Визит в Семигранник

Крепость Семигранника сотряс рёв раненого бизона: — Том! Кто научил тебя бить каузальной дисфункцией? Ты хоть понимаешь, что это покушение на убийство?! Ответа Тома Моро не расслышал. Зато через несколько минут на кухню вывалился Леан, ошалевший и взъерошенный. Глаза его дико вращались. — Прекрасно! — выдохнул он. — Прекрасно! Теперь у нас в команде есть хоббит, который от испуга нечаянно может убить. Как в песне поётся! — В песне? — «Пришлось мне сразу всех убить», — процитировал Леан, даже не пытаясь напевать, — «а как мне оставалось быть? Я не умею драться!» Он прошёл к кофемашине и постучал её пальцем по лбу. Машина мстительно плюнула Леану кипятком в глаз. Леан ловко увернулся. Машина пропищала что-то недоброе и начала варить ему кофе. — А у меня, — объявил Леан, — теперь есть миссия и сверх-цель: научить этого маленького… маленького… маленького зверюгу всё-таки драться! Чтобы он не впадал в панику с одного удара и мог ответить ударом, а не сразу насмерть! Моро ждал, когда испечётся пирог, дело это было долгое и оставляло достаточно времени для любопытства. Поэтому он спросил: — Насмерть? Скитальца? Леан поразмыслил, подбирая слова. — Не с одного пинка и не насовсем, конечно. Но как тебе объяснить… Простой удар волей — это удар раскрытой ладонью. Убить так невозможно. А каузалка — это удар кулаком. Умелый кулак может и вырубить, и прикончить. Поэтому на аренах каузалка запрещена. Дисквалификация сразу. А килл-тимы только ею и бьют. Он забрал чашку у насупившейся машины. — Ладонь или кулак, — сказал Моро весело. — А камнем кинуть? — Дальше — только засунуть в шторм, — серьёзно ответил Леан. — Или какие-нибудь штуки Высокого Начальства, о которых я и думать не хочу. Моро понимающе кивнул. …Друзьями с Леаном они не были. Зато с ним можно было сойтись на мечах — по-настоящему и к обоюдному удовольствию. История Леана вилась длинно и причудливо. В начале жизни он был рыцарем-крестоносцем. В песках Палестины он стал бессмертным, но других возможностей скитальца при этом почему-то не получил. Прошли десятки лет, прежде чем он сумел признать, что умереть действительно больше не может. Сначала он думал, что это дар Избранного, потом — что наказание за грехи, потом стал просто жить, время от времени меняя личности. Лишь много веков спустя, увидев на экране телевизора старт корабля, уносящего людей к Луне, Леан закончил «оформляться» и обрёл полную власть над собственной предельной волей. Путь его продолжился уже за границами стандартных пространств. Он долго скитался, нашёл Тортугу, был бойцом на аренах, участником килл-тимов, командиром килл-тимов… В Семигранник он пришёл, как сам говорил, в поисках «миссии и сверх-цели». Веру свою крестоносец не утратил и сохранял её до сих пор. Моро он тоже попытался обратить в веру. Между ними случился долгий и мучительный athrabeth, который привёл лишь к тому, что они договорились больше никогда на эти темы не спорить. — А кто всё-таки научил Тома бить каузалкой? — Никто! И Леан начал рассказывать о приключениях хоббита на Тортуге. История обещала быть увлекательной и как раз занять время до появления пирога, но Леан не успел даже приступить к самому интересному. В двери влетел Саша, настолько взволнованный, что по шипам его пирсинга прыгали искры, а Кольцо Всевластья в ухе горело, как лампочка. — Моро! — воскликнул он. — Ты не представляешь, кто к нам сюда явился! Точнее, к тебе. — Ко мне? — Говорит, к тебе! — подтвердил Саша с непонятным восторгом. — Спрашивает, будет ли тебе угодно уделить немного времени и ответить на несколько вопросов. — Ничего не понял, — добродушно сказал Моро. — Кто, что, зачем? …услышав ответ, он только бровь поднял. Стало понятно, почему толкинист Саша подпрыгивает от волнения. Каким образом существо, не имеющее предельной воли и не способное перемещаться между мирами, добралось до Семигранника, Моро тоже понимал. У него и у самого сейчас была крупица воли — чужая, доверенная ему в управление от королевских щедрот. «Чтоб не обидно было», — сказал Король. Он многим здесь выдал заёмной силы. Ему пришлось. Скитальцы, что приходили в Семигранник, не были ни особенно могучими, ни особенно умелыми — а противостоять им приходилось подчас лучшим из лучших. Но вот что могло понадобиться здесь Саурону… — Что передать? — жадно спросил Саша. Он явно наслаждался ролью гонца. Моро стало смешно. — Ну, раз наш общий знакомый так любезен, — сказал он, — не могу же я выставить его вон. Хотя было бы забавно. — И канонично! — подтвердил Саша. Глаза его горели ярче, чем Кольцо в ухе. Моро пришлось напрячься, чтобы понять, о чём он подумал. Иногда это бывало очень, очень странно — общаться с безумными почитателями той истории, в которой ты родился и жил. Саша имел в виду отца Моро, который когда-то выставил вон Моргота. — У меня одна просьба, — сказал Моро. — Да? — Нет, — передумал он. — Две. Пригласи его сюда. И… пусть у нашего разговора не будет аудитории. Саша аж померк от разочарования. Но он был хорошим парнем и уважал просьбы. Моро знал, что рядом крутиться он будет, потому что больше ничем просто не сможет заниматься. Но подслушивать не станет. — Можно будет потом хоть полюбопытствовать? — спросил Саша жалобно. — Можно. Леан ушёл, смеясь и поддразнивая Сашу. Кофемашина ничего не поняла, но осталась заинтригованной. Часть её огоньков не выключалась: это значило, она внимательно наблюдает за происходящим. Моро подошёл к печи, которая пекла пирог, и вызвал отчёт на её дисплей. Благо, хоть печь спокойно выполняла свои обязанности и не имела собственного мнения. Он примерно понимал, зачем понадобился Гортхауру… в этот раз. Он бы даже ответил на вопросы — будь у него ответы. Никто на самом деле не знал, что происходит, когда эльф — или другое сотворённое существо — становится человеком. Знали, как выглядит и как работает искусственная душа. Знали, как выглядит настоящая. Само преображение никто из мастеров ещё не наблюдал. А новые люди не могли ничего рассказать, они-то тем более не обладали нужными знаниями и не видели себя со стороны… Моро вообще не заметил, как это произошло. Для него ничего не изменилось. Он ни о чём не просил и Путь Смертных не выбирал. Как горько знать, что Лютиэн обманули. Верилось, что не нарочно, что всё было распланировано, что у неё должно было получиться. Но не вышло. По крайней мере, их с Береном не предали и не выбросили в никуда. Отправили на райскую планету, в вечное блаженство. Так странно, что автором идеи, которую потом Лаборатории воплощали в реальность, был изначальный Автор Сказания… …Потом Моро почувствовал