Карамельный латте и круассан с малиной для тех, кто отчаянно ищет свою истинную любовь

Я с детства мечтал работать в кофейне и в один прекрасный день, гуляя по парку, заметил очень уютное здание, увитое плющом, с забавным названием: кофейня «Кайпиринья Сердца». Меня очень озадачил тот факт, что место, где продают кофе назвали в честь алкогольного коктейля, так что я решил зайти. Там увидел объявление о найме рабочих и просто не мог отказаться. Когда я устраивался на эту работу, я и подумать не мог, что найду Его. Он всегда приходит в обед и до пяти часов сидит с ноутбуком или книгой, попивая карамельный латте. Рядом со стаканом кофе всегда покоится круассан с малиной, лежащий на блюдечке. Он одет в длинное пальто, под которым неизменно покоится одежда в стиле хиппи. Обычно это бриджи цвета древесной коры и большой свитер, каждую неделю разный. Ему это невероятно идет. Я знаю, что его зовут Ноа. Очень красивое и необычное имя. А голос у него тенор, но с хрипотцой, заставляющей колени дрожать, и одновременно очень бархатный. Мой голос хоть и низкий, но не идет ни в какое сравнение. Я уже несколько раз умудрялся перед ним облажаться. То заговариваюсь, то роняю что-нибудь. Но он всегда так улыбается, говоря, что все нормально, что в животе начинают ворочаться бабочки. Он даже каждый раз оставляет мне чаевые. И снова улыбается. Это повторяется каждый день, кроме воскресенья. Другие бариста уже начали косо на меня посматривать, потому что каждый раз, когда Ноа заходит в кофейню, я тут же мчу к прилавку, отнимая работу у уже стоявшего там человека. Ничего не могу с собой поделать, просто не могу устоять перед этими глазами и улыбкой. Когда Ноа впервые зашел к нам в кофейню, я на тот момент работал уже около полугода, но это не помогло мне ошарашенно пялиться на только что вошедшего парня. Это была среда, шел дождь, народу почти не было, и почти весь персонал ушел на обед, остались только я и еще одна девушка, которая отошла протереть столы. Повернувшись на звук колокольчика, висевшего над дверью, я уже было начал стандартное приветствие, но застыл, увидев молодого и бесконечно красивого парня, снимающего капюшон. Он небрежным, видимо привычным для него жестом откинул мокрые волосы с глаз, и я чуть не грохнулся в обморок от обаяния этого парня. Глаза у него были по-детски наивные, но в глубине читался такой жесткий напор, что в дрожь бросает. А цвет этих глаз, м-м-м… светло-карие, почти янтарные, как начало заката. Черные волосы вечно в беспорядке спадают на глаза, что только подчеркивает их хитрый желтый блеск. Кожа у него будто липовым медом переливается, просто загляденье. Очнулся я, только когда Ноа подошел к прилавку и что-то спросил. Я даже не сразу идентифицировал его речь, она звучала, будто кто-то начал петь из динамиков. - Простите, можете повторить? – рассеянно попросил я, пару раз моргнув, чтобы убедиться, что я не во сне, - у меня сегодня было слишком мало часов сна, чтобы я смог выспаться, поэтому отвлекся. - Конечно, все нормально! Я спросил, какие сиропы у вас есть? Тут Ноа улыбнулся, и я снова чуть не грохнулся в обморок. Но устоять на ногах все-таки сумел, а вот голос мой начал едва заметно дрожать. После перечисления всех видов сиропов, имеющихся на данный момент в наличии мы еще довольно долго обсуждали выпечку. Оказалось, что Ноа владеет собственной пекарней в другом конце парка, где иногда сам печет и поэтому разбирается. Я заверил его, что наши хлебобулочные изделия ничуть не хуже, а даже лучше простых магазинных, и уговорил его попробовать круассаны, потому что с утра их пек я. (Ах да, забыл упомянуть, что у нашего заведения есть традиция. С утра каждый состоявшийся бариста или просто рабочий с утра что-то печет или готовит, а потом выставляет на прилавок, получая бонус с каждого купленного изделия. Такое условие поставила владелица.) Расплатившись и назвав свое имя, Ноа отошел к окну и стал разглядывать пейзаж за окном, ожидая заказ. Между тем в кофейню зашла компания из пяти человек, и мне пришлось отвлечься от кофеварки и попросить мою коллегу вернуться, чтобы помочь мне. С тех пор Ноа заходит в кофейню каждый день и неизменно берет круассан с малиной и Латте с карамельным сиропом. Мы часто болтаем с ним, когда нет других посетителей. Думаю, когда-нибудь я даже наберусь смелости и возьму у него номер. *** Мне даже не пришлось искать смелость. Он сам попросил мой номер и предложил как-нибудь зайти к нему в пекарню. Я думал, что от радости умру