Как родную дочь

— Вы хорошо знали ее? — вопрос выбивает из колеи, улыбка медленно сползает с лица. Глаза, так похожие на ее, смотрят с надеждой, которой не было у нее самой. «Как родную дочь», — мелькает в голове, но он молчит, отводя взгляд. Раз. Секундное столкновение во время бегства, мимолетное замешательство, странный шрам, чертова трубочка. В момент расплаты за долги еще не появившееся облегчение сменил ужас: карман был продырявлен и, соответственно, пуст. Осознание пришло мгновенно, а за ним и удар, сломавший нос. Она украла деньги, так нужные ему деньги. Из-за нее очередные проблемы. Она виновата. Гнев. Два. — Дрянь ты такая! — возглас привлекает внимание. Девушку избивает неизвестный мужик кабановатого вида. Никто не вмешивается. Приглядевшись, Ки Хун узнает карманницу. В порыве гнева он отталкивает бандита, намереваясь вытрясти свои деньги, не осознавая, что нарывается на проблемы похуже. Удар в бок напоминает ему о реальности, о том, что не стоило вмешиваться в чужую драку. Интересно, сколько ей лет? Злость. Три. Среди стольких возможных людей его выкинули на улицу именно с ней. Развязав ей руки, мужчина надеялся на ответную помощь. Услуга за услугу. — Оденься сначала. Здесь холодно, — невольно вырывается у добродушного Ки Хуна. Слова о деньгах уже не пылали той яростью то ли из-за холода снаружи, то ли из-за безразличия внутри. Он не был алчным или скупым, зато был бедным и порочным. Деньги не были целью, как могло казаться, а всего лишь путем к беззаботной жизни. Там, где дочь рядом, а кредиторы лишь ужасный сон. А потому он не стал бы убивать за них, но и прощать просто так тоже. Когда стало понятно, что девушка развязывать его не собирается, он сгоряча поклялся на матери и свою клятву не сдержал. Что это с ним? Досада. Четыре. Надвигалась буря, которая сметет невинных, обозлит грешных, сплотит одиноких. При сборе команды взгляд упал на маленькую фигуру, сжавшуюся в уголке и отгородившуюся от всех. Он знал, что одиночки долго не протянут; знала и она. Лишь слепой не понял бы, что в сегодняшней охоте есть особые хищники и особая жертва. Пойдя на поводу у интуиции, Ки Хун протянул руку помощи, зная заранее, что предложение не будет принято. — Людям доверяют не потому, что они заслуживают доверия, а потому, что больше не на кого опереться, — совершенно не хотелось верить ему, но отчего-то было приятно, что о ней снова заботятся. Одиночество, недоверие, боль и отчаяние это вечные спутники, которые нашептывают: «не верь», «предаст», «опасно». Почему он хочет помочь? Обеспокоенность. Пять. Отбиваться от ошалевших людей труднее с каждой секундой, сил становится все меньше и меньше, но у него есть команда, те, на кого можно положиться. Прикрывая друг другу спины, они сражаются не на жизнь, а на смерть. Среди этого хаоса он замечает ее и, не задумываясь, идет навстречу. «Она жива», с облегчением подумалось ему. «Она пришла», следует радость. «У нас проблемы», ощетинившись, он неосознанно заслонил ее от удара. — Она наш сокомандник, ты понял? — задвинув девушку назад, Ки Хун не заметил удивленно-благодарного взгляда. Теперь они есть друг у друга. Забота. Шесть. После вопроса охранника пришло осознание: в месте, где каждый мог умереть со дня на день, стоило бы ближе познакомиться. Они могут погибнуть в любой момент, так и не узнав имена друг друга. Что за печальная участь, быть неизвестным мертвецом. Все взгляды обращены на нее. — Сэ Бёк? Какое красивое имя. Не уверен, насколько оно подходит обладательнице, — с тлеющей обидой проговорил Ки Хун, не заметив очередного взгляда. На этот раз обиженного. «Сколько можно?» крутилось в голове у нее, но она промолчала. Они были небольшим шансом пройти дальше, ведь сама она не справится. Пока не справится. Застарелая обида. Семь. Старику плохо, поднялась температура, которую следует сбить, но под рукой нет даже обычной воды. В этот же момент появляется бутылка равнодушной Сэ Бёк. — Это не бесплатно, — заверяет та. Вырывается лишь смешок. Симпатия. Восемь. — Левая, — глухо говорит она, заметив замешательство. — Соберись, — строго продолжила. Они были на