взгляд. Это было очень знакомое — отвратительно знакомое чувство. Саурон не собирался его пугать. Здесь он был бессилен и знал это. Но эльфы ничего не забывают. Не только разум, — дух и плоть Моро помнили, как он боялся когда-то этого взгляда. Боялся не боли, которая могла последовать за ним. Боялся выдать себя — взглядом, жестом, движением. Достаточно было просто вызвать подозрения… тогда из шахт его бы уволокли наверх, и туповатых оркских палачей сменили бы куда более изощрённые. С тех пор прошло много лет. И за эти годы Моро не раз чувствовал на себе взгляды, которые были страшнее. Тысячекратно страшнее. А ещё он видел вырожденные копии Гортхаура (иные — один-в-один), которые так смотреть уже не могли. «А ведь тот, которого я помню, — подумалось ему, — тоже был вырожденной копией. А это, стало быть…» — Итак, — сказал он, оборачиваясь, — бесценный оригинал. Саурон развёл руками и церемонно поклонился. — Если уж на то пошло, нет, — сказал он. — Всего лишь один из копирайтных вариантов. — Тогда почему?.. — Потому что Его Величество выбрал меня, — майа сдержанно вздохнул. — Большая честь. — Кстати. Давно хотел спросить. А у самого Короля есть версии? — Были. Во время вознесения они стали единым существом. — То есть он теперь — много людей сразу? — Как все они. Это называется «точками внимания». Саурон помолчал. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку плечом, и смотрел на Моро очень внимательно, но того взгляда уже не было. Сейчас Гортхаур выглядел безопасным. Простым и располагающим. И разговор с ним тёк легко и естественно, хотелось говорить дальше… Моро усмехнулся про себя: даже в Изначальном Сказании говорилось, что он это умеет. — Благодарю, что согласился на эту встречу, — сказал майа. — Я догадываюсь, о чём ты хочешь спросить. Но боюсь, что разговор будет коротким, потому что я не знаю ответа. — Тогда я изменю вопрос. Если позволишь. — Любопытно. — И если я сам могу рассказать что-то, интересное для тебя… Мне больше нечего предложить для обмена, — Саурон улыбнулся; казалось — почти смущённо. — Но Его Величество дарит мне знания, о которых я прошу. Я вправе ими делиться. — Мне интересно другое, — сказал Моро. — Что ты хочешь во мне высмотреть? — Пытаюсь понять, насколько ты ещё внутри истории, — охотно ответил Саурон. — И как с тобой следует разговаривать. Моро пожал плечами. — Я родом из этой истории, но уже очень давно не связан с нею ничем, кроме прошлого. Я даже, хм, поклонникам этой истории уже не особенно интересен. И слава… чему, кстати, теперь слава… — Если всерьёз, то Морю. Если нет, то они говорят «слава пиву». — Тоже неплохо. Печь сыграла мелодичный сигнал и отворила дверцу. Запах горячего сладкого хлеба вырвался из неё плотным облаком и заполнил кухню. Моро поколебался… и не двинулся с места. Поднос с пирогом плавным движением выскользнул из печи, проплыл по воздуху и опустился на стол. В стороне сами собой растворились дверцы шкафа. Вынырнули две бутылки и пара стеклянных бокалов, переместились к столу. Одно из кресел Моро всё-таки придвинул руками, второе — волей. Будь это его собственная воля, ему не пришлось бы делать всё это поочерёдно, опасаясь запутаться в предметах и траекториях… но и так неплохо. А станет ещё лучше. Любопытство Моро крепло. Чем оригинал — ладно, пусть «один из копирайтных вариантов», как он заявил, — отличался от копий? Копий Моро повидал достаточно и знал, что чем меньше был «процент отклонения», тем выше они ценились… Чего этот оригинал хотел добиться и какими путями? На Сауроне был незримый ошейник с цепью, и эту цепь держала весьма твёрдая рука. Никакого вреда он причинить не мог. Сейчас у него были только слова — и его легендарное коварство, но на что он мог рассчитывать? — Это воля Короля, — тихо сказал майа. — Одолженная… У меня тоже. Пока что он просто хотел выглядеть безопасным и приятным собеседником. Но верить в его искренность было бы нелепо. Поэтому Моро солгал. Он не рвал связи ни с прошлым, ни с семьёй, он лелеял надежду, что однажды найдёт способ освободить от сюжета и их тоже. Несколько раз ему удалось навестить их — поначалу с помощью Ос, теперь, когда он обладал властью — и самостоятельно. Но Саурону ни к чему было знать об этом. …код, на котором Эру поставил свою печать, должен отличаться в лучшую сторону. Но что Создатель в данном случае считал лучшим? То, что Моро знал теперь о Нём, Его целях и методах… не радовало. Кроме того, как выяснилось, сам Великий Враг мятежником не был, он исполнял волю Эру и даже на свой лад защищал Арду — от скитальцев. А вот Саурон творил зло намеренно. Он был собой. Все его копии обладали прекрасной внешностью, всякий раз — разной. Обычно это была яркая, бросающаяся в глаза красота. А оригинал должен быть совершеннее, чем копии, разве не так? Но казалось, что наоборот. Он-то как раз не выглядел совершенным. Даже внешне. Уродливый шрам во всю шею, изувеченная правая рука. Без сомнения, сейчас он мог всё исправить, но почему-то не сделал этого. В остальном… безупречные черты лица, как у копий, но вместе с тем — обычные, почти человеческие серые глаза, серые волосы — наполовину седые. Напрашивалась мысль, что совершенным в таком случае должен быть разум. И мысль эта тоже не радовала. — До сих пор я был нелюбезен, — сказал Моро. — Поэтому… Прошу к столу. — Разделить трапезу? — Саурон улыбнулся. — Да. А насчёт напитков… советую попросить что-нибудь у неё, — Моро указал в сторону кофемашины. …и всё-таки он напрягся, когда Саурон шагнул ближе. Никто не смог бы этого заметить, мелкая дрожь возникла и тут же истаяла, но она была. И Моро это не понравилось. — Это — «она»? — майа с интересом осмотрел кофемашину. — Это сложный вопрос. По корпусу машины пробежала целая волна разноцветных огоньков. Моро даже не предполагал, что их у неё столько. Саурон протянул руку — левую, целую, — осторожно прикоснулся к лобовой части и скользнул пальцами по кнопкам. Электронику он явно видел не в первый раз. Эта машина, впрочем, понимала речь и жесты, а кнопки на корпусе сохраняла из каких-то собственных соображений. «Сейчас ошпарит», — подумал Моро и хотел даже предупредить, но вместо этого машина издала низкий утробный стук. Майа улыбнулся снова и погладил её по боковине. Стук повторился, теперь дольше. Плеваться и обзываться машина, похоже, не собиралась, вместо этого она… Мурлыкала. Эта сумасшедшая тварь мурлыкала! — Вот это да! — Моро искренне удивился. — Что? — Ты понравился нашей кофеварке. Злобной, всех ненавидящей. Машина громко и раздражённо пискнула — очевидно, в адрес Моро, — поиграла огоньками и принялась что-то