Dead

***

День двести семьдесят четвёртый

      Кажется, Хонджун простоял у открытого шкафа несколько часов. Даже сейчас едва уловимый запах порошка и её духов успокаивал. Мысли, до этого жужжащие в голове, как рассерженные пчёлы, заглушая голос разума и какие-либо здравые мысли, наконец-таки затихли. Стало удивительно тихо и спокойно. Будто она по-прежнему была рядом. Вообще он должен был перебрать вещи, отдать нуждающимся или просто выбросить, как в очередной раз и посоветовал Сонхва. Лишь бы больше не попадались на глаза. Лишь бы не бередили эту старую, незажившую рану. Но её вещи так и висели в шкафу нетронутые.       В коридоре послышалось копошение и медленные повороты ключа, а затем и скрип двери, которую давно не смазывали. Ким заметно напрягся и нахмурил брови, наконец-таки покидая спальню. Конечно, он дал дубликат ключей от квартиры одногруппникам, но обычно перед визитом они заранее звонили, или, если дело было срочным или неожиданным, хотя бы стучались. И сейчас, идя по тёмному коридору, он не сразу может узнать тёмную фигуру. — Хони. — мягко прозвучал в тишине женский голос. Голос, который он вживую не слышал больше полугода, сейчас казался каким-то нереальным, другим. А яркая-яркая улыбка, которую он смог разглядеть даже в полумраке, обезоруживала. У Хонджуна подкашиваются ноги, и, кажется, что он готов рухнуть на пол в любой момент. Пытается получше рассмотреть её веснушчатое лицо и чувствует, как сердце начинает биться быстрее, а голова перестаёт соображать. — Я дома! Прости, что так поздно… Не знаю как, но я оказалась около национального кладбища. А у меня с собой ни телефона, ни проездного, ни карты. Повезло, что в кармане завалялась наличка. Дрожащими от волнения руками он включает свет. Девушка чуть испуганно хмурится, отходя назад, пытаясь снять с себя куртку. Хонджун не может поверить собственным глазам. Медленно поднимает ладонь, дотрагивается до её холодной, синеватой кожи. Как у трупа. Живая. Она живая. Стоит напротив, удивлённо смотрит на него, а после берёт его ладонь в свою. Парень отшатывается от неё, как от прокажённой. Будто мертвеца увидел. А он и увидел. Его Тая умерла девять месяцев назад. А сейчас стоит напротив. Будто ничего не изменилось. Будто она и не умирала никогда.       Ким закрывается в ванной комнате, придумывая нелепейшую отмазку, чтобы побыть одному. И, кажется, что она не против, лишь пожимает плечами, что-то говоря про ужин. Подставляет голову под холодную воду. Надеется, что это поможет прийти в себя. Может, это просто сон?.. Или ему просто это показалось? Показалось… Да, определённо показалось! Не может же быть такого, что Тая воскресла? Он лично видел вскрытый труп во время опознания, присутствовал на кремации… Это просто не может быть она! Подходит к закрытой двери и даже не дышит, прислоняя ухо и слыша, как она ходит по квартире, напевая какую-то песню. С волос тонкими струйками стекает холодная вода, из-за которой по коже бегут мурашки. В голове пытается найти объяснение. Хотя бы одно. Лишь бы как-то объяснить её возвращение. Это сон? Галлюцинация? Но мысли путаются, сбиваясь в один поток, в котором невозможно разобрать ни слова. И голова болит так сильно, что, кажется, в любой момент может взорваться. — Эй, Хони… — слышится приглушённый голос из-за двери, от которой он отшатывается, словно ошпаренный. — Прости, я ничего не нашла на кухне… Не против рамёна? Или можно сходить в магазин. Медленно открывает замок, а затем и саму дверь. Натыкается на её пустой взгляд в никуда, который, впрочем, быстро фокусируется на нём. Её светло-карие глаза загораются, как автомобильные фары в темноте. Взгляд становится ясным, осмысленным. Тая делает шаг вперёд, Хонджун же испуганно отступает назад, упираясь в борт ванной. Опасливо вздрагивает, когда её руки берут полотенце, висящее на стене. — Всегда хорошо суши голову после душа. — мягко-мягко дотрагивается до волос, принимаясь массировать голову. Он заметно расслабляется, жмурится от заботливых прикосновений, которых так давно не ощущал, и запаха духов, окутывающего помещение с ног до головы. — Заботься о себе лучше, золотце. Всё как тогда, те же слова. Его сердце замирает, а в глазах появляются слёзы. Крупно дрожит всем телом, будто от холода. Окольцовывает девичью талию и утыкается лицом куда-то в плечо. Прижимает к себе. Близко-близко. Сильно-сильно. Чтобы больше никогда и никуда. Чтобы навсегда. Судорожный вдох-выдох. Дрожащий голос, вырывающийся изнутри, жалкий, глухой: «Пожалуйста, не уходи. Больше никогда не уходи». Её мягкие, холодные руки ложатся на спину, принимаясь её поглаживать. Приговаривает, как заклинание: «Тихо-тихо. Всё хорошо. Я рядом».