последних испытаниях, внизу лежали трупы знакомых и не очень людей. Конец был близок, а соответственно, враждебность росла. Спереди виднелась спина Сэ Бёк и Сан Ву. Она оглянулась, проявила беспокойство, чего не сделал его старый друг. Она помогла, хотя могла сократить количество противников. Благодарность. Девять. Ночь. Вертевший в руках нож Сан Ву и заснувшая Сэ Бёк были последними выжившими игроками. Необъяснимое доверие к девушке и желание защитить ее перед бывшим другом, намерения которого были кристально ясны, побудили приблизиться. Еще во время ужина, проглатывая свою порцию, мужчина заметил, что ее еда почти не тронута. Его почти ранило это недоверие. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это. Ты как раз уснула, — зачем-то оправдывался он. — Это, — блеснув острием, — чтобы защититься от того монстра, — продолжил он, забыв, как восхищался своим бывшим другом. Демонстративно спрятав нож, мужчина приблизился: что-то не давало ему покоя в ее поведении. Казалось, даже она, будучи на столько лет младше, поняла, что правила игры не предусматривают двоих победителей. Несмотря на это, он продолжал наивно твердить о единстве. От его слов становилось горько, рана кровоточила все сильнее, в голове мутилось. Становилось ясно, что она этого не переживет. Кто тогда позаботится о ее брате? — Ки Хун, — впервые обратилась по имени она, — если кто-то из нас все-таки выживет, пусть позаботится о тех, кого мы любим. Неожиданно Сан Ву засыпает, и Ки Хун, словно забыв о том, что презирает убийство, сам вытягивает нож, направляясь к кровати друга. — Не делай этого. Ты не такой. Ты добрый. Слова выбивают его из равновесия, но он покорно прячет нож. Надобность отвечать отпадает с глухим стуком. Судорожно осматривая девушку, он с удивлением находит рану. — Мистер, я хочу домой. В его глазах паника. В ее голове последние слова Джи Ён. Глупое решение, и он бежит к дверям к дверям, из которых никогда не приходила помощь. Кулаки все с большей силой вбивались в металл, голос срывался, ужас впивался стальными тисками. Страх. Десять. Появившаяся коробка вызывает недоумение. «Как это поможет спасти ее?» с возмущением думалось ему. Проследив за гробом, он к своему ужасу увидел бездыханное тело девушки и стоящего статуей Сан Ву. Вихрь чувств захлестнул его. Сердце разрывала боль, разум затопила ярость. Бросившись на убийцу, он желал лишь одного исполнить задуманное, то, от чего его отговорила маленькая Сэ Бёк. Та, что лежала в огромной коробке, не подавая признаков жизни. Вся в крови, но с редким выражением спокойствия, которого было так мало в ее жизни. Хотелось кричать: из всех четырехсот пятидесяти четырех игроков лишь ее смерть задела до глубины души. Отчаяние. Одиннадцать. Стоя напротив старого друга и следя за каждым его движением, Ки Хун пытался не поддаться эмоциям. Горечь утраты была слишком свежа и затмевала разум. Почему-то его совсем не волновала смерть Али, чье отсутствие могло означать только предательство, не волновала судьба старика-стеклодува и многих других. Все они превратились в безликий шум. В голове пульсировала лишь одна мысль, из этого ада должна была выйти она. Не он, побитый жизнью неудачник, а она у которой впереди был целый мир и маленький брат. С её смертью вокруг воцарилась оглушительная тишина, которую Ки Хун не мог вынести. Ярость не обжигала она вымораживала всё человеческое, оставляя внутри лишь ледяную решимость. Он хотел раздавить Сан Ву не для победы, а чтобы прервать эту адскую тишину. Месть. Двенадцать. — Я… ее друг. — Тогда вы знаете, где она? Ответа не нашлось, слова застревают в горле комом раскаяния. Ребенок, ждущий ту, что никогда не вернется, с надеждой заглядывал в глаза. Единственное, что может сделать мужчина, это отвести взгляд. Но глаза предательски натыкаются на старую фотографию на полке. С глянцевой бумаги на него смотрит улыбающаяся Сэ Бёк. Искренне, тепло, открыто. Это была та эмоция, которой он ни разу не удостоился чести увидеть вживую. Она хранила эту улыбку для этого мальчика, для этой жизни, которую он, Ки Хун, теперь должен прожить за неё. Искупление.