Если в большую беду не умрёшь…

Когда Хэлань Чжэнь приходит в себя, мир почему-то качается. И мысли его тоже качаются, плывут лениво, блуждают в вязком тумане. Это странно, думает Хэлань Чжэнь, не мог ведь он вчера так много выпить, чтоб настолько одурманить разум. Точно не мог, ведь сегодня же самый счастливый день в его жизни: свадьба с женщиной, которую он так упорно добивался… свадьба?! Осознание обрушивается лавиной: был он когда-то в горах и видел, как сходит с вершин снег – стремительно и жутко в своей неотвратимости, и с памятью его сейчас все точно так же. Незнакомое лицо под алым покровом, окрасившее мир в тот же цвет бешенство, темнеющее красное на клинке в груди правителя – густое, стекающее каплями. И цвет у его собственной боли – тоже красный: она скручивает внутренности, выплескивается наружу из разверстых ран, терзает сердце: не справился, не угадал, не предотвратил. И ладно он сам, он и прежде много раз мог не спастись, привык уже ходить по грани, но вот ее – не уберег… Да и правда ли он жив – или это предсмертный бред уже? Он ведь ничего не чувствует, понимает Хэлань Чжэнь, и тело не подчиняется ему – и есть ли оно вообще, это тело? Или же волею Эрлик-хана он успел превратиться в бесплотного духа? Открыть глаза оказывается труднее, чем прежде – выдержать битву. Но хоть с этим хуланьский принц справляется – и понимает, почему все вокруг так раскачивается. Обычная повозка. Правда, очень просторная, обтянутая изнутри дорогим плотным шелком, занавеси на окнах – и те крупными бусинами расшиты. Как-то неприлично даже этакую роскошь кровью заляпывать… а хотя – не видно ведь крови-то. Долго же он провалялся в беспамятстве, раз успели его перевязать и одежду на нем сменить. Понять бы только теперь, кто ж такой заботливый… Оглядеться толком – тоже трудно, но кое-как Хэлань Чжэнь определяет: кроме него в повозке – еще двое. В углу наискосок дремлет незнакомая старуха: одета опрятно и недешево, да и кольца на седых косицах хоть и мелкие, но золотые. Рядом с нею – тоже явно женщина, но та отвернулась к окну, отвела тонкой рукой занавеску, и лица ее не видно сквозь ткань. – Где я? – пытается спросить хуланьский принц, но получается невнятное сипение. Женщина оборачивается, звякнув подвесками в длинных черных косах, меряет его взглядом: долгим, темным, холодным. Так смотрят нелюбимые женщины, думает Хэлань Чжэнь; нелюбимые – и нелюбящие. – В трех днях пути от вашего стойбища, – как-то разобрав его слова, невозмутимо сообщает она, и Хэлань Чжэнь вспоминает наконец: принцесса Мия. Та, которую обманом сделали его женой: он и видел ее только однажды, под свадебным покрывалом, потому и не узнал сразу, в другой-то одежде. – Всем было не до тебя, ты так и остался на помосте, и мы воспользовались этим. – Почему ты… увезла меня? – медленно выговаривает он. Дочь правителя Кээр пожимает плечами. – Лишиться мужа, не успев на самом деле стать женой – не лучшая судьба, – отвечает она рассудительно. – А почему пришлось уехать мне… подумай сам, как поступили бы твои сородичи с вдовой цареубийцы? – Я не убивал правителя, – возмущается Хэлань Чжэнь вяло, на громкий протест ему сил не хватает. Старуха приоткрывает один глаз, оглядывает его, скалится ехидно, а Мия усмехается краем губ: ну и кто в это верит, кроме тебя? – Мертвым ни к чему оправдания, – добавляет она. – Но если сможешь выжить – сумеешь и оправдаться. – А я смогу? – хрипло спрашивает Хэлань Чжэнь и кривится от злости на самого себя: так жалко звучит отголосок отчаяния, испытанного им, когда тело отказалось повиноваться. – Я ниже шеи себя не