варить. Майа понаблюдал за ней немного и покачал головой: — Ещё одна вещь, которую сделали разумной и чувствующей, — сказал он. — И злой. Зачем?.. Это смешно, правда? Дразнить кого-то, кто злится, но не может ответить. Кофеварка в ответ пропищала что-то очень жалобное и горько-обиженное и почти по-человечески вздохнула. А Моро почувствовал себя не в своей тарелке. Кофеварку поставил здесь кто-то из Ос, кажется, Джей, и первоначально личности у неё не было — просто электроника. Потом в гости забежал кто-то из Лабораторий. Может, подручный Короля, может, приятель… Люди из Высокого Начальства, о которых Моро слышал прежде столько легенд, и в самом деле были очень странными. Живое и разумное вокруг себя они создавали, не особенно задумываясь о том, что делают. Злая кофеварка стала просто поводом для шуток. Она не выглядела как живое существо… и Моро тоже, вслед за товарищами, не задумывался о её чувствах. Как скиталец. На душе стало скверно. Надо же было случиться, чтобы на такое указал ему не кто-то, а именно Гортхаур… Машина работала долго и вдохновенно. Наконец, смущённо пискнув, она подтолкнула чашку вперёд. — Что это? — Саурон вскинул брови. — Капучино, — предположил Моро. — Напиток, на котором должна быть пенка. — Нет. То, что она на нём нарисовала. Майа покрутил чашку в ладонях, разглядывая с разных углов, и заключил: — Кажется, здесь было слишком много деталей и они расплылись. Кофеварка вздохнула с такой печалью, что Саурон утешительно похлопал её по крышке. — Ну, ответить она может, — хмыкнул Моро. — Обычно рисунками она высказывается… неприятно. Ему самому в последний раз нарисовали задницу с воткнутым в неё мечом. …сконфуженный Моро почти утратил бдительность. Почти. Помогли старые привычки, те самые, что так долго были помехой. Он никогда не мог увидеть в Гортхауре жертву — даже в тех копиях, которые выдрессировали до бездумного послушания или забили настолько, что те едва помнили себя и шарахались от резких движений. Порой это выглядело нелепо, но он всегда ждал от них худшего. И поэтому сейчас он заметил короткий взгляд Саурона, быстрый и холодный, оценивающий. Не только заметил, но и понял: Саурон доволен. Тем, как удачно изобразил мягкость и человечность и смутил собеседника. Он не мог угрожать и действовать силой, а значит, избрал другой путь. Мысленно Моро перевёл дух. Кофеварка… Ладно, о кофеварке можно будет подумать потом. Его втянули в поединок, и он чудом ушёл от удара. «Бесценный оригинал» просто не ждал, что Морифинвэ Карнистиро будет наблюдать за ним так внимательно, как может только рудничный раб наблюдать за главным надсмотрщиком. В его сюжете не было этого поворота. Возможно, не стоило так говорить, по крайней мере, сейчас. Это был удар, который следовало приберечь. Но Моро сказал: — Что до второго вопроса — не скрою, когда-то мне хотелось видеть, как ты страдаешь. С тех пор я столько раз видел твои копии, более или менее хорошо выдрессированные, что больше не хочу. Насмотрелся. Саурон только кивнул. — Не думай, что я не знаю, — ответил он. — Я видел… что может случиться со мной, если я огорчу или разочарую… моего Короля. Моро удивился. — Ты же его любимчик. Разве нет? — Да… любимчик, — ответил майа с неопределённым выражением. — Ты чем-то недоволен? — Я горд и счастлив исполнять свою новую роль. Его интонация была настолько выверенной, что Моро считал сарказм только секунды через три. Гортхаур сел в кресло, поставил чашку на стол. Он повернулся к Моро, но смотрел в сторону. На лице его мелькнуло на миг выражение тоски и сменилось печальной улыбкой. — Разве Король плохо к тебе относится? — Намного лучше, чем я заслуживаю. Моро чуть усмехнулся. — Это ведь из-за тебя его остров утопили. — Остров утопили согласно Истории, — возразил Саурон. — Когда меня туда везли, я понятия не имел, чем всё закончится. Но даже в самом худшем случае я не остался бы его пленником навечно. Я был бессмертен, он — нет. И я был совершенно, абсолютно уверен, что бессмертия он не получит. Ну, кто же знал… — он не скрывал горечи. — «Волю великих Королей надлежит исполнять», как я сам говорил когда-то… Только теперь всё по-настоящему. И навсегда. «И слава Морю, — подумал Моро. — Или пиву». Алчность нуменорского короля стала бронёй для бесчисленных миров внешнего ореола и положила конец жестоким играм скитальцев. Если в обмен на это один тёмный майа должен вести себя хорошо — плата поистине небольшая. — Он действительно очень добр ко мне, — Саурон покосился на бутылки и сделал глоток кофе. — Но даже он сам не может меня освободить. Знаешь, Морифинвэ… — Моро. — Моро. Когда-то я странствовал по землям Востока и видел одно человеческое развлечение, довольно нелепое. Бои сверчков. Самых храбрых бойцов владельцы носили с собой в особых коробочках. Сверчок в коробке мнит себя опасным мятежником и грозным воином… Что-то напоминает, не правда ли? Моро усмехнулся снова, с понимающим видом. Ему было интересно, к чему Саурон клонит. И зачем столько красноречия? — Его Величество сказал мне: «Проси всё, что хочешь». Я ответил, что хочу получить все знания этих существ и увидеть место, где на самом деле обитает Единый и подобные Ему. Тогда он выдал мне полный информационный доступ и сводил на экскурсию в Лаборатории. Ни об одном решении в своей жизни я не жалел так, как об этом. — «Всё, что хочешь»? — Моро удивился. — Откуда такая щедрость? Саурон пожал плечами. — Он считает, что отчасти обязан мне за своё вознесение. Моро подумалось, что «отчасти обязан» и «всё, что хочешь» друг с другом несколько не бьётся. И ещё — что Саурон видел Тортугу и страшные судьбы украденных, но всё, что видел, расценил исключительно как угрозу себе, любимому. Что ж, вот это как раз на него похоже. — Его предложение по-прежнему в силе, — сказал майа. — Я могу просить о чём угодно — и получу это. Так что, если тебе что-нибудь нужно… или твоим друзьям… Ну и ну. Моро надеялся, что не изменился в лице. Всемогущим Король не был, к уровню системного архитектора он даже не приблизился, у него было очень много работы, и Семигранник получал куда меньше, чем егерям хотелось бы иметь. Едва хватало на необходимое. И при этом вечно занятой и загнанный, сказать по правде, Фаразон обещает своему любимцу «всё, что угодно»? Причём не на одну просьбу, не на сказочные какие-нибудь три желания, а — вообще? …просить им было о чём, помощь и поддержка требовались им, как воздух, но оказаться обязанными Саурону? Спасибо, нет. Майа наблюдал за ним с почти дружелюбным видом. Вероятно, выражение лица Моро всё же говорило о многом, потому что он улыбнулся: — Знаю, поверить трудно, но