Пазлы внутри меня

— Это было шоу «Импровизация» на ТНТ! Ослепляющий свет, громкая музыка, визжащий зал. Мы отработали последний эпизод в этом сезоне и наконец-то уходим со сцены. Я обожаю свою работу, но как же чертовски сложно всегда оставаться тем самым Арсом, которого так любят зрители. Сцена и камера не позволяют расслабиться и дать волю эмоциям. Не тем, которых ждут молодые девчонки из зала. А настоящим чувствам. Я отлично справляюсь с ролью и буквально влюбляю в себя окружающих. Чуть надменное аристократическое поведение, саркастический юмор, и вот за тобой уже бежит толпа фанаток. И ни одна из них не знает, что я чувствую на самом деле. *** — Арс, ну что ты там? Я чуть вздрагиваю и поднимаю глаза на Антона. Он стоит в дверях гримерки и выжидательно смотрит. Кажется, я слишком надолго погрузился в мысли и забыл про время. Мы всегда отмечаем конец сезона большой попойкой и громим квартиру Поза. Пора ехать. — Да, уже иду, — я поднимаюсь с дивана и чуть покачиваясь. Стараюсь скрыть это неловкое движение, но Шаст не отрывает от меня взгляд. И как он научился так тонко все чувствовать? — Ты как, нормально? Выглядишь не очень. Я пытаюсь спрятать глаза. Со стороны, наверное, смотрится совсем по-детски, но у меня больше нет сил притворяться. — Это все жизнь после тридцати. Возраст, знаешь ли, дело такое, — кривая ухмылка выходит какой-то жалкой. Попытка отшутиться не удалась. Антон качает головой и хмурится. Мне каждый раз непривычно видеть его таким серьезным после всей ерунды, которую мы творим на сцене. Я накидываю куртку, хватаю со стола телефон и всем видом показываю, что весел, бодр и готов предаваться алкогольному безумию. Кажется, Шаст все равно мне не верит, но предпочитает не читать нотации. За что я ему бесконечно благодарен. — Такси подъезжает. Остальные уже уехали, так что предлагаю не тянуть, а то нам ничего не достанется. *** — ...и посему, Арсений Сергеевич, извольте отведать этих французских булок! Окружающие закатываются смехом. Громче всех ржет Матвиенко, который и придумал шутку. Я снова включаю Арса-со-сцены и угораю со всеми, хотя даже не понял смысл прикола. Кажется, до этого что-то говорили про французов. Или про булки. Я поднимаю голову и снова натыкаюсь на взгляд Шастуна. Он отводит глаза и делает вид, что очень занят листанием инсты. Но я успел заметить тревогу. И что-то еще. Что-то мне непонятное... Кажется, Антон — единственный, кто догадывается, что происходит у меня в жизни. И когда я думаю об этом, почему-то становится неловко. Честно говоря, я и сам толком не разобрался в себе. Бесконечные съемки, гастроли, переезды, обязанность всегда быть веселым и позитивным. А параллельно — чувство, будто в моей жизни не хватает какого-то пазла. Пустота, которая черной дырой разрастается где-то в животе и каждый день становится больше. Сцена, друзья, смех. Кадр. И вот я один сижу в квартире. Смотрю на серые стены. Дизайнерский ремонт, чтоб его. Все серо-белое, холодное, бездушное. — Граф Попов, ты там что, заснул? Из утягивающих в какую-то лютую пучину мыслей меня вырывает Поз. Он изрядно пьян и чуть покачивается. Кажется, вечеринка подходит к концу. Паша уехал еще пару часов назад, Матвиенко ждет такси. Шаст смешно обнимает подушку и, видимо, смотрит уже третий сон. — Есть такое. Походу, пора домой. — Что, прямо в Питер? Оставайся. Гостевая спальня свободна. Я улыбаюсь. Квартира, которую я снимаю во время съемок, и правда уже не кажется хорошей идеей. Гостевая спальня оказывается уютной и маленькой. Раньше я не оставался после вечеринок, и заглянуть сюда возможности не было. Двуспальная кровать, две тумбочки по бокам. И, боже мой, окно с плотными блэкаут-шторами. То, чего мне всегда на хватает в поездках и на съемных квартирах — полная темнота. Только так я могу выспаться и чувствовать себя человеком с утра. Ребята все время угарают, что это и правда графские замашки, но мне все равно. Блэкаут — это божественно. Я задергиваю шторы плотнее, стягиваю футболку и джинсы. С наслаждением растягиваюсь на кровати. Наконец-то можно поспать. Уже проваливаюсь в сон, но тихий щелчок дверной ручки выдергивает меня из полудремы. Поз забыл пожелать спокойной ночи? — Эй… Я вздрагиваю. Это Шаст. — Ты чего? — чуть приподнимаюсь на локте и пытаюсь рассмотреть его лицо, но виден только силуэт. Антон мнется в дверях, как будто сомневаясь в чем-то. Решается. И закрывает дверь. С моей стороны. Мы остаемся вдвоем в полной темноте. Я слышу его дыхание. Громкое, чуть сбившееся. Нужно что-то сказать, но у меня, кажется, пропал голос. Тишина затягивается настолько, что я начинаю думать, не приснилось ли мне это. Уже пытаюсь объяснить слуховую галлюцинацию сильной усталостью, но тут галлюцинация снова начинает говорить. — Арс, я… Скажи мне, ты в порядке? — голос Антона такой хриплый, что хочется предложить ему пососать леденцы от горла. От этой забавной мысли становится легче, но почему-то появляется неловкость. — А должен быть не в порядке? — слабая попытка отшутиться. Говорю и уже знаю, что не прокатит. — Ты знаешь, о чем я, — не отступает Шаст. Я вздыхаю. Вздох получается громким и нервным. Антон делает шаг к кровати и я замираю. Кажется, он тоже замер. Неужели сам от себя не ожидал? Мысли в голове скачут, путаются и не дают друг другу оформиться в предложения. Я молчу еще пару секунд и отпускаю их в свободное плавание. А себя — в свободное падение. — Шаст, мне так тяжело, это просто пиздец. Кажется, во мне кто-то прорубил дыру и теперь она не собирается зарастать, — хочу сделать паузу и дождаться реакции Антона, но слова опережают мысли и не дают остановиться. Меня прорывает. Я рассказываю все. Все, что так долго копилось внутри и не могло вырваться наружу. Антону достается моя боль, мое одиночество, мои страхи. Кажется, я даже ни разу не сорвался на крик. Когда эмоции зашкаливают, голос просто пропадает, и я начинаю хрипеть. Шаст уже давно не стоит у двери. Он сидит рядом, неловко поджав ноги к груди и облокотившись на чертово изголовье кровати. Сидит, касаясь плечом моего плеча. И в этом прикосновении больше эмоций, чем во всей нашей игре на сцене за все сезоны. Антон молчит. Он как будто понимает, что если скажет хоть слово — я больше не смогу говорить. Вернусь в реальный мир и снова закроюсь. Не знаю, сколько времени прошло. Алкоголь давно выветрился, осталось только неприятное чувство внутри. Я наконец молчу. Мы сидим рядом и, кажется, оба боимся пошевелиться. Антон вздыхает. — Ты невозможный. Он медленно, будто боясь, что я отдернусь, берет меня за руку. Наши пальцы сплетаются в замок. Пазл внутри меня собирается целиком.