чувствую совсем. – А чего ты хотел? – голос у старухи оказывается редкостно гадким и скрипучим. – В твоих жилах сейчас крови меньше, чем лечебных снадобий. Тебя ж насквозь проткнули: мог бы чувствовать – с ума бы сошел от боли. – В царстве Кээр хорошие лекари, – говорит принцесса Мия ровно. – Асия так и вовсе – одна из лучших. Будешь ее слушаться – поставит тебя на ноги. *** И ведь не солгала принцесса, думает Хэлань Чжэнь, привычно скосив глаза на пока еще жутковатые, но все-таки уже частично зажившие раны. Чем уж там его пользует оказавшаяся лекаркой старуха, он не знает, но помогает ее снадобье весьма неплохо. Каждый день его перевязывают: не сама Асия, конечно, его ворочает, на то два крепких молодых помощника есть, но всякий раз она осматривает зашитые рубцы, кивает довольно: выздоровление идет так, как надо. Дорога длится долго – не получится ведь ехать быстро с раненым, и дни тянутся неспешно и одинаково, и мало-помалу равнодушный покой охватывает Хэлань Чжэня. И даже воспоминание о долгой вражде не способно нарушить его. В той, давней потере Сяо Ци оказался не виноват – и это словно вынуло отравленный шип из груди. Нет, князь по-прежнему – враг, но полководец чужой страны и должен им быть, в их мире это правильно. Просто ненависть – застарелая, тяжелая, душная – ушла безвозвратно. А истинный виновник рано или поздно ответит. Это прежде им с Хэлань То не позволили бы всерьез сойтись в круге, а сейчас запретить некому. И он заберет то единственное, о чем грезит Хэлань То – престол правителя Хулани, а самому вероломному братцу даже курган прикажет потом сложить, ладно уж. Все-таки – родственник. Что же до женщины, одно только имя которой до сих пор заставляет сердце Хэлань Чжэня биться неровно… Когда он впервые увидел ее, она была женой князя; ею осталась и теперь, когда Сяо Ци – о том хуланьскому принцу обмолвились скупо – явился за ней и увез обратно в Чэн. Говорят, что женщины слабы и ненадежны – кто-то, пожалуй, и да – но только не она. Эта – жизнью бы заплатила, чтоб остаться верной своему мужчине, и пора уже, видимо, принять ее выбор. Помечтал о невозможном – и хватит. Есть мечты, которым суждено остаться несбывшимися. *** Шатры в Кээр – почти такие же, как в Хулани, и это хорошо: в привычной обстановке Хэлань Чжэню как-то спокойнее. Жилище принцессы ожидаемо велико, тут не то что двоим – большой семье бы места хватило, но их, конечно же, оставляют одних. Асия тоже уходит: ее шатер поставлен рядом, и выглядит он не меньшим, чем у дочери правителя. И хуланьский принц, не удержав любопытства, спрашивает женщину, которую так и не привык пока считать супругой: кто она тебе? Не похожа ведь на простую лекарку… – Она сестра моего деда, – рассеянно откликается Мия, разжигая жаровню. – Дочь младшей наложницы не назовут принцессой, но все же в ней – половина крови от прежнего царя Кээр. Мой титул выше, зато она старше – проще обойтись уже без лишних церемоний. Асия появляется дважды в день. Утром перевязывает раны с помощью все тех же учеников, вечером приносит горячий травяной настой: удивительно мерзкий на вкус, зато боль унимает хорошо. Только сегодня она что-то припозднилась, и Хэлань Чжэнь успевает задремать, но от тихих голосов он просыпается – и тут же радуется, что не успел показать этого. – Раны его заживают неплохо, – размеренно произносит старая лекарка, – но вот сердце его все еще томится тоской. Видно, по той женщине из Чэн, ты ведь знаешь о ней… – А и пусть, – равнодушно роняет принцесса, – чужая жена мне не соперница. – Говорят, – продолжает Асия, – тот человек на всю страну