День второй

      Услышав очередной сигнал будильника, рукой пытается нащупать девичье тело, которое обнимал этой ночью. Но не почувствовав тепла рядом с собой, сонно озирается по сторонам, испуганно ворочается в кровати, с которой практически падает. Его ловят холодные ладони, прижимают к себе, пока Ким прерывисто дышит, рассматривая её. Здесь. Тая здесь. Это был не сон. Берёт её за руку, тянет на кровать. Девушка негромко выдыхает и тихо смеётся, прикрывая покрасневшие глаза. Дотрагивается до её мертвенно-бледного, безумно уставшего лица, покрытого веснушками. Наблюдает, как она мило хмурится, когда на лицо попадают яркие солнечные лучи. Заправляет за ухо спутанные нежно-розовые волосы, напоминающие сладкую вату из парка аттракционов, куда они ходили на свидание. — Я испугался, что ты была очередным сном. Тая мягко улыбается, нежно ведёт посиневшими пальцами по загривку и щекам. Хонджун сам не замечает, как начинает ластиться, блаженно прикрыв глаза. — Что мне делать, если ты снова исчезнешь? Что делать, если я снова останусь один? Если ты… — тихо бормочет под нос. А затем испуганно поднимает глаза, с силой сжимает её тонкие запястья, притягивая к себе. Она слабо вскрикивает, прикусывает нижнюю губу и робко открывает рот, но тут же закрывает его, не выдавив из себя ни звука. — Ты же… Помнишь, что тогда случилось? Она крупно вздрагивает, сжимает руки в кулаки, стыдливо отводя взгляд. Ким быстро делает вывод, что помнит. Хочет спросить: «Почему?». Почему не попросила помощи? Почему, чёрт подери, это вообще произошло? Он сказал что-то не то? Что-то не то сделал? Или наоборот не сделал? Мог ли он вообще что-то сделать, чтобы предотвратить это? Не уверен, что хочет узнать ответы хотя бы на один из вопросов. Убеждён, что должен был предотвратить случившееся. Должен был понять. Помочь. Увидеть её потухший взгляд. Понять, что она больше не улыбается так, как и раньше. Понять, что у неё не температура, как она уверяет, а просто нет сил желания есть, пить, двигаться жить. — Я… Не помню… Прости…       Она ничего не помнила? Ничего? Не помнила весь тот день? То, какой бодрой она проснулась в тот день. Так ярко улыбалась, снова и снова целовала его рот, не переставая шептать слова любви. «Ничего, что у меня появились дела?» — чуть виновато начинала девушка, отводя взгляд куда-то в пол. А Хонджун настолько рад, что Тая наконец-таки выглядела бодро, самостоятельно рано проснулась и занималась любимым делом (вчера сказала, что нужно встретиться с заказчиком и обговорить детали проекта этим можно заняться и онлайн, идиот), что не замечает никаких подозрительных деталей. — Я люблю тебя. До встречи, золотце. — мягко произнесла она в последний раз, выходя из их квартиры. Помнила ли как тем утром не пошла ни на какую встречу, а направилась к одному из мостов. Как прошла точно к краю, прочитала одну из множества надписей (которые знала практически наизусть): «Ветер действительно приятный». Встала на перила, расправила руки, подобно птице, и прыгнула. — Закроем эту тему, хорошо? — мягко улыбается, возвращая его в реальность. Переплетает их пальцы, отчего по коже бегут мурашки. — Доброе утро, Джуни. — Да, теперь точно доброе утро. Судьба подарила им ещё один шанс

