Будь другом, Питер

— Ну, будь другом, Пит, дай списать… — неказистый очкарик-ботаник неуютно ежится, проходя по коридору, и сильнее сжимает в руках толстую тетрадку вместе с учебником по химии, пока местная звезда беззастенчиво увивается за ним, липнет, как банный лист к причинному месту, и канючит на весь университетский коридор, неизбежно привлекая внимание к своей нескромной персоне. Питера Паркера чужое внимание злит. Он ненавидит эти скользкие взгляды еще со школы и больше всего на свете хочет, чтобы это порождение сатаны сейчас отстало от него. Милое очарование в перемотанных изолентой очках (да там всего-то в одном месте, и не видно совсем, если не приглядываться, главное, стекла-то целые!) больше всего на свете ценило покой, тишину и личное вакуумное пространство, в котором не подразумевалось присутствие посторонних. Тони Старка чужое внимание не трогает, а мнение Паркера на этот счет он и вовсе в гробу видал. Тони был ярким, точно сама жизнь, проходящая мимо Питера. Он был шумным, веселым и беззастенчиво бессовестным, нагло нарушая вакуумное пространство Паркера каждый божий день. И не столько ему нужно решение абсолютно глупой задачи от профессора Хейла, сколько достать скромнягу-задрота, что так очаровательно краснел каждый раз, когда Тони пытался заговорить с ним. Тони Старк не был задирой по своей природе, но пунцовые щеки Питера были слишком прекрасным зрелищем, чтобы не доставать его. — На! — Питер резко остановился, повернулся на пятках и впечатал тетрадку в грудину опешившего от такого поворота Старка. Шкодливая улыбка на лице Тони стала чуть меньше, но все же не пропала совсем. Разозленный Питер Паркер выглядел еще очаровательнее и напоминал какого-то маленького, буйного, но при этом совершенно безобидного зверька. Ну, и кто бы перед таким устоял? Тони с трудом не засмеялся, облепляя ладонями заветную паркеровскую тетрадку. — Спасибо, дружище! — эти слова он уже говорил стремительно удирающему от него старенькому, видавшему виды рюкзачку. Когда Тони возвращал злосчастную тетрадку при всем честном потоке, Паркер, тихонько взвывая ко всем богам вселенной, подумывал о переводе в другой университет. Старк думал о том, что даже если все боги вселенной разом шарахнут в него ударом молнии, от Питера он не отлипнет все равно.

***

— Будь мне другом, Питер, — Тони улыбается огромной ослепляющей улыбкой, и очкарик-ботаник напротив застывает точно статуя. Предложение Старка звучит как гром среди ясного неба — так же оглушительно и пугающе, заставляя вздрогнуть и судорожно начать искать укрытия от набатных раскатов. Питер смотрит на него с робкой надеждой, неприкрытым страхом и едва уловимыми нотками затравленности. Питер уже однажды пробовал заводить друзей. В школе, когда Флэш Томпсон подошел к нему и с самым искренним видом объявил, что они с Питером теперь друзья. Закончилось все головой Питера в унитазном бачке спустя пару уроков, разбитой губой и безжалостно утопленной в этом треклятом бачке детской верой в дружбу до гроба. Больше Питеру друзей было не надо, да и будем честны: задрот-очкарик никому особо не сдался. Кроме малахольного Старка, который то ли белены, то ли еще какой-то наркоты объелся на одной из студенческих вечеринок. — Зачем? — Питер хмурится и чуть склоняет голову набок. Ну, точно — зверек. — У тебя почерк понятный, — бесхитростно выдает Тони и впервые подмечает: у ботаника Питера Паркера была самая солнечная улыбка во всем штате. К концу первой недели этой криво-косой дружбы Тони начинает казаться, что он знает его наизусть. Несуразный задохлик Паркер для него шит белыми нитками. В такие моменты Тони чудилось, будто у него в груди жил огромный наглый кошак, который довольно урчал, стоило только заметить, как уголки губ Питера тихонько ползли вверх в робкой улыбке. Перепаивая паркеровские очки в три часа ночи и вспоминая в голове самые отборные студенческие эвфемизмы, красочно описывающие всю эту ситуацию, Тони винил во всем этого самого драного кошака.