объявил, что в его жизни никого, кроме нее, не будет. Неудивительно, что он за ней отправился даже в Хулань: кому ж захочется до конца дней-то без женской ласки? Мия смеется, но как-то невесело. – Ты такая старая, – хмыкает она, – а все еще веришь в сказки? – Верю я там или нет, – отзывается старуха, – но за женою князь пришел: в одиночку, в самое сердце степи. Вот подожди, об этом и впрямь начнут по всей Хулани сказки складывать, да и в Чэн присоединятся, уж они-то всяко будут гордиться своим героем… – Наверное, – задумчиво говорит Мия, – есть те, за кем не то что в степь – к Эрлик-хану под землю спустятся и заберут домой. И, помолчав, добавляет глухо: – А есть – все остальные. Хэлань Чжэнь не открывает глаз, пока обе женщины не покидают шатер. И лишь потом, морщась и осторожничая, пытается подняться на ноги. И у него это – впервые за долгое время – даже получается. Может, и не стоило бы самовольно, да очень уж хочется вдохнуть воздуха без пропитавшего его самого, кажется, насквозь запаха лечебных трав. Его знобит немного – все же раны до конца не затянулись – и Хэлань Чжэнь подцепляет с ложа укрывавший его теплый плащ, кое-как пристраивает на плечи. Ковыляет к темному проему: там, за плотными стенами, уже давно разлилась ночь – и куда это отправилась, кстати говоря, в такой час его супруга? Жена его отыскивается у входа в шатер: сидит молча, ярко-красные бусы перебирает задумчиво, пропускает длинную нитку меж пальцами. Он неуклюже опускается рядом, смотрит искоса, спрашивает, помедлив: не жалеешь, что спасла меня? Так бы, может, другого нашла, чтобы больше по сердцу пришелся? – Кто был в сердце, того уже нету, – не глядя на него, отвечает принцесса. – Вам, мужчинам, в степи спокойно не сидится, все бы вам соседей завоевывать. Тот набег был неудачным: и добычи взяли мало, и не вернулись многие. И он тоже там остался, траве дикой на радость, а ты ли теперь будешь или другой… Отцу виднее, кто для племени полезней. Ответить на такое – нечего, и Хэлань Чжэнь кивает молча, с трудом поднимается на ноги. Стягивает плащ, неловко укрывает им узкие женские плечи – и уходит обратно в шатер, оставляя принцессу наедине с ночным небом и воспоминаниями. *** Дни следуют один за другим – словно бусины тянутся вдоль тонкой нити. Хэлань Чжэнь начинает ходить все уверенней, и как-то утром, сняв повязки, Асия говорит: а теперь ты можешь взять в руки оружие. Но не слишком-то усердствуй: великий герой из тебя пока не получится. Поначалу меч почти не слушается, и это – как будто в те времена, которые хуланьский принц предпочел бы не вспоминать. Никто не рождается хорошим бойцом, и когда-то он прошел уже долгий путь к воинским умениям, но тело после ран движется не многим лучше, чем тогда. Надо же, думает Хэлань Чжэнь: в юности его вело желание отомстить – и сейчас ведь все почти точно так же. Он не может позволить себе слабости – хуланьский трон ему никто просто так не подарит – а значит, нужно восстанавливать силы. И он тренируется – старательно и упорно, с каждым днем все дольше. Мия не говорит об этом с ним и не выходит посмотреть, но укрепляющий настой в чаше с хранящими тепло толстыми стенками, таз с водой и отрез чистого полотна всякий раз дожидаются его в шатре. И эта забота… приятна, пожалуй. И он даже не забывает поблагодарить за нее. Сегодня, впрочем, он едва успевает взять в руки меч, как приходится остановиться: впервые к их жилищу является незнакомый Хэлань Чжэню человек. Добротная и дорогая, но очевидно не стесняющая движений одежда, золото в туго сплетенных косах. Невозмутимое спокойствие во взгляде: