет отрицать это до конца своих дней, но это — приятно. Никто из них не произносит ни слова, пока Минхо скользит ладонями по плечам младшего, оставляет поцелуи на нежной шее, опускается вдоль подобному изящной колонне горлу, по воротнику его футболки и поднимается по другой стороне. Затем он отстраняется и заботливо смотрит на Чонина, а Чонину кажется, будто за эти несколько минут он пробежал полтора километра. - Ну вот. Ты больше не волнуешься. На секунду младший хмурит брови, пытаясь вспомнить, волновался ли он вообще. Ему кажется, что да. На мгновение так и было. Сейчас всё это кажется таким несущественным. Сцена, выступление. Всё будет в порядке. Теперь Чонин это понял. - Всё хорошо, - говорит Минхо, словно в этот раз действительно читает его мысли. - Я буду там вместе с тобой. И это правда. Минхо будет рядом, как и все остальные: все мемберы, что так сильно любят его, и хотят, чтобы он справился лучшим образом. "Ужасно", - думает Чонин о своих собственных мыслях. А затем, намного тише: "Хорошо".