День третий

      Нужно уехать. Ким чуть ли не плачет, сжимая девушку в своих объятиях, пока они стоят в коридоре. Телефон, лежащий в кармане пальто, не перестаёт вибрировать уже несколько минут, но парень продолжает упорно игнорировать это. — Может, ты поедешь со мной? Пожалуйста? — И что скажут мальчики, менеджер? — её ласковый шёпот почти у самого уха вызывает мурашки. Хонджун ластиться, почти мурлычет от удовольствия, когда девичьи руки ужасно холодные, с синеватыми пальцами, нежно проводят по загривку, чуть оттягивая отросшие волосы. — Хочешь напугать их? — Ты не сможешь никого напугать. Кто угодно, но только не ты. — Просто позвони мне, когда соскучишься. Договорились? — Я уже скучаю.

День восьмой

      Она не выходила на связь более двадцати четырёх часов. Из-за забитого графика приходится задержаться на съёмках, поэтому возвращается он только через четыре дня поздно вечером, практически ночью. В квартире не горит свет. И удивительно тихо. — Тая? Тая! Я дома! — громко говорит Хонджун, пока снимает с себя верхнюю одежду. Странно, но ему никто не отвечает. Внутри нарастает паника. Вдруг ушла? Или что-то случилось? Что ему делать, если она снова исчезнет? Ким срывается с места, бежит в спальню, прежде чем почти врезается в деревянную дверь, когда слышит её приглушённый плач. Негромкий, словно девушка, что находится в комнате, закрывает рот ладонью. Его парализует, и несколько минут он стоит перед закрытой дверью, слыша её всхлипы и тихий скулёж. Затем, как последний трус, он закрывается на кухне. Лишь бы подальше. Лишь бы не слышать, как она плачет. Его тошнит от себя, от своего бессилия. От того, что ничего не изменилось.       Тая появляется на кухне спустя несколько часов. Заплаканная, с дрожащими руками, останавливается перед ним, крупно вздрагивает, изумлённо смотря. — Приветик, Хони. Когда ты вернулся? — хрипит дрожащим голосом. Спешит отдалиться и выпить немного воды, попутно сполоснув раскрасневшееся лицо. — Не слышала, как ты вошёл. «Почему ты снова плакала? Как долго это продолжается? Почему ничего не сказала? Почему делаешь вид, что ничего не произошло? Что с тобой происходит? Почему ты опять молчишь об этом? Почему тебе снова плохо? — будто по кругу проносятся мысли в голове у Кима, пока он смотрит на её руки, не в силах посмотреть в глаза. — Что происходит? — Ты о чём? Не хочет разговаривать о произошедшем. Ладно. Он смириться, но только в первый и последний раз. Не хочет давить. Боится. — Я пришёл, а ты меня не встречаешь. — улыбается Хонджун, притягивая её к себе. Чувствует, как женские ладони в ту же секунду ложатся на затылок, принимаясь массировать голову, прежде чем поднять её. Тая дарит ему ласковый поцелуй, полный нежности и заботы. Несмотря на посиневшие, искусанные губы, которые ощущаются как снег и покрасневшие светло-карие глаза. — Прости, что задержался.

День тринадцатый

      Даже вернувшись с того света, девушка совсем не изменилась. Всё также любила рисовать. Поэтому после возвращения Ким направляется в магазин, чтобы попытаться развеселить Таю. И, кажется, ему это удаётся. Во всяком случае, пока в её руках карандаш и один из скейтчбуков — Тая улыбается. Почти также, как когда-то. Почти также счастливо и искренне как тогда, когда они только-только познакомились и парень сразу влюбился в её обезоруживающую улыбку.