прямо там, но, запинаясь, смог продиктовать номер и уйти в заднюю комнату под каким-то предлогом. После его ухода весь персонал мне аплодировал, а Моника (менеджер) даже произнесла короткую речь: - наконец-то наш краснеющий и стеснительный медведь смог отхватить себе лакомый кусочек мёда спустя столько дней! Поздравляем! В подтверждение ее словам мое лицо залилось краской. Я попытался было запротестовать, но она приложила указательный палец к моим губам и нараспев сказала: - да весь наш коллектив заметил, что ты без ума от этого «карамельного» парня, - хихикнула она, - и мы рады, что у вас наконец-то появился прогресс в отношениях. Мы все рады за тебя, медведь. (Возможно у вас возник вопрос: «почему медведь?». А это потому, что я высокий, крупный, неуклюжий и просто жить не могу без меда. Все просто). Я лишь неловко улыбнулся и вернулся к работе. Время и место нашей встречи вне кофейни все еще было не назначено, и мою душу терзали сомнения. Но, кажется, моя жизнь налаживается, и это здорово. *** Сегодня он задержался практически на час в отличие от обычного времени и выглядел расстроенным. Я спросил, что случилось, но Ноа заверил меня, что у него был просто плохой день. Я решил угостить его чем-то новым за счет заведения положил ему тарталетку с голубикой, которые сам сделал с утра. Когда я клал ее на поднос, я покраснел и чуть не выронил ее, на что Ноа мило улыбнулся. После этого мы болтали все те несколько часов, что Ноа сидел здесь. О чем только мы не говорили, и даже мое нервное заикание не помешало той атмосфере тепла и уюта, создавшейся вокруг нашего столика. Было ощущение, что даже растительность в горшках приободрилась и внимательно слушала его плавную речь, слегка покачивая листьями и лепестками. Запирая дверь кофейни в конце рабочего дня, мне хотелось чуть ли не приплясывать от радости. Какой же Ноа был великолепный. За сегодняшний день я успел узнать, что он очень любит сладости, в особенности с ягодами, терпеть не может шоколад и просто без ума от кофе. Обожает подолгу сидеть около реки в этом парке и гулять под дождем. Не любит, когда на улице очень жарко. Ноа очень нравится печь, причем неважно что. Он закончил институт кулинарии два года назад, и сейчас ему двадцать семь лет. Вся его семья, в том числе три сестры и два брата, очень его любят, но отношения с Матерью очень натянутые. Живет он отдельно, недалеко отсюда. Часто читает и предпочитает бумажные книги электронным. Его любимые книги – это сиквел русского писателя Фрая. И так далее и тому подобное, все пересказывать слишком долго. Скажу, что за эту информацию мне тоже пришлось рассказать о себе. Ноа слушал с интересом, хотя было бы, чему интересоваться. Я простой двадцатипятилетний парень, только закончил биологический университет, нашел себе хорошую работу и снимает маленькую, но уютную однокомнатную квартиру у старой бабушки за гроши. Ничего, хоть мало-мальски занимательного, кроме самого Ноа, в моей жизни не происходит. Однако у Ноа блестели глаза, когда он слушал мой короткий рассказ. Может, у меня есть шанс..? *** Прошло уже восемь месяцев. Меня повысили, кофейня несколько видоизменилась, расширился ассортимент, прошла осень и весна, а Ноа все так же приходил каждый день в обед. Мы уже стали хорошими друзьями и даже несколько раз выбирались за пределы «Кайпириньи» в кино и по другим кафе. Пару раз даже ходили на концерты. Я был удивлен, узнав, что Ноа нравится панк-рок, но это нисколько его не портило, только добавляло изюминки. Мы переписывались днями напролет и действительно сильно сблизились, даже в кофейне это заметили и встречали Ноа восторженным улюлюканьем и безобидными насмешками в стиле «смотри, медведь, опять твой муженек явился. Ноа, и как вам не надоело еще приходить сюда каждый день и смотреть на его скучное лицо?». На что Ноа только загадочно улыбался и отвечал, что мое лицо вовсе не скучное, и он готов смотреть на меня вечность. Я же просто заливался краской и что-то ронял, что порождало очередную порцию добрых смешков. Пожалуй, это даже вошло в традицию. С Ноа рядом никогда не было скучно. Мы всегда находили темы для разговора, а если хотелось помолчать, то Ноа вытаскивал из внутреннего кармана пальто карты, и мы играли, наслаждаясь звуками кофейни. Сегодня был как раз тот самый особенный «карточный день». Мы приближались к концу игры, когда Ноа заметил, что за окном пошел дождь. - Как некстати, - заметил Ноа, - видимо сегодня мне придется у вас задержаться, на улице полило, а