Глава Фейры и Ризанда (Двор серебряного пламени)

— Что ж, всё прошло куда лучше, чем я думал, — признался Риз после того, как все ушли, запрокинув голову на подлокотник большого дивана в своем кабинете. Неста и Кассиан вернулись в Дом ветра, где моя сестра пообещала поискать какой-нибудь способ приступить к поискам Смертельного клада. Моя пара усмехнулась и добавила: — Несмотря на ту катастрофу с Элайной и Нестой. Я вернулась после разговора с сестрой о ребёнке — о мальчике — и обнаружила Риза, развалившегося на диване, закрывшего рукой глаза и, очевидно, нуждающегося в минуте покоя после того, как он пережил буйный восторг Кассиана и Азриэля. Я плюхнулась на диван рядом с Ризом, приподняв его мускулистые ноги, чтобы пролезть под них. — Элайна показала зубы, — заметила я, — это неожиданно. — Или то, что она сказала о своей затянувшейся травме. То, о чём я говорила в разговоре с Нестой. Сколько раз я концентрировалась исключительно на своём ужасе, пока Элайна страдала? Риз наблюдал за мной из-под полуприкрытых век — картина праздного очарования. Но он осторожно произнёс: — Что ты чувствуешь по этому поводу? Я пожала плечами, откидывая голову на подушки. — Вину. Она обратила всё это на Несту, но я тоже заслужила. Мы с Элайной сблизились с тех пор, как закончилась война с правителем Сонного королевства. Правда, я, может быть, никогда не хожу с ней пропустить по стаканчику, как с Мор, а иногда и с Амреной, но... ну, с появлением ребёнка я всё равно не могла пить. И несмотря на то, что я никогда бы не побежала в первую очередь к Элайне с проблемами или за советом, у нас было мирное, дружеское взаимопонимание. Я находила её компанию приятной. Интересно, возмутилась бы она на такое суждение? Я бы — точно. — Ты когда-нибудь видела, чтобы Элайна так себя вела? — спросил Риз. — Нет, — я прикусила нижнюю губу. Взгляд Риза проследил за этим движением. — Вообще, она и раньше была храброй, когда надо, но она никогда не шла на конфликт. — Может быть, ей никогда не предоставляли такой возможности. Я резко повернула к нему голову.   — Думаешь, я её подавляю? Риз поднял руки. — Не ты одна, — он оглядел кабинет, размышляя. — Но мне интересно, неужели все так долго считали Элайну милой и простодушной, что она решила, что должна соответствовать, чтобы не разочаровать вас всех, — он вздохнул в потолок. — Со временем и в безопасности, возможно, мы увидим, как проявится её другая сторона. — Слишком похоже на слова Несты о том, что Элайна наконец-то становится интересной. — Иногда Неста не заблуждается. Я сердито посмотрела на Риза: — Ты думаешь, Элайна скучная? — По-моему, она добрая, и я в любом случае предпочитаю доброту грубости. Но я также думаю, что мы ещё не видели всего, что у неё есть, — уголок его рта дёрнулся вверх. — Не забывай, что работа в саду часто приводит к прекрасному результату, но по пути приходится пачкать руки. — И царапать о шипы, — я задумалась, вспоминая одно утро этим летом, когда Элайна вошла в дом, её правая ладонь кровоточила в нескольких местах из-за упрямого розового куста, который пропорол её перчатки. Шипы вонзились в её кожу, оставив острые занозы, которые мне пришлось вынимать. Я не осмелилась упомянуть, что если бы на ней были зачарованные перчатки, которые Люсьен подарил ей на последнее Солнцестояние, то их вообще ничто и никогда бы не проткнуло. Я вздохнула, рассеянно потирая свой пока ещё плоский живот. — Давай сосредоточимся на помощи одной сестре, а затем приступим к другой. — Согласен, — протянул Риз. Я пригвоздила его взглядом. — Ты действительно не мог обойтись без того убийственного взгляда для Несты? Он сел, сама невинность. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Фейра, дорогая, — он наклонился, и воздух на миг замерцал, когда щит вокруг меня исчез. Его губы коснулись моей щеки. — Я бы никогда так не поступил. Ты, должно быть, думаешь о своей другой паре.   — Да, жестокой, чересчур опекающей, полубезумной, — я улыбнулась, когда он поцеловал мою челюсть, потом шею. Пальчики на ногах подогнулись. — Жестокой? — Риз промурлыкал это слово у моей кожи. — Ты ранишь меня. Я позволила ему уложить меня на подушки, наслаждаясь тяжестью веса его тела, он приподнялся на локтях. — Ты выглядишь счастливой, — сказал он, его улыбка была мягкой и нежной — такую мало кто видел за пределами Велариса. — Я счастлива, — сказал я. — Я счастлива, что наша семья может разделить нашу радость. — Несмотря на мои усложнившиеся отношения с Нестой, в моей груди появилось облегчение, когда она поздравила нас. — Если ты думаешь, что я слишком тебя опекаю, — сказал Риз, пряди его тёмных волос скользнули по лицу, — тогда просто подожди, пока Мор вернется из Валлахана. Ты никогда не выйдешь из дома без сопровождения. — Я думала, что Азриэль и Кассиан будут волноваться. — О, они будут несносными. Но Мор, вероятно, добавит тебе второй щит и будет проверять шесть раз в день, чтобы убедиться, что ты ешь и спишь, сколько нужно. — Матерь, пощади меня, — простонала я. — Хммм, — сказал Риз, его глаза почти заискрили, когда он играл с кончиком моей косы. Долгую минуту мы улыбались друг другу. Я впитывала каждую изящную чёрточку его лица, каждый лучик тепла и счастья, исходивший от него. — Кассиан сказал, что ты был не в настроении. Почему? Я верила Кассиану, но Риз совсем не был в плохом настроении рядом со мной. В последнее время всякий раз, когда моя пара смотрела на меня, только чистая любовь светилась в его глазах. Я никогда не забуду тот момент, когда мы узнали, что я ношу нашего ребёнка, того прекрасного мальчика, которого мне однажды показал Косторез. Поздно вечером я сидела за мольбертом в галерее и рисовала кошмар, приснившийся мне накануне. Дети разошлись по домам, и я была там одна — что было необычно для этих дней — и после уроков у меня оставались ещё силы. Часто рисунки детей заставляли меня плакать, хотя я всегда старалась это скрывать. Однако, несмотря на всплеск сложных эмоций, которые эта ежедневная работа поднимала во мне, она неожиданно оказалась приятной. Таких чувств не вызывала даже вся моя внушительная магия.   И только рисование было единственным способом выплеснуть эти чувства. Кошмар выбил меня из колеи на весь день, задержавшись в моём сознании, словно надоедливый синяк. Я снова оказалась в Подгорье, снова столкнулась со своим вторым испытанием: эти зазубренные шипы спускались, чтобы пронзить меня, если я вовремя не выберу правильный рычаг. Каким-то образом я снова стала неграмотной, неспособной расшифровать знаки на стене, вынужденной выбирать своё спасение или гибель наугад. Риз спас меня тогда, но во сне его там не было. Только Амаранта была там, правитель Сонного королевства стоял тенью позади неё, и почему-то никто не знал, где я, что меня притащили сюда, так как она узнала, что я каким-то образом с помощью обмана выкрутилась в первый раз, и я никогда не сбегу, никогда не сбегу, никогда не сбегу… Это была последняя мысль в моей голове, прежде чем я заставила себя проснуться — мокрая от пота, с колотящимся в груди сердцем. Риз пошевелился, прижимая меня к себе, он взмахнул крылом над нами обоими, и, хотя я жалась к его теплу и силе, уснуть снова я так и не смогла. Поэтому я дождалась, пока дети уйдут из студии на весь день, и притащила чистый холст и палитру. Я приготовила себе чашку горячего чая из мяты и корня солодки и взяла кисть. Я рисовала этот кошмар почти два часа, стоя спиной к двери, когда вошел Риз. Он пребывал в полном молчании. Это было не то довольное молчание, которое он иногда соблюдал, наблюдая, как я рисую. Это была чистейшая тишина от шока. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, как раз в тот момент, когда он рухнул на колени. А потом он плакал и смеялся, и единственное слово, которое я могла разобрать в его восторженном лепете, было — ребёнок. Я спрыгнула с табурета. Я тоже заплакала, когда бросилась в его объятия, уронив нас обоих на землю, и он в изумлении положил руку мне на живот. Что-то изменилось в моём запахе с того момента, как я попрощалась с ним в то утро, возможно, даже в тот момент, когда я попрощалась с детьми. Жизнь наконец дала во мне ростки. Мы лежали вместе на полу, наш смех и слёзы смешивались, и только когда мы успокоились, я поцеловала его. После этого наша одежда исчезла, и я оседлала его на полу студии, свет изнутри лился настолько ярко, что тени пролегли по всей комнате. Он снова начал плакать, наблюдая за моими движениями, тихие слёзы текли сквозь звёздную ночь, окутывающую него, и когда я наклонилась, чтобы слизнуть их, он кончил так сильно, что я закрутилась спиралью к своему собственному оргазму.   Как и тогда в студии, его пальцы начали лениво выводить круги на моём животе, вверх к груди, уже потяжелевшей и ноющей, но не от желания, растущего между моих ног. Один из первых признаков, помимо рвоты, которая в последнее время была почти круглосуточной: моя грудь набухла и болела. Риз обвел один из моих сосков, и он затвердел от его прикосновения. Он смотрел, как тот проступил под моей рубашкой, как кошка на мышку. — Риз, — сказала я, когда мой вопрос остался без ответа. — Почему Кассиан сказал, что у тебя плохое настроение? Он сомкнул губы вокруг моей груди, зубы царапнули меня сквозь рубашку. — Нет никакой причины. — Лжец, — я потянула его за волосы, притягивая голову вверх. — Скажи мне. Он стряхнул мою руку и уткнулся лицом в мою шею, опуская своё тело ровно настолько, чтобы показать мне, чем именно это закончится. Я не смогла удержаться от того, чтобы не поднять бедра навстречу. Ещё один ранний признак: я была страшно голодной. И не только из-за еды. Бывали ночи, когда я едва могла дождаться, когда Риз войдёт в спальню, чтобы сорвать с него одежду, затем упасть на колени и взять его член глубоко в рот или попросить трахнуть меня у стены. Бывали целые дни, когда я нуждалась в нём так сильно, что пользовалась своим даром диматия, чтобы попросить его о встрече со мной в городском доме во время обеда, так как тот был ближе к студии, чем наш новый дом. Этот прекрасный, идеальный дом, построенный нами, с детской, которая, если на то будет воля Котла, будет занята где-то в конце этой весны. Голод Риза полностью соответствовал моему. Иногда мы были медленными, наслаждаясь каждым сантиметром друг друга, — само олицетворение занятия любовью. В других случаях, чаще всего, это был чистый животный секс. Только этим утром я была настолько переполнена желанием, что мы едва успели позавтракать в нашей комнате, а потом я забралась к нему на колени и объезжала его до тех пор, пока мы оба не одичали от удовольствия. Вчера я спросила Маджу об этом, нормально ли... хотеть его так сильно. «Да, — ответила она, сверкая глазами. — Многие будущие матери не говорят об этом, но это связано с изменением твоего тела. Я не могу сказать точно почему, но это нормально. Наслаждайся каждой секундой».   — Я был не в настроении, потому что не высыпаюсь, — сказал Риз, уткнувшись мне в шею. Он лизнул моё горло, и его рука скользнула в мои брюки. Я не остановила его, когда его пальцы нашли гладкую кожу. Он издал довольное рычание. — Видишь? Я знала, что он уходит от ответа, и пропустила это мимо ушей. Я знала, что Риз расскажет мне, что его беспокоит, когда будет готов. Может быть, Кассиан неправильно понял его, может быть, это было направлено на мою сестру. Я знала, что это маловероятно. Но когда Риз скользнул пальцами внутрь меня, задавая по-хулигански ленивый ритм, я отбросила эту мысль. Это всегда было частью нашей дружбы: давать друг другу пространство, самостоятельно решая, когда мы будем готовы к разговору. А потом была наша последняя сделка, вытатуированная с тех пор, как мы победили правителя Сонного королевства... Я поцеловала его глубоко, переплетая наши языки. Ни