Падение в бездну

Говорят, близкого человека терять больно. Юный Дилюк слышал об этом, читал романы, где трагично описываются страдания героя, утратившего человека, которого любил. Конечно, юноша подсознательно понимал, что когда-то и ему предстоит столкнуться с этим, но быть к этому готовым невозможно. Всё ведь было так хорошо. Дилюку всего восемнадцать, он самый молодой капитан кавалерии в истории, отважный рыцарь, мальчишка, полный сил и амбиций, за его спиной стоит любящий отец, который верит и гордится своим сыном, а плечом к плечу с ним его брат, верный товарищ и надёжный друг, который в любую битву срывался вслед за ним. И как же жестоки порой бывают боги со смертными, ведь в один момент, по щелчку пальцев, может исчезнуть абсолютно всё. Пару часов назад бледные ладони залила кровь собственного отца, чьё искажённое болью лицо навечно осталось клеймом в сознании. И в момент, когда горечь утраты сжирает сердце изнутри, в момент, когда Дилюку нужно надёжное плечо верного друга, который поможет пережить горе, в спину вонзается нож. Верный друг стоит посреди комнаты и произносит чёртову исповедь, открывая самую уродливую часть своей сущности. С мягких губ, обычно растянутых в тёплой улыбке, сейчас слетают слова самого отвратительного признания. Признания в том, кем он был на самом деле. В том, с какой целью его оставили в этом городе. С целью уничтожить то, что они поклялись защищать бок о бок. Дилюк дышит тяжело и прерывисто, смотрит на Кэйю исподлобья, сидя на коленях посреди комнаты, слушает слова, ранящие больнее любого клинка. В таком виде он похож на загнанного в угол волка. Длинные алые волосы прилипли к мокрому от слёз лицу, губы подрагивают, а блестящие глаза полны потрясения и ужаса. Однако к концу исповеди взгляд начинает тяжелеть и наполняться первородной яростью. У Кэйи сжимается сердце. - Предатель! — изо всех оставшихся сил кричит юный Дилюк, срываясь на истерику. - Люк… Послушай… — Альберих мнётся нерешительно, ища слова, чтобы смягчить углы, объяснить, оправдаться. Но все нужные фразы пропали из разума бесследно. - Я слушать тебя не хочу, я даже видеть тебя не хочу!!! — бледное лицо вновь заливается слезами, слезами боли, обиды и ярости. — Убирайся отсюда, Кэйя!!! Убирайся прочь, прочь из этого дома!!! - Я… Я всё объясню… - Мне не нужны объяснения! Ты покидаешь дом моего отца сейчас же!!! Или я убью тебя! Убью, Кэйя!!! Альберих смотрит в некогда родные глаза, теперь потемневшие от горя и гнева. В этих глазах читалась лишь холодная решимость, ни тени сомнения, ни тени сострадания. - Люк… Я… Я не могу, ты же знаешь, мне некуда идти, давай обговорим, давай обсудим, пожалуйста… — судорожно тараторит Кэйя. Но его слова уже не слышны, ибо голос уже потерял громкость, превратившись в молитвенный шёпот. В руках младшего Рагнвиндра возникает клеймор. Сердце Кэйи проваливается в бездну. Вот и наступает конец, многолетняя дружба рушится в одночасье. В глазах одного ничего, кроме ярости, которая застилает взор, как плотная завеса дождя за окном. В глазах второго обида и страх. Один не верит в происходящее, второй готов без колебаний убить. Словно и не были эти двое братьями, не были они и друзьями, никогда не делили мир на двоих, перенося вместе и радости, и невзгоды. Словно они заклятые враги с самой первой встречи. Клеймор рассекает воздух со свистом, комнату заполняет лязг стали о сталь. Кэйя знает, как замахнётся его брат, ведь он знает абсолютно всё: как он думает, как просчитывает удар, как заносит оружие. И почему-то от этого осознания становится грустно. Эти знания были им необходимы в миссиях и походах, в которые они отправлялись всегда вместе. Необходимо знать, когда ударит напарник, чтобы вовремя нанести свой удар, делая их смертоносный дуэт непобедимым. Но сейчас эта предсказуемость приносит боль понимания того, что это — единственное, что спасает твою жизнь. Удары тяжёлого клеймора отражаются быстрыми взмахами меча, бывшие братья кружат по комнате в смертельном танце. Кэйя не нападает, лишь не позволяет Дилюку нанести удар. Но каждый взмах всё равно ранит, хоть метал не касается кожи, ведь страдает не тело, а что-то глубоко внутри. Словно сердце рвётся на мелкие куски, с оглушительным звоном рассыпается тысячей осколков. Жить Кэйе больше совсем не хочется, хочется расслабить руку, дать мечу выскользнуть из пальцев и позволить Дилюку покончить со всем этим, но тело это желание не разделяет, рефлекторно отбиваясь от