я только забрал пальто из химчистки, не хотелось бы сразу тащить его намокать. - Ох, я могу одолжить вам зин… то есть зонт. Черт, да когда же я перестану волноваться рядом с ним?! - было бы очень любезно с твоей стороны. И да, думаю, спустя столь долгое время после нашего знакомства, думаю, ты уже можешь обращаться ко мне на «ты», что думаешь? – Ноа так обворожительно улыбнулся, что я чуть не захлебнулся воздухом. - хорошо. Тебе прямо сейчас вывезти знот? – о нет, заплятык, прекрати языкаться! – то есть, я имел в виду вынести зонт… - после карточной партии, если тебе не трудно, Джаспер. Когда он уходил, я проводил его на улицу и уже на крыльце вручил ему уже раскрытый зонт. Ноа положил свою руку на мою, которая держала ручку зонта, и мое лицо покрылось красными пятнами, а тело начало подрагивать. - знаешь, Джаспер, ты очень важный мне человек. Я так рад, что зашел тогда в «Кайпиринью Сердца» и встретил там тебя за прилавком. Мне действительно повезло. И он притянул меня в быстрое объятие, после которого перехватил зонтик из моей застывшей руки, ибо я немного выпал из этого мира, и начал удаляться. Очнулся я, когда Ноа уже отошел метров на пять. В моей голове промелькнула мысль: «сейчас или никогда. Действуй». - Ноа, подождите! То есть подожди! – крикнул я вслед и выбежал под дождь. Ноа обернулся. - Стою. Что случилось? Я, не говоря ни слова, наклонился и прижался к нему губами в коротком поцелуе. Когда я отстранился, все мое лицо буквально пылало, а в голове творился сущий бардак. Ноа застыл, и его лицо стало нечитаемым. В мозг ударила мысль, что я прямо сейчас все разрушил, и видимо под ее влиянием я совершил непростительную глупость: громко извинился и сбежал. Через окно я видел, что Ноа простоял, не шевелясь, еще несколько минут, прежде чем посмотреть в телефон, пробормотать что-то и уйти. *** Ноа не приходит уже четвертый день. Я начал волноваться, вдруг у него что-то случилось? Или я действительно все испортил? Но номер у него был недоступен, и поэтому все, что мне оставалось, это сидеть у двери и ждать звона колокольчика, скрипа двери, взгляда этих пронзающих янтарных глаз и хриповатой фразы «Доброго дня, Джаспер, как твои дела? Мне как обычно, пожалуйста!». Как же я надеялся, что Ноа вернется… *** Из-за моих нервов я стал хуже спать, и под глазами залегли нехилые синяки. Коллеги беспокоились, но говорить со мной не спешили, прекрасно понимая, в чем проблема, они ведь тогда все видели. А Ноа, тем временем, не появлялся уже почти месяц. Я старался не думать, что дело, скорее всего во мне, и я сделал очень неправильную вещь и вообще надоел своим излишним вниманием, но получалось из рук вон плохо. Моника предложила взять отпуск, благо мне можно, я уже больше года работаю практически без выходных. Я подумал день-другой и согласился: мне ведь, в принципе, нечего терять, кроме разбитого сердца. Поэтому на следующий день после моего согласия на двухнедельный отпуск я собрал свои вещи и уехал к отцу. Он встретил меня с распростертыми объятиями и накрытым столом. Я очень обрадовался, но к тому времени моральных сил у меня было настолько мало, что я предпочел общество обеда уютной кровати с перьевым одеялом. И проснулся только часов через двенадцать. Отец забеспокоился, что что-то случилось, ну я и не стал скрывать, выложил все подчистую. После моего пересказа о том, что произошло, отец молча приобнял меня и налил еще чаю. Он не сказал ни слова, но я чувствовал, что он очень переживает за меня, просто не знает, как это выразить. Мне стало чуть легче на душе. Все эти две недели я провел, валяясь в кровати и купаясь в местной реке, и успел хорошо отдохнуть и выспаться. Когда я уезжал, отец вручил мне коробочку, в которой лежало два простых золотых кольца. - это наши с мамой обручальные кольца. Я долго хотел их тебе отдать, и сейчас подумал, что самое время, потому что уверен, что с тем парнем, имя которого похоже на крупу, у тебя все будет хорошо. Шестое чувство. И обнял меня. И мне стало так тепло на душе, что я невольно пустил пару слез на землю. Раз отец сказал, что все будет нормально. *** Когда я вернулся, вся кофейня бросилась душить меня в своих объятиях, наперебой крича о том, как они скучали по своему медвежонку. Мне ничего не оставалось, кроме как улыбаться и смущенно принимать комплименты. За окном уже был конец весны, было приятно тепло, и вся растительность уже позеленела и начала расцветать. Внутри у меня было спокойно и радостно. О Ноа я предпочел не