так смотрят люди, наделенные властью. И – заметное сходство с принцессой Мией, не оставляющее хуланьскому принцу места для сомнений: перед ним – один из ее братьев, сыновей правителя Кээр. Не наследник, тот должен быть старше, этот же гость еще совсем молод. – Мое имя – Арслан, – говорит юноша, – а как тебя зовут, я знаю. Государь отец мой велел посмотреть, здоров ли муж моей сестры. Окажи мне честь тренировочным поединком, чужеземец. Они приходят на вытоптанную до каменной твердости учебную площадку, и там, к удивлению Хэлань Чжэня, обнаруживается его невесть когда ускользнувшая из шатра жена. Сосредоточенно прищурившись, она бросает в мишень метательные ножи. Красный круг в центре уже плотно щетинится сталью, и при виде такой точности хуланьский принц озадаченно вскидывает брови: как-то не ожидал он от супруги подобных талантов. – Наследник и Мия родились в один день, – безмятежно замечает Арслан. – Его, как подрос, начали готовить в правители, а ее – в жены… кому-нибудь. Но в детстве их воспитывали почти одинаково. Меч ей в руки не давали, конечно, зато ножи сестрица кидает даже лучше меня. И добавляет насмешливо: потом наглядишься. Бери тренировочное оружие – и посмотрим, насколько хороши наши лекари. Мальчишка оказывается изумительным противником: сильным, быстрым, вертким. Нет, раньше Хэлань Чжэнь бы справился, но сейчас он в силах только отражать удары, атаковать же сам он попросту не успевает. И когда соперник стремительным движением отступает и вскидывает ладонь, останавливая поединок, взмокший насквозь хуланьский принц с явным облегчением опускает меч. – Неплохо, – смахнув пот со лба, бросает Арслан. – Но в Хулань тебе возвращаться рано. Против опытного воина ты пока не выстоишь. Хэлань Чжэнь склоняет голову, пряча взгляд. Стыдно жаловаться – и так ведь его чудом спасли – но до чего же тяжело это ожидание… …Чувствовать себя позорно слабым – еще тяжелее. *** Проходит немало времени, прежде чем младший принц возвращается, и в этот раз его сопровождают двое старших воинов. – Они сегодня будут твоими противниками, – сообщает Арслан. – Сумеешь победить их – пойдешь говорить с государем. В их руках по-прежнему – тренировочное оружие, но сражаются эти двое как в реальном бою. Только Хэлань Чжэнь не зря день за днем посвящал воинским упражнениям: тело повинуется ему безупречно, и меч снова поет в его руках. И покидает схватку первый из бойцов, получив удар поперек груди: с боевой-то сталью такое ранение будет смертельно. Второй держится дольше, но и он пропускает выпад, и Хэлань Чжэнь останавливается, отметив касание в шею. Его высочество улыбается довольно: а вот теперь – хорошо. – Ты – достойный воин, – говорит он твердо. – Такому не стыдно доверить нашу сестру. *** Правитель Кээр еще не стар, и царственной воли в нем столько, что взгляд его – тяжелый, властный – гнет к земле. Но Хэлань Чжэнь – не его подданный, чтоб падать на колени, он выполняет воинское приветствие – и ловит тень одобрения в глазах человека на троне. – Твои сородичи не так глупы и легковерны, как ты мог бы подумать, – сообщает государь. – Лекари еще в тот день осмотрели тело убитого царя и определили, что кровь успела остыть слишком сильно. Многие видели, когда именно ты вошел в его шатер; кто бы ни нанес удар вашему правителю, он точно сделал это раньше. – То есть, – медленно произносит хуланьский принц, – меня больше не считают преступником? – Не совсем так, – качает головой государь. – Твой брат ведь обвинил тебя, а ты указал на него; вас рассудит только поединок. За этим тебя и ждут в Хулани – чтобы разрешить