День четырнадцатый

      Всё становится как будто нормально. Тая от него не отлипает буквально ни на шаг. Определённо повезло, что сегодня выходной и никуда не нужно идти. Одногруппники пусть и поворчали для приличия, но всё же отпустили, заговорщически переглядываясь между собой. Они давно не видели лидера таким счастливым, так что довольно улыбаются, слыша, что у Хонджуна появились «неотложные дела». — Что ты делаешь? — ухмыляется парень, пока наблюдает за тем, как она идёт за ним, словно утёнок за матерью, боясь отстать даже на шаг. Она стыдливо отводит горящий взгляд куда-то в пол, прячась за дверным косяком. Ким откладывает блокнот с недописанной лирикой подальше. — Тая, милая, что-то случилось? Молчит. Но от этого молчания не становится неспокойно. Становится уютно. Он понимает, что это от смущения. — Ничего. Просто хотела побыть с тобой. Но не хотела отвлекать… Прости… Нерешительный голос, полный сомнений. Виноватая улыбка, играющая на тонких губах, тонкие синеватые пальцы, сжимающие дверной косяк. Такая милая, нежная, нерешительная. Именно этого ему и не хватало всё это время. — Иди ко мне. В ту же секунду Тая срывается с места. Несётся навстречу его распахнутым рукам, которые прижимают мужскому телу. Слышит его ускорившийся пульс и сбившееся дыхание. Пока он не слышит ничего в ответ.

День двадцатый

      Девушку почти находят, когда участники приходят в гости. Она, изумлённо хлопая глазами, слышит голос Юнхо за дверью и копошение всех остальных. Сжимает руки Хонджуна в своих, испуганно смотря сначала на парня, лежащего рядом, затем в сторону коридора. — Эй, хён! Открывай! Мы пришли! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он забыл, что одногруппники нередко приходят к нему, под предлогом просмотра очередного фильма (все они знают, но не говорят об истинной цели их прихода — банального беспокойства за лидера, когда тот слишком долго остаётся один в их квартире). Кажется, что его в последнее время оптимистичное настроение, не вселяет в них доверие. — Что же делать? Тая? Она похожа на испуганного зверька при свете фар, когда его чуть не сбила машина. Цепляется за его футболку, прежде чем вскакивает с мягкого дивана, начиная поспешно собирать альбомы, скетчбуки и даже холст, который, похоже, ещё не высох полностью, оставляя голубую краску на руках. Когда ключ в замке поворачивается, то бросает жалкие попытки спрятать рисунки и бежит в сторону спальни, чтобы закрыться в ней. — Подожди! — Привет, хён! Ты чего не открываешь? — улыбаются ничего не подозревающие парни, держа в руках пакеты с заказом из какого-то ресторана. Ким выглядит сконфуженным, натянуто улыбается, выходя к ним в коридор. — Что-то случилось?.. Ох, ты решил пересмотреть её рисунки? Он поворачивает голову вправо, чтобы увидеть её разбросанные листы рядом с окном, куда девушка пыталась спрятать свои работы, затем поворачивается в сторону спальни, в которую была закрыта дверь. — Да… Проходите, парни. В это время Тая прижимается к двери, слушая их голоса, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы.

День двадцать девятый

      Тая закрылась в спальне. Не впускает внутрь и не выходит. Не отвечает на вопросы и просьбы впустить внутрь. Уже четыре дня. Хонджуну приходится уходить на работу, потому что расписание забито под завязку, оставить группу сейчас вообще не вариант. Его трясти начинает, когда она не рядом. Сложно успокоится, уйти от навязчивых мыслей, что она могла уйти, как тогда. — Выйди, пожалуйста. — тихо просит Ким, стуча в дверь, когда громкие рыдания прекращаются на несколько секунд. — Я хочу тебе помочь! Милая, позволь помочь тебе в этот раз! Хочется вынести эту дверь, разделяющую их, к чёртовой матери. Обнять её, прижать к себе и никогда не отпускать. Расспросить, что вообще с ней творится? Почему она снова такая? Что он сделал не так? — Тая, умоляю. Открой дверь! У него башню срывает от бессилия и переполняющих эмоций. Ким со всей силы впечатывает кулак в стену несколько раз, так, что дверь начинает ходуном ходить, а девичий плач становится только громче. — Прости-прости… — парень как можно быстрее покидает их квартиру, чувствуя, как в лёгких не хватает воздуха.