одной минуты в этом мире друг без друга. Я могла только молиться, чтобы наш ребёнок когда-нибудь нашёл такую же любовь. Риз подвел меня к краю оргазма, а затем — взмах руки, и моя одежда исчезла. Он расстегнул брюки с издевательской медлительностью, внимательно наблюдая за моим лицом, когда он достал довольно внушительной длины член. Он смотрел в моё лицо неотрывно, когда проник в меня одним мощным толчком, казалось, наслаждаясь каждым моим стоном и задыхающимся хныканьем, пока он двигался глубоко внутри меня. Как будто он пытался запомнить каждую минуту. Когда мы оба тяжело дышали, Риз — всё ещё уткнувшись лицом мне в шею — а мои пальцы лениво возились в ткани его влажной от пота рубашки, я сказала: — Теперь, когда все знают, это кажется настоящим. Риз понял, что я имею в виду. — Есть ещё один человек, которому нужно рассказать. Я улыбнулась, притягивая его за волосы, чтобы он посмотрел на меня. Риз послушался, глядя мне в лицо. — Ты хочешь сообщить новость Мор, или я могу? Он знал её дольше всех, но я считала её своей самой близкой подругой. Сестрой, возможно, даже больше, чем моих родных. — Я думаю, мы должны дать ему рассказать ей, — сказал Риз, кивнув на мой живот.   Я выгнула бровь: — Как? — В следующий раз, когда Мор будет дома, мы уберём щит вокруг тебя. Посмотрим, сколько времени ей понадобится, чтобы почуять твой запах. И его, — он криво усмехнулся. — Мне это нравится, — я улыбнулась в ответ. Я уже жалела, что не смогу навсегда запечатлеть лицо Мор в тот момент. Я провела рукой по шелковистым волосам Риза. — У тебя есть какие-нибудь имена на примете? Риз усмехнулся. — О, да. — Я ни на секунду не доверяю этой ухмылке. — Почему? — он вышел из меня, и волной своей магии очистил нас обоих. Я подавила растущий во мне голод при виде того, как он снова натягивает брюки. — Я бы никогда не назвал его каким-то нелепым именем. — Я тебе не верю, — я щёлкнула его по носу. — Твоя фамилия... — Давай не будем говорить о моей фамилии, — сказал он, покусывая кончики моих пальцев. Я рассмеялась. — Ладно. Но глаза его потемнели. — А как насчет того, чтобы назвать его в честь твоего отца? Мое сердце замерло. — И тебя это устроит? — Конечно, устроит. Мне пришлось проглотить комок в горле, когда я села, полностью развернувшись к нему. — Возможно, для второго имени, но... нет. Я хочу, чтобы у нашего сына было собственное имя. Наш сын. Слова были будто не знакомыми, но прекрасными на моем языке.   Риз кивнул, лицо его смягчилось, как будто эти слова тронули и его. Я уже видела, каким отцом он бы стал, видела, как бы он смеялся, подбрасывая нашего ребёнка в небо, видела, как бы он дремал с мальчиком на этом самом диване, с открытыми книгами, оставленными на коленях. Наш сын никогда, ни на минуту не усомнится в том, что его любят и лелеют. И Риз пойдёт на край света, чтобы защитить его. Я улыбнулась своим мечтам, руки уже заныли от желания нарисовать их. Риз задумчиво хмыкнул. — Как тебе Никс? — Никс? — я моргнула. Риз указал на одну из стен кабинета, уставленную книгами. К его раскрытой ладони подплыл том в кожаном переплете. Он молча перевернул страницу и передал мне. Я просмотрела текст. — Древняя богиня ночи? — Вообще-то, примерно времён клада, — сказал Риз. — Сейчас она почти забыта, но мне нравится, как звучит её имя. Почему бы не взять его для мальчика? — Никс... — снова задумалась я, имя эхом отозвалось в тишине кабинета. Я провела татуированными пальцами по животу. Рука Риза легла на мою, и мы оба улыбнулись маленькой жизни, формирующейся в моём теле. — Никс, — сказала я в последний раз, и могла бы поклясться, что трепет силы звёздной ночи поднялся в ответ. Риз резко втянул в себя воздух, как будто тоже почувствовал эту суть силы. Мы вместе смотрели на наши сцепленные руки, на мой живот под ними. Мы вместе смотрели на нашего сына, и я мысленно возблагодарила Матерь за прекрасное будущее, которое расцветало впереди.