у меня нет никаких коварных замыслов. Мне просто не нравится быть в положении просителя перед тобой, и я ищу, что предложить для обмена. Моро помолчал. — Тебе не нужно меня просить, — сказал он. — Никто не должен быть рабом предопределённости, таково моё мнение. Особенно — такой предопределённости, которая заставляет мучить других. Саурон прикрыл глаза, соглашаясь. — Я был создан жестоким, и не хочу лгать, что я другой, — сказал он. — Но я создан и разумным тоже. А некоторые предписанные мне поступки были… совершенно абсурдны. Перед глазами Моро против воли встала копия Гортхаура, украденная у Сэтль: глаза, пылающие во тьме лавовыми расщелинами… выпотрошенные тела людей, которые пытались его спасти. Пусть тех людей было не так просто убить, но… Потом Моро вспомнил другую копию, выцветшую от ужаса и истязаний, и рыжего волка, уходящего в холмы вслед за Лютиэн. Кто знает, насколько многогранным может быть «бесценный оригинал». — Что ж, — сказал бесценный оригинал, — заранее прошу прощения, если это станет похоже на допрос. Некоторые вещи входят в привычку. Моро усмехнулся. Саурон помедлил, как будто колебался. — Скажи, это правда, что ты отправился со скитальцами по собственной воле? — Да. — Я предположил бы, что тебе лгали, но сейчас вы в дружбе, а значит, обмана не было. Тогда как это возможно? Этот безумный и бессмысленный риск — ради чего? Тут Моро стало смешно по-настоящему. Может, Творец и написал Саурону изощрённый разум, но некоторых вещей тот не понимал в упор. — Я думал не о себе. — Но ты не мог им помочь. — Мог. Помогать можно не только знаниями и силой. У Ос не было власти полностью исцелять тех, кого они спасали. Оставались раны. В разуме и душе. — Чтобы исцелять такие раны, нужны глубокая мудрость и внутренний покой. Которых у воинственного сына Феанаро тоже не было. — Не было, — согласился Моро. — Мои друзья могли немногое, и делали всё, что могли. Я тоже. Неожиданно Саурон кивнул. — Я понимаю. Моро вспомнились несчётные часы и дни, когда ему ужасающе, мучительно не хватало внутреннего покоя. А с другой стороны — будь он безмятежным и неуязвимым, стали бы его слушать? Верить ему? — Ты хотел однажды бросить всё это? Вернуться домой? — Это не одно и то же. Когда я узнал о сюжете — конечно, я захотел вернуться и предупредить. Бросить всё, забыть о том, как огромен мир, и вернуться в сюжет — нет, никогда. Но теперь мне любопытно, почему ты спрашиваешь. Как это всё может тебе помочь? Саурон допил кофе и решительно откупорил одну из бутылок. Глаза его блеснули. Теперь он выглядел вдохновенным — и стал очень красивым. Пожалуй, и впрямь красивее своих копий. — Мой Король… рассказывал мне, как работают алгоритмы. Это очень увлекательно. Я хотел бы этим заниматься, если стану свободным… Ты сказал, что не знаешь ответа. Я верю. Никто его не знает, ни Король, ни даже сам Эру. Не существует простой закономерности: ударил молотком и расколол камень. Но есть бесчисленное множество предпосылок и вероятностей. Ветер и вода, смена времён года, слабая дрожь земли, структура самого камня… и вот он раскалывается сам, в полной тишине, будто бы беспричинно. Я хочу знать о предпосылках. Почему он хочет это знать, Моро понимал. Он не понимал, почему Фаразон ещё и рассказывает своему любимчику всё, о чём тот ни спросит. — Король хочет освободить тебя? Саурон усмехнулся с долей печали. — Не думаю. Но я просил об этом. И он сделал то, что мог: рассказал мне о тебе и позволил отправиться в Семигранник. Моро промолчал. Удивление его крепло. Король готов помогать Саурону, даже если сам этого не хочет? Почему? Кем-кем, а добряком Его Величество Ар-Фаразон точно не был. Он до такой степени считает себя обязанным Зигуру? Или просто решил держать слово, коли уж пообещал «всё, что угодно»? Но с чего он вообще такое обещал? Тем более что ничего от Саурона не скрывает, и значит, должен понимать: зная о реальных возможностях нынешнего Короля, Зигур может попросить очень много. Очень. Полную власть над какой-нибудь Ардой, например. Моро поёжился от этой мысли. …и заметил ещё один холодный оценивающий взгляд. Потом Саурон вздохнул: — Не бойся. Просить его мне тяжело и неприятно. Если делать этого не нужно — прекрасно. И уж точно я не пойду к нему с просьбами ради того, чтобы насолить кому-то. Моро пропустил «не бойся» мимо ушей. Для прежнего Морифинвэ это, конечно, стало бы оскорблением, но он давно вырос из тех рамок… Его раздосадовало то, как легко Саурон читал по его лицу — причём только по лицу, лезть в мысли он не пытался. «Совершенный разум, — понял Моро. — Этот Гортхаур действительно… лучше сделан, и он опаснее своих копий. Это нужно учитывать. Об этом нельзя забывать». — Думаю, тебя уже утомили этим вопросом, — сказал майа, — но всё же: что происходило перед тем, как ты стал человеком? — Во-первых, я понятия не имею, когда я им стал. Это заметил только Король. — Перед тем, как это кто-то заметил. — Перед этим дела приняли печальный оборот, — сказал Моро. — Мои друзья уставали. На смену тем, кого они спасали, привозили новых и новых. Бесконечно. Изменить Тортугу они не могли, а те, кто мог — ничего менять не хотели. С течением времени росла опасность, у них стало очень много врагов. Достаточно врагов, чтобы за ними отправили килл-тим. И… они отправились на дело в последний раз. Спасти, кстати, одну из твоих копий. — А ты? — Я становился обузой. Этого я не хотел. Возвращаться я не хотел тоже. Я попросил высадить меня в одном из… других миров, не связанных с Ардой. — Чем ты собирался заниматься? — Тем же, чем хочешь заниматься ты. — Понимаю. Ты чувствовал себя преданным в те дни? — Преданным? Осы никогда мне не лгали. Я знал, что этот день придёт. Я не мог требовать от них больше, чем они уже сделали. Но, конечно, мне было горько. — Ты хотел бы всё изменить? — Я слишком хорошо знал, что не могу. Но зачем тебе это? Какое значение имеют мои чувства? — Честно? Оцениваю, насколько я могу надеяться. — Саурон смотрел Моро в лицо очень пристально, и его серые глаза странно мерцали. Это было завораживающе красиво. — Когда я спросил… моего Короля, почему он выбрал именно меня из всех бесчисленных копий, за что? Он ответил, что из них я самый очеловеченный. Так родилась надежда. Моро подумал, что «совершенство» в Лабораториях понимают по-своему, и что там вкладывают в понятие «очеловеченность» — тоже неизвестно. — Что-нибудь ещё? — спросил майа. Моро не понял его. — Я вижу, что мои вопросы неприятны, — объяснил Саурон. — Я знал, что они будут неприятными. А мне очень важно… открытое сотрудничество. Поэтому я и ищу, что предложить в