***

— Да ты сбрендил, Бартон! Тащить на зачет к Хэклзу шпоры — это ж смерти подобно. Он тебе в трусы залезет, если заподозрит, и тогда уж точно не сдашь, — возмущается Стив Роджерс, недоверчиво поглядывая на слишком уж беспечного Клинта. — Смотрел фильм «Поцелуй на удачу»? Ну, так меня Лора поцелует, и все сработает! — заявляет Бартон, убежденный в надежности своего плана так, как если бы он выучил весь учебник от корки до корки. Он ловко перепрыгнул через парту и быстро чмокнул не успевшую возмутиться подобным дурачеством красавицу-Лору, тут же сграбастав ее в крепкие объятия. — Класс, этого циркача Лора поцелует, Роджерса — Барнс, а меня кто? — наигранно возмутился Тони и хитро прищурился в сторону поглощающего конспекты Паркера. — Пит, будь другом, поцелуй на удачу! И пока Роджерс закрывает лицо руками, негласно признавая тот факт, что дружит с идиотами, Питер громко фыркает и даже не отрывается от конспекта. И Тони бы почти поверил в его невозмутимость, если бы щеки у Паркера не начали сливаться по цвету с его алой толстовкой. — У тебя удача скоро из ушей полезет, Тони. — А если меня отчислят из-за того, что я пошел на экзамен нецелованным? — Если тебя и отчислят, то только потому, что ты весь семестр лекции срывал. — Паркер, вот тебе жалко? Я же по-дружески прошу, — продолжал канючить Старк. — А целовать разве не любимый человек должен? — вдруг ляпнул Питер и почему-то замер в ожидании ответа. Он сам не знал, что хотел услышать, но какая-то маленькая иррациональная часть внутри него, которая отказывалась верить в эту фриковатую недодружбу, сейчас какого-то черта запищала в предвкушении чего-то. — Ну, так я тебя люблю, — пожал плечами Старк. Он сказал это так просто, как будто бы просил у него очередной конспект, и Питер засмеялся в ответ, принимая за очередную клоунскую выходку. Потому что таким тоном признаются в любви друзьям, не возлюбленным. — Любишь меня? — недоверчивый вопрос и маленькая надежда, которую разбить проще, чем фужеры в старом серванте. Только на что?.. — Люблю, — повторяет Тони, и верят оба. Только разной верой: Питер верит в незамудреное дружеское признание, а Тони — в робкую мечту, что Питер однажды не засмеется. — Ладно, герой, но к следующему экзамену лучше обзаведись подружкой, — наигранно ворчит Паркер, окончательно смущенный всей этой нелепой ситуацией и пристальными взглядами всей компании, сидящей в аудитории. Они молчали, но от этих странных улыбок Питеру становилось не по себе. Паркер резко подался вперед и быстро коснулся губами щеки Старка. Тони на недостаток личной жизни не жаловался никогда, и поцелуем этот жест Питера даже язык не поворачивался назвать, но сердце все равно предательски ухнуло в пятки. У обоих.