думать. Спустя пять дней, уже под вечер, когда солнце только-только начало садиться, и небо приобретало приятный персиково-лимонный оттенок, а по улицам уже гулял теплый вечерний ветерок, задувая в открытые окна и дверь, пахнущий цветением и летом. (Как обычно забыл сказать вам самую главную деталь. В обеденное время у нас практически нет людей, ибо мы не кафе и не ресторан, а кофейня, в арсенале которой напитки и сладости, поэтому я подолгу сидел с Ноа, не боясь наказаний за отлынивание от работы.) Я сидел за столиком, за которым обычно сидит… Нет, сидел Ноа, и глядел в окно на темные облака, плывущие по небу. Это значило, что минут через пять пойдет дождь. - Медведь, выкини мусор пожалуйста, все равно без дела сидишь! Послышался крик из комнаты для персонала. Я со вздохом поднялся с такого удобного стула и вытащил полностью заполненные мусорные мешки из нескольких корзин для мусора. Схватив их поудобнее, я спиной открыл входную дверь и направился в сторону помойки. Так как мы были в парке, то она располагалась не рядом с заведением, а несколько дальше, сбоку от дороги, ведущей к воротам. Пока я шел к пункту назначения, уже начало накрапывать, но солнце не прекращало светить: значит грибной дождь. Это к счастью. Я улыбнулся и, выбросив мешки и отряхнув руки, я развернулся на пятках с закрытыми глазами. Открыв их, я застыл в ступоре. От увиденной картины у меня перехватило дыхание. В оранжевых лучах закатного солнца, подсвечивающего дождь, стоял Он. Ноа. Стоял без пальто в одном свитере, волосы уже успели намокнуть, а в глазах столько печали, что чувствовалась она даже издалека. А потом он развернулся и увидел меня. И замер в оцепенении. Простояв где-то секунд пять, которые показались мне вечностью, я сорвался с ног и побежал к нему. На моих глазах выступили слезы. Я подхватил его на руки и стиснул в объятиях. - Бог мой, Ноа, я так скучал! Где ты был все это время? Все два или три месяца я думал, что ты больше не вернешься! Честно, я не знаю, чем была вызвана такая реакция, но я держал Ноа на весу, обнимал и ревел ему в плечо как девчонка. Сейчас мне стыдно за свое поведение, но тогда я шел на поводу у чувств, сам еще не осознавая, что я по уши утонул в Ноа. Ноа успокаивающе потрепал меня по мокрым от дождя волосам. Секунд двадцать спустя я очухался и опустил его на землю и начал тараторить. - боже, мне так жаль, что я поцеловал тебя тогда, я не знаю, что на меня нашло, прости пожалуйста, ты мне очень дорог, и я не хочу тебя потерять. На секунду я запнулся и посмотрел на Ноа. Из глаз того тоже потекли слезы, но смотрел он на меня с такой нежностью, что я понял, что он не злится на меня, и в замешательстве заткнулся. - твою мать, Джаспер. Знал бы ты, как я скучал по тебе все это время, - сказал Ноа и, схватив меня за полы форменной рубашки, притянул меня к себе и крепко поцеловал. ЭПИЛОГ - проходи скорее, медвежонок, а то льет как из ведра! Ноа придерживал для меня дверь той самой «Кайпириньи сердца» и улыбался. Я зашел и закрыл зонтик, повесив его на вешалку. Сегодня мы пришли сюда отмечать годовщину наших отношений, и я был так счастлив, ведя Ноа за руку к нашему столику. Как выяснилось, Ноа растворился в любви ко мне с того момента, как увидел за прилавком, и поэтому приходил каждый день. Когда я поцеловал его, он был готов ответить, если бы я не убежал, а потом из-за заболевшей сестры ему пришлось уехать и заботиться о ней долгое время. Уехать даже на час из материнского дома он не мог, но все время помнил и обо мне и о поцелуе, думая, как грамотнее признаться мне в чувствах. Когда же он вернулся, я ушел в отпуск, но Ноа связался с Моникой, и она сказала, когда я вернусь. В первый же мой день работы Ноа не решился прийти, и собрался с силами лишь на пятый смог выйти из своей квартиры. Однако когда он увидел меня под дождем, все слова вылетели из его головы, и Ноа испугался, что я сейчас исчезну. Но я не исчез. Ноа объяснил мне это сразу же после того, как мы с опухшими от поцелуев губами ворвались в кофейню насквозь мокрые, и я дал ему запасную форму, чтобы переодеться, пока его одежда сохнет. Мы все обсудили и теперь уже год как в отношениях. Мы оба очень счастливы. Меня повысили настолько, что теперь я был практически совладельцем этой кофейни, и совместными силами мы объединили пекарню Ноа и кофейню, оставив старое и великолепное название, но добавили один новый пункт в меню «Карамельный латте и круассан с малиной для тех, кто отчаянно ищет свою истинную любовь».