качестве платы — или выражения благодарности, как угодно. Скажем, я могу отвечать на вопросы сам. Очень хотелось спросить, что за странные отношения связывают Саурона с Королём, но Моро догадывался, что на вопрос «в лоб» он ответа не получит. Поэтому он сказал: — Позволь уточнить. Если ты освободишься — ты не станешь одним из тех людей, подобных Единому. Обретение предельной воли — это ещё одна ступень, преодолеть которую ничуть не легче. Ещё одна загадка, никем не разгаданная. А ты станешь смертным человеком, слабым и уязвимым. Глаза Саурона сверкнули ярче и холодней. — Но я больше не буду считаться ничьим имуществом! — прошипел он. — Ты не знаешь, что это такое — быть не пленником, даже не рабом, вещью в руках владельца! Я согласен лишиться сил, Моро, только чтобы никогда больше этого не испытывать. Моро поднял брови. — Не думай, что я не знаю. Мои друзья как-то продали меня. — Что?! — Нам были очень нужны деньги. Часы, — Моро усмехнулся. — Это был план, конечно. Меня продали, а потом украли у покупательницы. Но продавали по-настоящему. — Безумие! — майа не скрывал потрясения. — Полнейшее безумие. — За меня хорошо заплатили. Потом это позволило спасти сотни жизней. Риск стоил того. — Отвага, достойная легенд. Моро вспомнил Леку… и толстого человека-орка. И как он потом втайне радовался, что «шутку с конём» можно было устроить только один раз. Стыдился своего малодушия, но всё равно радовался, потому что иначе он пошёл бы на это снова и снова, столько раз, сколько требовалось. На этот нестерпимый ужас и унижение. Отвага красиво выглядит со стороны. — Так Король добр к тебе и готов ради тебя на всё, или он владелец, от которого ты хочешь избавиться любой ценой? — Одно не исключает другого. — И майа поторопился сменить тему: — Насколько я знаю, твоя личная история довольно сильно отличалась от предписанной? — Я думал, ты начнёшь с этого вопроса. — У меня всё ещё полный информационный доступ, — Саурон сказал об этом небрежно, словно о чём-то незначительном. — Я очень поверхностно знаю систему, но некоторые виды отчётов могу прочитать. И вот это Моро уже совсем не понравилось. Саурону подарили ещё и всеведение? И он подготовился к визиту, прочитав какие-то отчёты? Что в этих отчётах было и чего не было? Не слишком ли Фаразон щедр? — Не думай, пожалуйста, что теперь мне открыты все тайны мироздания, — майа улыбался. — Я даже прочитать могу немногое, а понять — и того меньше. Хотя, признаться, это невероятно интересно. Я всегда любил механизмы. Как я теперь знаю, Замысел в Арде воспрещал создавать действительно сложные устройства. Приходилось выкручиваться, заменять их магией, обращаться к гномам, потому что гномам было позволено чуть больше… Одним из подарков Короля была детская игрушка. Огромный электронный конструктор. Конечно, я не знал, что это такое. Он просто принёс его и ничего не объяснил, оставил разгадывать загадку. Но когда он навестил меня в следующий раз, за мной бегал робот, а я говорил по-английски. Надо было видеть его лицо, — Саурон прижмурился. — Приятное воспоминание. «Сказал что-то, что заставило меня насторожиться, — подумал Моро, — и тут же принялся рассказывать историю, которая должна развлечь и отвлечь. Хитрая тварь. Да чего же ты хочешь добиться, Тху? Я пока ни на один твой вопрос не отказался ответить». Майа определил, что сахарная история про подарок не возымела эффекта, и, как ни в чём не бывало, двинулся дальше: — Когда ты узнал о том, что предназначала тебе История, что ты подумал? — Что мне повезло. — Моро мрачно хмыкнул. — И что поразительно, какие вещи можно считать везением. — Повезло в чём? — Разве не очевидно? Моя Арда находится на окраине кластера, от Нейросети там остались обрывки. Мои родичи были беззащитны перед скитальцами. Но у них было больше свободы. Возможность выбирать. Противостоять Судьбе. Миры, защищённые Файрволлом, платили за это жестокую цену. — Даже такая свобода — лучше?.. — Всегда, — кратко ответил Моро. Саурон кивнул. Теперь он был очень серьёзен. — Я знал, что ты это скажешь, но всё равно хотел услышать. Благодарю. Он замолчал, как будто погрузившись в свои мысли, и размышлял так долго, что Моро нарушил молчание: — Будут ещё вопросы? — Да. — Саурон помедлил. — Я заметил, что ты решил о чём-то мне солгать. — И он продолжил быстрее, не давая Моро собраться с мыслями: — Я понимаю! Сейчас я не способен… внушить доверие, и чем больше стараюсь, тем меньше мне хочется доверять… не правда ли? Чувство опасности Моро заорало, как сирена оповещения. Он сам этому удивился. В Семиграннике Гортхаур мог только трепать языком, пускай весьма длинным и ядовитым. Разве что Король вручил ему слишком много подарков… но управлять нынешним Фаразоном он не мог, и именно поэтому так хотел от него избавиться. Не правда ли? — Я… — Моро подобрал слово, — ни перед кем не выворачиваюсь наизнанку. — Так значит, всё-таки солгал, — Гортхаур чуть улыбнулся. — Я сказал это наугад. «Вот дрянь!» — Что ж, молчание иногда говорит лучше, чем слова. Позволь ещё вопрос. Что ты думаешь о том, что Арда… во всех своих вариантах не получила свободы, а только сменила владельца? Моро усмехнулся — несколько криво. — И не была отдана на растерзание скитальцам. Что я могу об этом думать? — А о том, что новый владелец в Истории называется ужаснейшим после Моргота тираном? «…но из-за его трона всем правил Саурон», — память у Моро осталась эльфийская; он полагал, что даже будь иначе, строки Изначального Сказания он бы забыть не смог. И он скрипнул зубами, поняв, что Гортхаур снова читает по его лицу. — Думаешь, я мог им управлять? — Саурон даже развеселился. — Человеком за пять минут до предельной воли? А их там таких было двое. Они не швырялись друг в друга молниями только потому, что считали это невозможным. Зато швырялись грозами, когда Нимрузир отполз в Роменну. Молнии били как дождь, люди думали, что это гнев Владык Запада, а это у Короля случился очередной припадок ярости. Моё счастье, что Нимрузир оказался идиотом и сам разрушил собственное зарождающееся могущество. Иначе он мог бы убить меня по-настоящему. Вот и теперь — даже на Тортуге знают о некоторых… особенностях Фаразонова характера, а вы хоть раз видели его в припадке? А я видел. Моро пожал плечами. — Новый владелец переключил режим Файрволла, — сказал он. — Перевёл в режим упреждающей атаки. Он сделал то, чего не сделал Эру, хотя это не требовало никакого труда, просто нажать кнопку. Он создал Семигранник. Он не снимает защиту, хотя она забирает слишком много его сил, и… даже Эру сказал ему, что это трата сил в пустоту. Улыбка Саурона стала змеиной. — Так