Будь врагом моим

У меня никогда не было друзей. Хотя нет, это неверное утверждение. Оно слишком однобоко в отношении моей ситуации. Я не умел быть другом. Верно, это я - жалкое отродье, не способное на дружбу. Дружба – это обмен, если объясняться вещественными и знакомыми мне понятиями. Люди обмениваются полезной информацией и получают выгоду, атомы веществ обмениваются электронами, энергия из одной формы переходит в другую, но друзья, настоящие друзья, делают нечто куда более невероятное, во время таких незатейливых занятий, как беседа, то что было не под силу всему человечеству, и никогда не будет. «Иной не может избавиться от своих собственных цепей, но является избавителем для друга» Нет, я не был Иным. Скорее я был тем, кто сбрасывал цепи со своей шеи и перекидывал их на шеи тех несчастных, что мне попадались, они же в свою очередь были моим отражением в кривом зеркале, но лица их не были обезображены кривизной и уродством. А это значило только одно: урод – я, и только я. Эти страдальцы умирали в агонии, но при этом дарили мне надежду. Призрачную надежду на то, что это был последний труп, что я перестану это делать. Что однажды они окажутся уродами, а не я! Нет на свете зла страшнее чем надежда! Эта поганая тварь, что кусает нас за душу, что вымаливает её по кусочку не отожрав и грамма мяса, а после оставляет бездушное тело гнить в отчаянии, вот что такое ваша надежда. Нет не нужна мне надежда, ибо нет в ней ни смысла, ни силы. Но боже мой, так я поступал с чужими людьми! Пытал предателей и врагов, говорил об их «уродствах», и в каждой морщине видел себя. Но ближний мой страдал куда сильнее. Перебросив на него свои цепи, я заставлял его нести мою тушу за собой. Я верил, что делаю его сильнее, но я лишал его шанса на светлое будущее. Вот почему умер Одасаку - он устал нести моё тело, он устал от удушья, которое я ему причинял. Хватило одного удара, который несравним с тысячами тех, что он пережил до этого, но находившийся рядом я, показал пример как можно более убогий: пример беспросветной тупости и жалости к себе, пример убогого существования как удовлетворительной альтернативы. А я, как последний лицемер, пытался остановить его, будучи в состоянии понимать, что я всему виной. Я мог предложить Мори менее радикальный подход для получения мафией свободы действий, я мог спасти этих детей, это Я УБИЛ ЭТИХ ДЕТЕЙ! Я стал причиной смерти самого прекрасного в этом мире. Ребёнок. Дитя. Есть ли что-то более чистое, более мужественное и более искреннее в своих желаниях и действиях в этом мире, нежели то что только что в нём появилось, и не очернилось грязью и пылью этой земли? Не было и не будет. Скорее всего у Одасаку никогда не было бы детей. Но он мог вырастить этих сирот и подарить им шанс создать что-то светлое, то есть быть причиной этого яркого света. Много ли на этом свете более прекрасных вещей? Я отобрал у него шанс иметь смысл в жизни, поэтому его смерть вполне логична. Итак, выходит, что я не в силах ослабить не свои цепи ни чужие, вступая в контакт с людьми. Но могу я их ослабить, будучи далеко? Я всё больше убеждаюсь в том, что я поразительно амбивалентное существо. Измываясь над Одасаку, пытаясь стать ближе к нему, я проводил другой, диаметрально противоположный эксперимент. Накахара Чуя. Что я знаю об этом человеке? Да много чего. Но при этом он невероятно далёк. Если я до безумия умён, то получается, что я могу понять человека, просто посмотрев на него? Выходит, что для меня нет разницы знаком я с человеком или нет, для меня он всё равно будет одинаково скучен и далёк. Выходит, что я никогда не смогу узнать никого в этом мире? Поразительно, но это не так. Накахара Чуя был чужд мне. Вспыльчив, горячен, агрессивен, недальновиден, да и в принципе глуп, продолжать можно до бесконечности. Но я страшно ему завидовал. Я ненавидел его с первого взгляда. В его глазах была кристальная чистота. Такие глаза только у тех, у кого есть желания, есть воля к жизни в конце концов смысл жизни! На моих веках тяжёлая пыль, и ни за что на свете не подняться ей к небесам. Но его глазах лазурь, беспечность, и лёгкость, какую имеют бабочки и мотыльки. Только им и ведомо счастье, ведь головы их пусты, и нету в них места мыслям. А у меня этого нет. Нет! Если кто-нибудь более ненавистный нам на свете, нежели тот, кто обладает тем, чего нам не заполучить никакими усилиями?! Этот человек был противен мне, я в нём не нуждался, но ирония судьбы в том, что человек может подарить другому настоящую дружбу, только если не будет зависим от неё. Да, вот именно! Чтобы быть по-настоящему с кем-то связанным, быть другом, надобно быть абсолютно обособленным от мира в котором живёт этот человек. Сейчас я понимаю, что восхищался тем, что есть у Накахары Чуи, но нет у меня. И в этом моё высшее почитание к нему! Не можешь быть моим другом? Не нужно! Будь врагом моим! Я не буду приукрашивать себя перед тобой, ибо должен быть я тем, кто поможет тебе превзойти меня, стать лучше меня и тебя тоже! Мы с тобой оба есть то, что отвратительно этому миру (иначе, он бы не был к нам так жесток), то что должно преодолеть человечеству! Мы друзья Накахара Чуя, ибо только друзья чтят врагов в друг друге. И так мой рассказ окончен. Я сказал, то не могу быть другом, но если я не могу быть хорошим другом, есть ли на свете человек который в состоянии быть таковым? Нет не родился он ещё на этом свете, и его несчастье появиться на свет среди таких как я. Но что же это значит, что между мной и всеми низшими существами живущими на свете может зародиться дружба? Я не могу спасать людей, будучи рядом с ними, так я лишь убиваю надежды и любые шансы на счастливое будущее, но наблюдая за ними, так далеко насколько это возможно, с огромной далёкой и высокой горы, я могу спасти их от метеора, так и наравящего стереть их с лица земли. Я люблю всех людей, ибо хочу через любовь к ним подавить непомерную зависть к их счастью. Я хочу иметь друга, чтобы вытащил он меня из бездны, когда я буду падать. Я хочу верить в других, чтобы уверовать в себя. Я хочу быть другом человечества, а значит я готов драться за своего друга, а значит я готов стать его врагом, ради его же блага. Знаю, безумно звучат мои слова, но разве несокрушимость и решительность мы любим в своём друге? А я хочу быть другом вашим. И об эту несокрушимость я готов стереть свои зубы. И тогда моё благородство приобретёт особую изысканность. Я заклинаю всех, всех кто мне знаком, всех кто видел меня когда-либо БУДЬТЕ ВРАГАМИ МОИМИ! ЧТИТЕ ВО МНЕ КАК В ДОСТОЙНОМ ВРАГЕ ДРУГА ВАШЕГО! РАЗВЕ МОГУ Я ПОДОЙТИ ВПЛОТНУЮ К ВАМ, НЕ ПЕРЕЙДЯ К ВАМ? Я БУДУ БЛИЖАЙШИМ К ВАШЕМУ СЕРДЦУ, ПРОТИВЯСЬ ЕМУ.