***

Лето в Кембридже вышло каким-то дебильно-дембельным и с запахом дешёвого прогорклого виски, купленного в местном магазинчике недалеко от общаги. Комиссовано лето было, видимо, раньше срока — в мае. Июнь на кой-то черт решил поменяться температурным режимом с декабрем, и Питер ежился под старой курткой цвета прожженной травы сентября. Паркер все чаще стал ловить себя на мысли, что Тони действительно малахольный: то он наизусть пересказывал параграфы из учебника по вышмату, то мозги у него в недельное увольнение срывались вместе с печенью. Тони горел жизнью так ярко, что Питеру порой хотелось зажмуриться. Старк — калейдоскоп сменяющихся эмоций, который невозможно предугадать, и Паркер понемногу становился зависимым от его звонкого голоса и тех шальных золотых искорок на глубине карих глаз, что загорались каждый раз, когда он заглядывал в них. — Отсюда самый красивый вид на небо, — завороженно шепчет Питер, стоя на краю одной из высоток. — Знаешь, небо — оно ведь разное везде, — Тони на небо не смотрит, но замечает, что оно удивительным образом отражается в медово-карих восторженных глазах. Питер только фыркает в ответ. — Ну да, конечно. — Я серьезно! Там, где никогда не всходит солнце, — оно напоминает черную бездну с едва наметившимися белыми точками — звездами. Там, где не тают вековые льды, — на небе каждую ночь разливаются все мыслимые и немыслимые акварели. Там, где девушки в белоснежных платьях танцуют на площади босыми ногами, — оно чистое и светлое, точно поверхность горного озера… Питер чувствовал себя Маугли, попавшимся в ловушку мудрого Каа, и в тот момент он готов был поклясться, что Старк умел гипнотизировать глазами не хуже сказочного удава. Даром, что придушить не пытался. До этого вечера Питер не мог даже представить, что можно настолько контролировать чужое сознание при помощи одного лишь взгляда и голоса. Или это работало только с глупыми ботаниками вроде него?.. Тони точно выстроил вокруг него защитный кокон, не позволяющий внешнему миру подобраться ближе. — Знаешь… я давно сказать хотел, — признался Питер, перетаптываясь на месте и неловко сжимая в руках края толстовки, — спасибо. Что стал мне другом. Тони чуть щурится и улыбается ему в ответ. И пока Питер что-то бессвязно тараторил, Тони только продолжал дуреть от одного взгляда на кудрявое недоразумение. — … а еще меня Квентин на свидание позвал. Вот. И если бы не ты, я бы, скорее всего, даже не пошел… — доносится до оглушенного сознания Старка. Имя какого-то неизвестного ему Квентина вообще не вписывалось в его идиллическую картину мира. — В смысле? — голос больше походил на карканье вороны, которая в этот момент, по меньшей мере, переживала самое жесткое похмелье в своей жизни. . — Ты меня не слушал, что ли? — удивленно вскинул брови Питер. — Я же говорю, ты меня научил, что людей можно не бояться. И это… так здорово, на самом деле. Я хочу попробовать, ну понимаешь, доверять кому-то. Тони смотрел на него еще с минуту. Его мозгу нужно было время, чтобы принять тот факт, что пока он пытался очаровать Питера своей дружбой и поддержкой, сам оказался в дураках. — Да, круто. Рад за тебя, Питер, — ленивый кошак внутри принялся рьяно натачивать когти о все внутренности, делая это с каким-то поистине садистским уклоном, медленно, с оттяжкой, давая Тони прочувствовать каждый разрывающий органы коготок. — Слушай, будь другом, Пит, сгоняй за сигаретами. — Ты же не куришь, Тони, — Паркер хмурится и искренне пытается понять, что изменилось в Старке за эти несколько секунд. Он все еще улыбался, но оба чувствовали, насколько это было фальшиво. И ни один не сказал этого вслух. — А может, научиться хочу? — Зачем? — Все не тобой травиться, — беспечно заявляет Тони. Паркеру думается, что Тони в очередной раз все свел к одной из своих нагло-пошлых шуток, и потому только закатывает глаза и послушно уходит в поисках ближайшего ларька. «Передоз скоро случится», — добавляет про себя Тони и улыбается криво-сломанной улыбкой. Зависимости, конечно, — дрянь, но никотиновая она всяко лучше любовной. К концу дебильно-дембельного дуреть Тони начинает от чужих рук на талии его недодруга.