всё-таки хороший хозяин — лучше свободы? Моро почувствовал усталость. Он ничего не хотел доказывать Гортхауру; это уж точно была бы трата сил в пустоту. Пусть считает что угодно. А тот аж переменился весь, от притворного дружелюбия и мягкости не осталось следа. Саурон подался вперёд, собранный и сосредоточенный, в серых глазах блестела тусклая сталь, и даже черты лица как будто стали острее и резче. Хищник. Воплощение опасности. И одна из главных игровых фигур Истории; теперь Историей от него веяло, как веет, случается, силой от неопытных, не умеющих закрываться скитальцев. И не просто Историей — самыми грязными и страшными её страницами. Чуть дать волю памяти — и сквозь мирную обстановку Семигранника проступят мрачные коридоры Ангамандо, волчьи ямы, тюремные камеры… Будь это копия из Ореола, Моро решил бы, что Гортхаур показывает своё истинное лицо. Но это был копирайтный, слишком умный, чтобы не понимать, какое впечатление он производит. И если так, чего он хотел добиться? Как это выяснить? Подразнить его, что ли?.. — Он и вправду хороший хозяин, — сказал Моро. — Упрекнуть не в чем. Майа медленно покачал головой. — Тебе не приходило в голову, что это временно? — С чего бы? — Так ведь эльфов он всегда терпеть не мог, — Саурон не то улыбнулся, не то оскалился. — И эльфолюбов из числа людей. Ничего не изменилось, кстати. Но его попросили — и он заставил Стены Ночи нападать первыми, чтобы защищать ваш род. Его достаточно попросить… А я умею его просить, Моро. Хоть и не люблю. «Ну, наконец-то», — только и подумал Моро. Вот и дошло до угроз: всё стало понятно и просто. Разве что… не слишком ли просто для такого выдающегося ума? — Ты почему-то думаешь, что Король — добрый, — продолжал майа. — Это не так. Добрым его делает абсолютная власть. Но если кто-то рискнёт сказать ему слово поперёк… не советую проверять, что будет. Моро подумал, что говорили не раз, и ничего особо страшного не происходило. Но если Саурон боится возражать Королю, это хорошо. Пусть боится. — Ты его ненавидишь, — сказал Моро. Странно, майа даже не стал этого отрицать. — Как ещё можно относиться к хозяину? — бросил он. — Вот мне и интересно, Моро, как ты умудряешься сочетать такую любовь к свободе — и службу законному владельцу? — А если Король узнает, как ты к нему относишься? — Он знает. — Что? — У меня нет аванирэ перед ним, — Саурон развёл руками. — Я не могу скрыть ничего. …Осы в таких случаях говорили «мозг рвётся». Предельная воля проламывает аванирэ, а для владельца Арды аванирэ просто не существовало — так что здесь Саурон волей-неволей говорил правду. Значит, он лгал в другом? Что, ненависти не было, и он без ненависти так хотел избавиться от владельца? Это вовсе ни в какие ворота не лезло… Подарки. Помощь. Доступ к любой информации. Экскурсия в Лаборатории и прогулка в Семигранник. «Проси всё, что хочешь», — существу, которое до дрожи тебя ненавидит и мечтает от тебя избавиться. Что происходит? Моро знал, что его изумление заметно и не пытался его скрывать. Хмурясь, он проговорил: — Но… как? — Он считает, что это временно. Что я привыкну. Оценю хорошее отношение. — А ты оценишь? — Мне придётся. Когда ему надоест ждать, у меня не станет выбора. У меня мало времени. И у тебя — тоже. — Вот как? — произнёс Моро без выражения. Кажется, Гортхаур добрался до главного и сейчас скажет какую-то крупную мерзость. Это было несложно предугадать. Но по-прежнему оставалось непонятным, чего тот хочет добиться. У Моро просто не было ничего ценного! Ничего, кроме тайны, заключённой в самом его существе, — но он этой тайны не знал и открыть не мог! Неужели Саурон решил, что Моро солгал ему в этом? Что он знает ответ и не хочет делиться? Но это же бред. …мелькнула мысль, омерзительная и как будто чужая — что некоторым, возможно, лучше оставаться в рабстве. Саурон улыбался в предвкушении. — Слушай внимательно, Моро. Как ты знаешь, в основной части кластера История завершилась. Но Арда не способна существовать без Истории. Так она сотворена. Мой Король искал для неё источник новой жизни. Выяснилось, что Арде необходим Враг. Это заложено в самой её основе. И вот незадача: я не враг Господину этого мира. И врагом уже не стану. У того, кто был Мелькором, сейчас тем более другие заботы. Что же делать? — он театрально всплеснул руками. — Где же взять подходящего Врага? — И где? Майа просто-таки просиял. Глаза его засверкали ледяной радостью. Он улыбался теперь так широко, что стали заметны удлинённые клыки. Отчётливо, наслаждаясь каждым звуком, он проговорил: — Король намерен выпустить из Мандоса твоего отца. Угадай, зачем. Моро онемел. — Что ты теперь думаешь о «хорошем хозяине», Моро? — Гортхаур выглядел торжествующим. — Ты лжёшь, — сказал Моро, когда сумел заговорить. Голос прозвучал хрипло. — Зачем верить мне на слово? Спроси у него самого. Эту прекрасную мысль подсказала ему великая госпожа Ворона. Моя, некоторым образом, мать. — Он рассмеялся. — Как прекрасно, оказывается, знать, что у тебя есть мать! — Значит, ты поганишь ложью имя своей матери. За такое тебе вломил бы даже Моргот. — О, не сомневаюсь. Он очень нежно любит нашу матушку. А ты, вероятно, представляешь себе её, как некую Мелиан при Тинголе, — Саурон ухмыльнулся. — Великая госпожа — не чета этой жалкой кукле. И она ничуть не добрей своего супруга. Люди ей небезразличны, но только люди. На остальных ей плевать. Так что теперь, Моро? Что ты чувствуешь теперь? …он, наверно, чувствовал бы себя очень плохо, если бы не Хейгалл. Хейгалл Диник, скиталец сказочной доброты, который на Тортуге вытащил из ада двадцать шесть пленников и не знал, как поступить с ними дальше. Измученные и истерзанные, они хотели только остаться с Хейгаллом, под его защитой, но это было бы неправильно. Хейгалл искал самое мудрое и доброе решение. Он отправился к Вороне просить совета — и получил его. Она в самом деле была… такой, как верили. Тху просто врал. Врал в этом — значит, врал и в другом… — Поразительно, — тихо сказал Саурон. — У тебя по-прежнему есть estel. Но ты не можешь полагаться на Единого… значит, полагаешься на Единственную? Тоже нет. На что-то вовсе неизвестное и неведомое?.. Что ж, думаю, пора заканчивать. Ничего более полезного я из тебя не достану. И он переменился ещё раз. Только что от него веяло дыханием чистого зла. Перед Моро была какая-то дыра в запредельную Тьму — и она захлопнулась. Саурон утомлённо выдохнул и откинулся на спинку стула. — Это всё, — сказал он. — Благодарю. И прошу прощения за этот… весьма бесцеремонный, должен признать, допрос. — Что? — у Моро глаза полезли на лоб. Семейная