атак. Предатель, преступник и грязный шпион — вот и вся обнажившаяся сущность юного амбициозного рыцаря. Кэйя не оправдал свою преданность рыцарскому ордену. Не смог оправдать и звание последней надежды Кхаэнри’ах, канувшего в Бездну несколько столетий назад. Он оказался бессилен перед своей судьбой, разбит, словно хрустальный бокал о каменный пол. Внезапно обретённая после смерти приёмного отца лёгкость свободы сама же обрубила юноше крылья. Дилюка же ярость захлёстывает с головой, он больше не способен понимать, что он творит сейчас. Он не отдаёт себе отчёт, куда и как наносит удары, не отдаёт себе отчёта и в том, против кого обнажил оружие. Кровь, бешено циркулирующая по телу, отбойным молотком стучит в висках, заглушая все звуки вокруг. Первородный гнев разливается по телу, рвётся алым фениксом наружу, и именно в этот момент Дилюк ощущает всю мощь Пиро элемента, данного ему Семерыми. Звон мечей теперь ещё сопровождает и треск языков пламени, объявших лезвие клеймора. Кажется, лишь барабанящий по крыше дождь спасает здание от обращения в горстку пепла. Внезапно появившееся голубое свечение разрезает полумрак, приостанавливая бессмысленную битву. Дилюк видит, как источник света опускается на ладони Кэйи. Кэйя смотрит удивлённо, не веря в происходящее. На собственную ладонь таращится неверяще, сжимает пальцами нечто прохладное, как кусок льда. Крио Глаз Бога. Крио. Сами Архонты смеются над ним, показывая, что даже стихии у них с братом противоположны. Дилюк сам не верит в происходящее, округляет глаза, видя Глаз Бога в ладони бывшего брата. Опускает клеймор лезвием в пол, гасит огонь, греющий руку. По щекам пробегают слёзы. Юноша всегда желал своему брату лучшего, больше всех в семье ждал, когда Кэйя обретёт элементальную силу, как и младший Рагнвиндр. Кто же мог подумать, что судьба посмеётся над ними, и такое знаменательное событие поставит точку в многолетней дружбе. Ярость бурлит в крови подобно лаве, когда до Дилюка доходит осознание произошедшего. Не успевает Кэйя что-либо предпринять, он оказывается сбит с ног и прижат к полу. Глаз Бога со звоном отлетает куда-то в сторону. Взгляды братьев пересекаются. В одном плещется необъятная, сокрушительная, неудержимая ярость. Во втором же лишь сверкают печальные льдинки, остатки некогда искрящегося лукавостью взора. Кэйя осознаёт, что сейчас случится неизбежное. Он осознал это ещё с того самого момента, когда неуверенно открыл дверь комнаты, и принял, что именно эта комната станет его последним пристанищем, когда впервые увидел в глазах брата столько ненависти. Кэйя не боится, не грустит. Лишь лёгкий укол тоски трогает сердце. А ведь он, будучи юным мальчишкой, успел обрести надежду на лучшую жизнь в любящей семье, в юношестве стал рыцарем, но все надежды рассыпаются мириадой осколков, разбиваясь о твердь реальности. Предателям нет места в этом мире — Кэйя знал это с детства. Будучи обречённым на двойную игру, юноша был лишён счастливого финала. - Ты хочешь убить меня? — губы расплываются в безумно уставшей улыбке, — Вперёд, Дилюк, не стесняйся. - Молчи!!! — взревел брат, — Молчи, или я действительно прикончу тебя! Я ненавижу тебя, Кэйя, ты… ты предал Мондштадт! Предал нашего отца! Предал меня!!! Слова ранят больно. Из единственного глаза по щеке катится слеза - Так закончи всё это, — голос выравнивается, только совсем слабо, едва слышно дрожит. Кэйя храбрится, — Убей меня и навсегда забудь. Убей, чтобы не принёс больше никому боли. Убей, чтобы не подвергать никого опасности. Убей, избавь себя от моего присутствия отныне и навсегда. Избавь меня от этой ноши. Пожалуйста… Напускная храбрость с лица пропадает, губы начинают дрожать, голос стихает до шёпота. - Мне нет места в этом мире, Дилюк. Я это знаю. Я знаю, что я слабак, который не смог пронести на своих плечах эту ношу. И я настолько слаб, что не могу закончить своё существование. Огни ярости глазах Дилюка гаснут, на смену им приходит замешательство. - Что… Что за бред ты сейчас несёшь? - Просто… Давай покончим с этим раз и навсегда. Это всё, о чём я прошу. Убей меня, Дилюк. Дрожащими руками Кэйя тянется к внутренним карманам накидки, чудом до сих пор оставшейся на плечах. Наконец пальцы нащупывают что-то холодное и твёрдое. Рукоять кинжала, который Альберих всегда носит с собой. Уже не в силах скрыть отчаяние, он вкладывает кинжал в ладонь Дилюка, накрывает его дрожащую руку своей. Кэйя смотрит снизу вверх брату в глаза. И… О, Семеро, насколько