ваш спор. – Я справлюсь, – коротко говорит Хэлань Чжэнь. – Ты сказал, – произносит веско правитель Кээр. – Я дам тебе отряд сопровождения, но биться за тебя они не будут; утвердить свое право в круге ты должен сам. *** Они уедут на рассвете, и принцесса знает об этом – но не говорит Хэлань Чжэню ни слова. Она и так-то не слишком разговорчива, но в этот вечер жена и вовсе как будто избегает его, находя в шатре все новые занятия, что требуют ее участия. Мало ли, кто там куда собрался, а у нее, вон, чай не заварен, и одеяла не проветрены… Она не верит ему, понимает Хэлань Чжэнь. Принц помнит тот злосчастный день, когда он ожидал увидеть под свадебным покрывалом Ван Сюань, а обнаружил – ее. Он не причинил ей вреда, конечно – не она же все это придумала, – но зол на обман был страшно. И эта злость словно стерла улыбку с лица его жены, и больше он и не видел ни разу, чтобы Мия улыбалась. И только теперь ему становится ясно: а она ведь тоже об этом до сих пор не забыла. Так нельзя, думает Хэлань Чжэнь. Уходить на битву, оставляя за спиной оскорбленную женщину, это… …Неправильно. И он впервые делает шаг к ней, накрывает ладонями вздрогнувшие плечи. И спрашивает тихо: ты пожелаешь мне удачи? Она отвечает долгим – и очень внимательным – взглядом, а потом медленно отпускает ресницы. Хэлань Чжэнь знает: в том, что между ними сейчас, еще нет любви – и едва ли может этого не понимать принцесса Мия. И все же в глубине ее глаз впервые не прячется холод, и губы ее мягки и послушны, а тело отзывчиво. Хуланьский принц давно не был с женщиной, и ему бы сделать все просто и быстро, но… Пусть не та, другая – мучительно желанная и недоступная – но Мия ведь все-таки жена ему. Первая и старшая, отдающая невинность сегодня, и недостойно мужчины – проявлять нетерпение. Зацеловать ее – до припухших губ, заласкать до тихих стонов, чтоб сама прильнула к нему и зашептала его имя. И лишь тогда развести ей колени и качнуться в жаркое, тесное, нежное, осторожно сначала – не сделать бы ей больно – а потом быстрее и глубже, и прижимать ее к застеленному мехом ложу, и двигаться в ней, и чувствовать себя – живым. И дождаться, когда она ахнет и стиснется так, что у него потемнеет в глазах – и выплеснуть в нее то, что создает новую жизнь. А потом лежать и дышать, дышать полной грудью, удерживая в объятиях эту женщину: теплую, разнеженную и, кажется… счастливую? Хэлань Чжэнь не станет клясться ей в вечных чувствах и дарить цветочные поля: пусть это останется с той, прошлой – так и не сложившейся – любовью. Но он будет добрым к ней, а она возьмется вести его дом и, возможно, родит ему детей. И это – не так уж и мало. *** Хэлань Чжэнь возвращается через луну, уверенный и спокойный. Невиновность его доказана, а проигравший в честном поединке Хэлань То остался лежать в круге, глядя бессмысленными глазами в ясное небо над степью. И ныне все старые долги оплачены, и знамя правителя по праву поднялось над его шатром, и можно привести уже в свой дом ту, с кем он пообещал разделить жизнь. Он решительно отодвигает полог – и замирает на пороге, увидев шитье в руках жены: обережные детские знаки на тонкой ткани крохотной рубашки. Подходит медленно, с трудом переступая непослушными ногами, опускается на колени – и прижимается лбом к плоскому пока еще животу. Похоже, небеса в конце концов смилостивились, и в его жизни вновь появится то, чего в ней так долго не было. А он теперь – не дитя беспомощное, он сумеет защитить свою семью. Хэлань Чжэнь не видит этого, но почему-то чувствует: женщина, что носит под сердцем его ребенка, сейчас улыбается.