ярость подступила с запозданием, но охватила его целиком. Он вскочил, сжимая кулаки. — Тише-тише, — сейчас Саурон вновь выглядел доброжелательным — и совершенно спокойным. — Я ведь предупредил. И я извиняюсь. — Что… — у Моро перехватило дыхание. — Ублюдок! Я же не отказывался отвечать на вопросы, я готов был тебе помогать! — Тише-тише-тише, — майа приподнял ладони. — Я объясню. Это называется «тестирование», Моро. Да, ты согласился помогать. Но ты не знаешь ответа. Не знаешь ничего. Поэтому я добывал другую информацию другими путями. Поставил несколько экспериментов, понаблюдал за тобой в разных ситуациях, изучил твои реакции. Так поступают люди Лабораторий, а я учусь у мудрейших. Мелькнула мысль: ладно, сейчас Фаразон может держать ЭТО при себе ради развлечения. Но тогда-то, тогда — когда он был обыкновенным смертным человеком — у него крыша поехала везти ЭТО к себе домой?! — Какая же ты феноменальная дрянь, Тху… Саурон шевельнул бровью. — Любимая дрянь твоего господина, так что будь повежливее. Кровь бросилась Моро в лицо и зашумела в ушах. Тху смотрел на него тем самым холодным оценивающим взглядом, больше не пряча его. Он сидел в расслабленной позе и выглядел… сытым, что ли. Нажравшимся. Всё это время он играл с Моро, как кот с мышью! Чужая сила звенела в Моро, откликнувшись на его гнев, пальцы покалывало, он чувствовал границы своей ауры, как некогда чувствовал расстояние удара своего меча. Но это была сила Короля, а тот не позволил бы причинить вред своему цепному гауру… Моро с усилием перевёл дыхание. «У Саурона есть только слова», — думал он и был прав. Этот ублюдок трепал языком и не более. Значит, и ответить ему нужно было словами. Моро был в ярости, мысли его туманились, и он не придумал ничего лучше, чем бросить: — Ну, уж нет, Тху. У тебя ничего не выйдет. Я даже скажу, почему. Потому что нихрена ты не очеловеченный!.. Так что будь хорошим мальчиком, и развлекай Его Величество, когда старый Эру достанет Короля до печёнок. Это лучшее место для тебя во всём Мультивёрсе. И тут он изумился снова, потому что эта простая и даже не особенно ядовитая насмешка подействовала на Саурона, как удар кнута. Тот переменился в лице. Он больше не выглядел победителем. Исчезло мерзкое сытое торжество, взгляд стал затравленным, в нём мелькнули тоска и ужас… да у Тху чуть ли не губы задрожали! Он тотчас взял себя в руки, лицо стало непроницаемым. «Достаточно», — сказал он беззвучно, встал и шагнул к дверям. И тут Моро понял, что до сих пор всё это было лишь вступление, а настоящий спектакль начинается сейчас. Потому что в дверях стоял Ример. Звали его Леон, но к моменту его появления в Семиграннике уже прочно обосновался Леандри. Чтобы не путать Леана с Леоном, фамилию Римера переделали в имя. Он не возражал. У него вообще был лёгкий характер. Просто ему однажды не повезло. Когда-то Ример был мастером глубин и довольно успешным. Но во время очередного рейса он угодил в крайне опасный воронковидный шторм. Он потерял там половину команды и часть себя самого, и с тех пор работать по профессии больше не мог. Ример не отчаялся. Он потихоньку восстанавливался, понемногу зарабатывал на курсы программистов и собирался, в конце концов, стать одним из них. Голова у него была ещё не в полном порядке. Но, как всякий программист, он хорошо контролировал свою личную силу. От него не хлестало во все стороны аурой могущества, как от многих куда более слабых скитальцев. Кроме того, Ример предпочитал ничем не примечательный и довольно щуплый человеческий облик… А у «бесценного оригинала» не было рефлексов, которые очень быстро появлялись у всех пленников. Он не опустил глаза, не согнул спину и не шарахнулся в сторону. Более того, он привык видеть, как всё это при встрече с ним делают люди. Слишком раздражённый и злой, он не сразу вспомнил, где находится и кто перед ним. Долю мгновения Саурон не просто ожидал, что человечишка уступит ему дорогу. Он сделал такое движение, будто собирался сбить его с ног. Крыша у Римера держалась на одном гвозде и теперь съезжала в прямом эфире. Ример был толкинистом. — Охренеть, — сказал он тихо. Глаза его открывались всё шире, а рот разъезжался в улыбке, полной сияющего детского восторга. — Охрене-е-еть… Рядом с Моро он ещё держал себя в руках. То ли Моро не особенно интересовал его как персонаж, то ли в Моро уже слишком мало оставалось от персонажа. Но сейчас… — Это же… настоящий! «Стань скучным, бедный сын Арды, — философски произнёс Леан у Моро в голове. — Стань невкусным и неинтересным. И тогда этот поехавший не заметит тебя. Возможно». Моро догадался, что он цитирует что-то, но не знал, что именно. Ример вздохнул с почти сладострастным стоном. На лице его была любовь. Он видел перед собой не просто очень красивую и дорогую вещь. Не просто шедевр великого гения. Он видел штуковину родом прямо из своей детской мечты. Дорогу он, естественно, не уступал и пялился на Саурона с обожанием, но без капли почтения. Тот стоял в растерянности. Моро наблюдал, не вмешиваясь. И, наконец, очарованный Ример протянул руку. Мелькнула бледная искра. Запахло жареным, потом горелым. Обе руки Римера сгорели до плеч, остались только кости. Потом локтевые суставы тоже прогорели, остатки кистей и предплечий упали на пол. — Только один человек имеет право тянуть ко мне руки, — процедил Саурон. — И даже его я еле терплю. Ример обалдел. Он счастливо рассмеялся и сказал: — Леан, ты это видел? Ты видел? Какая же сука, а? Злющая тварь! Слушай, он реально охрененный, ещё лучше, чем я думал! Он даже начал слегка приплясывать от восторга. Так, приплясывая, он телепортировался на пару метров и постучал кофемашину по лбу остатками плечевой кости. Машина молча принялась варить кофе. Ример по-прежнему подпрыгивал и хихикал. Секунду понаблюдав за этим, Саурон, очевидно, решил, что находиться здесь точно больше не хочет, и скрылся. Ример, наконец, отрастил себе новые руки. Он был не в себе, поэтому руки оказались фрактальными и выглядели тошнотворно — какая-то капуста из рук. Ример сам в них запутался и чуть не уронил чашку. Рассмеявшись уже над собой, он отхлебнул и весело сказал: — Спокойно, Моро, политрук лжёт! — Что? Ример не смог уточнить, что, пока не просмеялся. — Саурон врёт, — повторил он и восторженно закатил глаза. — Сколько тут было вранья! Какое это было ядрёное враньё! — он зажмурился и простонал: — Канонично! «Подслушивал, — понял Моро. — Да чтоб его!» В углу рядом с печью замерцал и воплотился Леандри. Подошёл к столу, наклонился, принюхиваясь к позабытому и остывшему пирогу. Пирог вызвал у него самые тёплые чувства, Леан