же пронзителен этот взгляд, полный бесконечной мольбы и тоски. Рагнвиндр с ужасом наблюдает, как клинок оказывается в его руке. - Ты спятил. — не спрашивает, лишь едва слышно констатирует факт. Он пытается отдёрнуть руку, да швырнуть этот проклятый кинжал куда подальше, но Кэйя держит на удивление крепко и настойчиво, не позволяя отступить. Альберих закрывает глаз и вздёргивает острый подбородок, подставляя шею для удара. Один взмах клинка, немного боли и долгожданное избавление. Лезвие острое, Кэйя знает это точно. Секунды перед последним мгновением тянутся невыносимо медленно, словно время отчаянно пытается дать предателю сполна погрязнуть в муках душевных терзаний. В голове лжеца даже появляется нечто, напоминающее молитву. Он ждёт и молит Семерых о завершении этого кошмара. Однако ничего не происходит, и Кэйя решается открыть глаз. Дилюк отводит взгляд в сторону, не решается смотреть на объятого безумным отчаянием брата. Его словно парализовало, и всё, что он может — чувствовать, как Кэйя тянет руку с кинжалом на себя. Холодный металл вдавливается в смуглую кожу, оставляя тонкую красную линию, на которой мгновенно выступают алые бусинки крови. - Давай… Прошу, — тихо шепчет Кэйя. Движение горла при речи лишь усугубляет его положение, ведь один неверный рывок отберёт у него жизнь, но отчаявшегося Альбериха это не пугает. Рука Дилюка дрожит, Кэйя чувствует это и снова накрывает своей ладонью чужую, пытаясь смягчить дрожь. Сложно, учитывая, что его самого трясёт, как в лихорадке. И тут до Кэйи доходит осознание: Дилюк не сможет его убить. Прекратить этот бессмысленный цирк Альберих должен самостоятельно. Путь в мир иной он должен пройти в одиночку. Он сглатывает. Сжимает хватку на чужой ладони, не позволяя убрать её, вдавливает лезвие кинжала ещё сильнее в собственное горло. По шее бежит первая струйка крови. Дилюк что-то кричит ему, но все звуки доносятся словно сквозь толщу воды. Последний рывок. Последний рывок и всё закончится. Страшно. Кэйя со всей силы тянет руку с кинжалом на себя, а сам резко подаётся вперёд. Проходит секунда, две… Мир будто бы застыл, шокированный таким безумством. А потом, словно взрыв сверхновой звезды, всё заполонила боль. В глубине сознания слышен крик Дилюка, слышен и собственный хрип, но сейчас это уже не имеет значения. Дилюк отчаянно пытался разжать хватку брата, но та была железной. Он ничего не мог поделать. Он мог только смотреть, как некогда самый близкий в мире человек умирает. Он мог лишь чувствовать, как собственные пальцы и ненавистный кинжал становятся липкими от крови, бьющей маленьким фонтанчиком из, казалось бы, небольшой раны. Клинок летит куда-то далеко в сторону, а Дилюк пытается обеими руками зажать рану, однако в глубине души понимает: помощь прийти уже не успеет. - Что ты натворил, чёртов дурак??? — громко кричит Рагнвиндр, — Как ты можешь оставить меня одного??? - Прости меня… — едва ли слышно старается хрипеть Кэйя. - Молчи!!! Не трать зря силы. - Мне… нечего терять… — Кэйя старается говорить быстрее, боится, что не успеет сказать главное, — Я всё разрушил… Но… Знай… Я благодарен тебе… За всё. Боль в последние секунды отпускает сознание, Кэйя чувствует лишь холод. А ещё ему удаётся последний раз взглянуть на своего брата. На окровавленных губах появляется измученная улыбка, с них слетает последний выдох. Мир так красив перед падением в бездну. Тело на полу обмякает. Рагнвиндр не может отвести взгляда от ужасной картины, распростёртой перед ним. Лунный свет символично озаряет безжизненное тело, лужу рубиновой крови и дрожащие руки Дилюка, залитые ею. Дилюк осознаёт, что произошло. Его собственная ярость лишила его брата последней надежды на счастье. Это он убил его, ещё до того, как звуки первых ударов мечей разнеслись по комнате. И вот теперь Дилюк один в этом полном разбившихся надежд мире. В один день он остался совершенно ни с чем. У него нет больше ни брата, ни отца. В ноздри бьёт запах крови, который он никогда не сможет забыть, крови, которую он никогда не сможет оттереть со своих ладоней. Плечи начинают дрожать, наружу вырывается поток слёз. А в груди словно что-то бьётся, трескается с громким-громким звоном, оставляя бесконечную пустоту после себя. Сердце. Определённо сердце. Как же хочется найти этот кинжал и всадить его себе меж рёбер, чтобы отправится вслед за близкими ему людьми. Дилюк жалеет, что остался жив. Тишину спящего города разрывает полный отчаяния вопль.