***

Питер смеялся. Звонко. Часто. Почти искренне. Краснел от тихих нашептываний на ухо. Смущался от излишних прикосновений. И каждый раз пытался найти глазами человека, который просил его быть другом, но при этом старательно избегал Паркера вот уже две недели. Тони курил. Потому что все это было как в каком-то дерьмовом голливудском фильме, в котором у героев в конце обязательно должен был случиться хэппи-энд. Проблема была в том, что героем Питера оказался совсем не Тони. — У тебя слюни по подбородку сейчас потекут, — сообщает ему Наташа, но Старк на нее даже не реагирует, продолжая пытать себя зрелищем счастливой парочки. Счастливого Питера. — Понятия не имею, о чем ты, Романофф. — Да хоть мне не ври. Роджерс на Барнса так же смотрел в самом начале. Ты бы сказал ему. — Барнсу? — А ты влюблен в Барнса? — А я вообще влюблен? — То есть дичью про дружбу ты не только Питера, но и себя кормишь? — Питера? Мы же вроде про Барнса гов… — договорить Старку не дал оглушающий подзатыльник, которым наградила его хрупкая с виду Наташа. — Ауч! — Хотя знаешь? Может, я действительно не права, — Тони посмотрел на нее как на поехавшую, обиженно потирая многострадальный затылок, а Наташа с самым невинным видом продолжила. — Может, вы с Питером и правда только друзья. Может, ты совсем не ненавидишь Бэка за то, что ему позволено обнимать Питера, а тебе нет. Касаться его. Целовать его, — она шептала ему на ухо, будто бы самый искусный демон, с каждым словом распаляя злость Старка все сильнее. — Скажи, Тони, эгоистичное сердце не болит от того, что твой мальчишка к тебе больше не придет? Тони только сжал челюсти в ответ, стараясь не сорваться. Больно-то было. От того, насколько пошлыми и вычурными выглядели чужие руки на теле его мальчишки. — Тебе виднее, — бесцветно выплевывает он в ответ. — Брюс уже прислал приглашение на свадьбу с Кэрол? Чудная должна быть вечеринка. Наташа колкость снисходительно проглатывает. Она и ввязалась-то в это только потому, что знает наверняка: боль, в конце концов, не проходит. Упиваясь собственными ошибками, они даже не заметили, как рядом объявился Питер с таким беззаботным выражением счастья на лице, что Тони затошнило. — Тони! Я несколько дней искал тебя. Почему ты не отвечаешь на звонки? Тебя профессор Хэклз искал… — Будь другом, Пит. Отвали с нотациями, — холодно отрезает Тони, и пока Старк исчезает в студенческой толпе, Наташа грустно смотрит на совершенно потерянного Питера, у которого точно отняли целый мир. Тони уходил, и картонную дружбу забирал с собой. Когда Бэк подходит к нему, прижимаясь сзади и стискивая в слащаво-приторных объятиях, Паркер понимает, что неправильностей в этих отношениях больше, чем вреда в сигаретной пачке. Это казалось сущим бредом, ведь по сути все, что было у них с Тони – дружба без намека на какую-то любовь. Теперь не было и этого. Только чужие прикосновения почему-то ощущались самыми неправильными в мире.