создал ножик и отрезал себе здоровенный кусок. Укусил, прожевал. — Толкинисты всё-таки поехавшие, — заметил он без осуждения. Ример романтично вздохнул, и на лице его один восторг сменился другим, более сдержанным и глубоким. — Я только теперь понял, почему копии из ореола считаются вырожденными, даже если сами по себе очень хороши, — сказал он. — Подлинник — это… это нечто. А-а! Теперь я его хочу. — Чего?! — Не в этом смысле, — Ример хищно осклабился и неприятно пошевелил пальцами всех рук сразу. — Поиграть с ним. Потыкать в него палочкой. Посмотреть, как он будет выкручиваться. — Получить люлей от Фаразона, — услужливо подсказал Леан. Моро хотел что-то сказать и тут же забыл, что: Леанова воля держала его за глотку, не позволяя ни пикнуть, ни шевельнуться. «Тихо-тихо-тихо… — донёсся его мысленный шёпот, — не встревай, не мешай, молчи…» — Да знаю, знаю, что нельзя, — Ример весело отмахнулся половиной рук. — Но помечтать-то не вредно? Он опрокинул в себя остатки кофе и, весело хихикая, растворился в воздухе. …Минуту спустя Леан осклабился так же хищно. — Моро! — предупредил он, — сейчас отпущу, не убивай сразу. Было очень важно и нужно! — Леан, какого хрена! — взвился отпущенный, наконец, Моро. — Мало этого ублюдка, ещё и ты! — Прости, — Леан шумно выдохнул и сел. — Но это, правда, очень серьёзно. Я чуть было не совершил большую ошибку. Даже преступление. Преступление?! Моро успокоился внезапно и неожиданно для себя. На Тортуге Леандри был бойцом и командиром килл-тимов. Профессиональным воином был и до того. Если он говорил о преступлении, это должно быть и впрямь серьёзно. — О чём ты? — Иногда надо дать человеку высказаться, — сообщил Леан. — И он всё про себя расскажет. — Объясни. — Да видишь ли… — Леан покачал головой. — Я всё думал, думал… кто же это у нас засланный. Кто же это наши вылеты сливает. Подозревал Тома. Уж очень он безобидный с виду, и история у него странная. Поэтому я вытащил его на площадку, сказал, что буду учить драться. А он меня каузалкой шарахнул! Ну, я на сто процентов уже уверен, что это он. Морально готов его раскалывать. А я умею… И тут этот придурок язык развязал! Том? Шпион и сливает вылеты Семигранника кому-то на Тортуге? Видимо, Леан не успел близко пообщаться с этим замечательнейшим хоббитом… — Почему Ример? — спросил Моро. — Ты же заметил, — сказал Леан. — Саша тоже поехавший, но они среагировали совершенно по-разному. Саша видел живое существо и восторгался им. Ример видел вещь и захотел её. И если он мыслит так… то что он вообще делает в Семиграннике? Моро вздохнул. Спорить было не с чем. — Слава Богу, — закончил крестоносец, — не попустил обидеть невинного. Моро промолчал. О Боге, в которого верил Леандри, они беседовали долго и решили больше к этой теме не возвращаться. С точки зрения Моро, это гипотетическое существо напоминало то ли директора Лабораторий, то ли Ящера, и, скорей всего, ими двумя и являлось. Леан с аппетитом ел пирог. Плеснул себе из бутылки. — Леан, — сказал Моро, — ты слышал, что плёл Саурон? С Саши-то я взял обещание, а с тебя нет. Ругаться не буду. — Я не подслушивал. Но пока Ример восхищался, он расшарил то, чем восхищался, я принял. — То есть, знаешь, — Моро нахмурился. — Слушай, что за хрень происходит? Я понимаю, что Саурон врал. Но кое-что может быть только правдой. У него нет аванирэ перед Королём. Он ненавидит Короля. И при этом Король… носится с ним как с драгоценностью. В Лаборатории его выгуливал. «Проси всё, что хочешь» сказал. С чего?! Я не понимаю! Леан так удивился, что даже жевать перестал. Пару секунд он смотрел на Моро с изумлением, потом, очевидно, о чём-то догадался и улыбнулся. — А ты представь, — сказал он, — что это тебе тимлид Лабораторий говорит «проси всё, что хочешь»… Моро не хотел о таком задумываться. Можно слишком много всего навоображать — несбыточного и оттого мучительного. …он уже переключил режим Файрволла, но этого недостаточно! Нужно полностью запретить рабство. Назначить наказания работорговцам и рабовладельцам. Освободить всех пленников. Исцелить всех искалеченных. Вернуть всех, кого ещё можно вернуть. И — непереносимо понимать — он это может! Действительно может. А если чего-то не знает или не умеет — так за ним стоят Лаборатории. Его сам Эру считает достаточно ценным и важным, чтобы говорить с ним… — …И подумай, как ты будешь за это расплачиваться, — закончил Леандри. — Что? — А ты думал, это просто так? От душевной щедрости? Наше Величество очень жадное. Не в обиду ему, он сам так о себе говорит. Моро молчал озадаченно. Потом сказал: — Расплачиваться чем?! Я ещё с Тортуги помню, что вещи ничего не стоят. Мы сами чего-то стоим. Но Саурон и так ему принадлежит. Не понимаю. — Что, правда? Шутишь! — Нет! Объясни. Леан вздохнул. Подумал о чём-то и вздохнул ещё раз. — Да любит он его. Во всех смыслах. И хочет взаимности. Во всех смыслах. — Блядь, — сказал Моро, повернулся и распахнул дверцы подвесного ящика. — Пиздец, — сказал Моро, выбирая бутылку из ассортимента. — Люди, нахуй, ебанутые, — сказал Моро, выдёргивая пробку. — Фаразон — самый ебанутый! Взаимности! У Гортхаура! Взаимности! Леан!.. — Что? — Это же невозможно. Он не способен! — А Наше Величество — из тех людей, которым нужно недостижимое, — Леандри прищурился. — Собственно, только недостижимое им и интересно. И не в последнюю очередь поэтому он теперь Наше Величество. — Нахуй, — повторил Моро и глотнул из горлышка. — Так это всё что… это всё — просто попытка купить Сауронову задницу? — Почему купить-то? Эльфы не ухаживают? Не дарят подарков? — Пиздец какой-то, — невпопад ответил Моро. — А теперь представь, каково приходится Саурону, — ухмылялся Леан. — Аванирэ нет. Обмануть не получится. Деваться некуда. Полюбить по приказу не может никто, а он и без приказа не способен. Пока что хозяин терпит, ждёт и красиво ухаживает, но в любой момент это может закончиться, и что потом — неизвестно. Зато известно, что с тобой могут сделать, если рассердятся. — Не жаль, — мрачно сказал Моро. — И никому его не жаль, — согласился Леан, посмеиваясь. …Леандри ещё посидел немного, собираясь с духом и размышляя, как поступить с Римером. Решил, что раз тот выдал себя сам и не понял этого, то брать прямо сейчас его не стоит, лучше понаблюдать немного. Уговорился с Моро о сохранении режима секретности и ушёл с кем-то совещаться. Моро вздохнул. Оставалось ещё одно важное и не слишком приятное дело. Подыскивая слова, он подошёл к кофеварке. Та казалась выключенной — на корпусе не горело ни одного огонька. Моро постоял, приглядываясь к ней, и мягко спросил: — Эй. У тебя есть имя?