День тридцать третий

      Она наконец-таки выходит из комнаты поздно ночью. Осунувшаяся, еле-еле стоящая на дрожащих ногах, с воспалёнными покрасневшими глазами. Больше похожая на зомби, чем на человека. — Тая… Слава богу… — сонный Хонджун так рад её видеть, что в ту же секунду встаёт с дивана, чувствуя, как болит затёкшее тело. Делает несколько шагов, не решаясь дотронуться до девушки, стоящей перед ним. — Хони, мне так хуево. — он вздрагивает, услышав её бесцветный, надломленный голос. Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не снова! — Не могу контролировать мысли. Просто хочется, чтоб это прекратилось. — Не говори так, умоляю. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Просто нужно подумать… Давай обратимся за помощью к специалисту! Что угодно! Я не готов потерять тебя снова! Ким прижимает её к себе. Отчаянно. Сильно. Сам начинает дрожать от переполняющих эмоций, когда чувствует, как девушка хватается за его футболку. Почти также отчаянно, как и он сам. — Пожалуйста, Хони, отпусти меня. Я больше так не могу. — Нет-нет-нет! Тая, пожалуйста! — поднимает её лицо, чтобы встретиться с безжизненными светло-карими глазами, которые больше не загораются, смотря на него. Чувствует, как женские холодные ладони накрывают его, тянут вниз. — Умоляю, не бросай меня. Они бессильно опускаются на пол, но не находят в себе ни сил, ни желания оторваться друг от друга. «Отпустить — значит признать поражение. Мы сможем всё исправить» — судорожно думает Хонджун, пока гладит её сгорбленную спину и дрожащие от рыданий плечи.

День сороковой

      Ничего не меняется. Им также плохо, как и тогда. Тая также хочет умереть. Хонджун также хочет её спасти. Они душат друг друга, утопая в сожалениях и боли. — Почему вы несчастны? — задаёт очередной вопрос психолог, к которому девушку самостоятельно записал Ким. Она, сидящая напротив ноутбука, в очередной раз вздрагивает. — Не знаю… Из-за всего? — Сможете привести конкретные примеры? Что вас огорчает? Её дрожащие руки резко захлопывают крышку ноутбука. Изо рта вырывается глухой крик, а руки обхватывают один из холстов и кидают на пол. Впрочем, злость быстро проходит, её сменяет апатия и бессилие. Тая опускается вниз, громко плачет, сжимая руки в кулаки. Хочет, чтобы это всё быстрей закончилось. Почему она вообще воскресла? Почему не осталась мертвой? Почему снова должна проходить через это? Блятьблятьблятьблять. Пусть это всё прекратиться, умоляю! Я больше так не могу! — сжимает голову руками, будто хочет заглушить голоса. Или размозжить свою голову.

День сорок шестой

— Я приеду через два дня. — она снова цепляется за него, прижимаясь к горячему телу, слыша его учащённое сердцебиение. Хонджун мягко гладит её голое плечико, наклоняется чуть ниже, успокаивающе шепча: — Ты умница, Тая. Девушка практически не плачет больше. Иногда даже улыбается. Но глаза у неё больше не загораются, смотря на него. — Буду ждать. Я люблю тебя, золотце. — А я люблю тебя, Тая. Они увидятся через два дня. После того, как Ким запишет выступления с новым альбомом. Она клянётся, что будет на связи двадцать четыре часа в сутки.

День сорок девятый

      Когда Хонджун переступает порог их квартиры, так и не дозвонившись до Таи, внутри всё переворачивается. В ней нет ни единой вещи, напоминающей о девушке. Нет ни мольбертов, ни скетчбуков, подаренных им, ни одежды, которая хранила её запах. Она забрала всё. Ким опускается перед пустым шкафом. Делает глубокий вдох, чтобы вдохнуть спасительный запах порошка и её духов, но не чует ни-че-го. Второй шанс, данный судьбой, закончился также