***

Прошло три месяца с тех пор, как Питер отвалил по его просьбе. Тони по-прежнему казалось, что он вернется однажды — с нагло-недовольным взглядом и бурчащий под нос проклятия. Чертыхнется раз пять, заварит себе чашку самого крепкого чая, чья горькость вызывает скорее рвотные рефлексы, чем хваленое успокоение. Ни черта чай не успокаивает. — Ты стал слишком много курить, Старк, — морщится Роджерс, который от душащего запаха на общей кухне был, мягко говоря, не в восторге, но Тони лишь скалился в ответ и выдыхал сигаретный дым, который, уютно устраиваясь в комнате, игриво подкатывал к тусклой лампочке на потолке. — А ты стал слишком много нудеть. Не слышал бы лично, что вы с Барнсом вытворяете, подумал, что ты в праведники подался. Сигаретный дым струился по неуютно тесной кухне; он был уже везде: покачивал сизой ногой, сидя на занавесках, медленно вальсировал по потолку. Тони и Стив продолжали говорить о чем-то совершенно бессмысленном и в то же время неизмеримо важном в контексте того, что с уходом Питера Тони стал говорить намного меньше. Тони чувствовал себя точно powerbank, который ныне вышел из строя и не подлежал замене. Прежний восторг и легкость ушли вместе с неуклюжим задротом в перепаянных очках, оставляя вместо себя пустоту, которую нечем было заполнить — лишь притупить. Выпивкой. Сигаретами. Дружбой. И чем дальше, тем шире разрасталась эта пустота. Порой Тони казалось, что внутри него зияющая дыра — откинуть майку и ее увидит весь мир. Тони на секунду прикрыл глаза, растягивая губы в легко-горькой улыбке, а после безвольно склонил голову набок, уперевшись тяжелым захмелевшим взглядом в едва дрожащую фигурку, что неуклюже топталась у входа. Пьяный мозг уже не воспринимал ни Роджерса, что потихоньку пытался выползти из кухни, ни Наташу, что стояла за спиной Питера и крепко держала его за плечи, не давая развернуться и убежать прочь, сломя голову. Только одно лишь прекрасное наваждение. — Получи и распишись, Питер. Я же говорила, что страдает твое чудовище, — ухмыляется Романофф, вталкивая Паркера внутрь. — Забирай своего Старка с общей кухни, три месяца – ни пожрать приготовить, ни проветрить нормально. Честное слово, если у Роджерса астма на этом фоне разовьется, Барнс взбесится. — Не могла еще дольше? — ворчит Стив. — Пусть с ним Одинсон в следующий раз пьет, я в это больше не ввяжусь! — А нечего было хвастаться хорошим метаболизмом. — Никто не говорил, что у него — железная печень. Их спор проносится мимо ушей Паркера, который только и мог, что смотреть щенячьими глазами на пьяное тело, скучковавшееся в углу кухни. Тони смотрел на Питера, долго и безмолвно, словно он был его похмельным видением или галлюцинацией от отравления никотиновым дымом. Питер Паркер в его глазах был достоин того, чтобы ему каждый день говорили, как он прекрасен, совершенен, божественен. Каждый день. Глаза в глаза. Просто констатировали этот факт. Но Тони не хватало духу это сделать из-за банального страха, что робкий и неуверенный в каждой клеточке своего тела Питер испугается и снова забьется в свой вакуумный мирок, вышвыривая оттуда его. — Будь другом, Пит. Не будь мне больше другом, пожалуйста, — мямлит Старк, и Питер отмирает от одного только звука его голоса. — Тони, эй, — он опускается перед ним на корточки, неловко касаясь рукой его щеки. Той самой, которую когда-то в шутку целовал на удачу. И от этого робкого касания треклятый кошак где-то внутри по-свойски вальяжно растянулся, заполняя все внутри теплом и чем-то еще, чему утопленный в дешевом алкоголе мозг никак не мог дать определения. Тихим. Спокойным. Умиротворяющим. Тони тянется к Паркеру, почти опрокидывая его и заставляя плюхнуться задницей прямо здесь, по-свойски обнимает руками ноги Питера, точно самую мягкую в мире подушку, и сворачивается калачиком прямо на кухонном полу. — Мой мальчишка больше не придет, — сквозь накатывающую дрему жалуется Старк, вспоминая слова Наташи. Он прячет лицо где-то в районе паркеровских коленок, все еще отказываясь признавать Питера настоящим. Паркеру казалось, что его выбросили в открытый космос без кислородного баллона. Вся вселенная вдруг сжалась до Старка, что так нагло сейчас засыпал на нем в алкогольном угаре и шептал какой-то непонятный для Питера бред. Он несмело, сомневаясь в том, что имеет на это право, зарылся пальцами в буйную шевелюру Тони, и на какую-то долю секунду ему даже показалось, что Старк улыбнулся сквозь сон этому незатейливому жесту. — Твой мальчишка больше не уйдет, — с тихой улыбкой прошептал Питер. Тони проспал до самого утра, и Питер был рядом, бережно охраняя его сон от любых кошмаров, все еще не до конца позволяя себе поверить в то, что все взаправду. Но даже если и не так, кто отнимет у него этот шанс на счастье, что прокралось к нему под покровом ночи на кухне студенческой общаги, где Тони Старк так искренне сопел на его коленках? Просто так бывает: золотые мальчики иногда влюбляются в ботаников-задротов. Просто так случается, что дружба — это порой худшее, что может случиться с двумя влюбленными.