Мысли вслух

      Самый обычный солнечный день. Как и вчера, и позавчера, и вроде бы два дня назад тоже было точно так же солнечно и ясно... А может, это было четыре дня назад? Лань Сичэнь уже давно потерялся во времени, ведь все дни выходят слишком уж похожими друг на друга. Стало тихо... Все конфликты улажены, все ордена живут в мире, в Гу Су Лань ничего не происходит вот уже какую неделю. Целыми днями глава ордена может только гулять по окрестностям Гу Су, наблюдать уже давно надоевшие виды, кормить кроликов младшего брата и всё в таком духе... Хотелось бы навестить кого-нибудь из своих друзей, да все они, как думает Лань Сичэнь, слишком заняты, чтобы отвлекаться на банальные посиделки с ним.       Единственная странность, которую заметил глава ордена, это он сам. Точнее, его мысли. В последнее время его голову стали посещать слишком уж... Пикантные мысли. И уж ещё более ему странно то, что в основном эти мысли крутятся не вокруг какой-нибудь привлекательной, миниатюрной, милой и нежной дамы, а наоборот, вокруг грозного, сильного, вспыльчивого и невероятно устрашающего главы ордена Цзян, Цзян Чэна. Лань Сичэнь никогда не замечал за собой особый интерес к данному человеку, однако после последнего собрания глав всех орденов его мнение почему-то поменялось...       В тот момент глава ордена Цзян сидел около Лань Сичэня и мужчина мог наконец-то поближе разглядеть этого человека. Прямая осанка, собранные волосы, нахмуренные брови, до идеального прямой нос, тонкая линия губ... Несомненно, он один из самых привлекательных мужчин, что встречал Лань Хуань. Глава ордена Лань даже невольно залюбовался этим видом в тот момент. Цзян Чэн не похож ни на одного его знакомого или друга. Все они были или есть слишком правильными, в принципе, как и он сам, вежливыми, уступчивыми, но точно не Цзян Чэн. Этот мужчина всегда говорит прямо о том, что у него в голове, не скрывает своих истинных эмоций и даёт волю своему гневу. Лань Сичэню это весьма интересно... Интересно до такой степени, что в последнее время он стал фантазировать о всяких непристойностях.       — «Его широкая, сильная грудь так манит, так завлекает, как же велико желание огладить эту грудь рукой, почувствовать, как бьётся его сердце, задеть его соски... » — думает Лань Сичэнь и тут же бьёт себя по щекам, которые слегка заалели. Что? О чём он сейчас думал? О, Боги, если бы его мысли могли слышать, то он бы не сопротивляясь, сразу бы побежал подставлять спину под свирепые удары кнута, лишь бы прогнать из головы эти фантазии.       — «Грудь его действительно привлекательна, но вот руки... Его руки так сильны, мышцы просвечиваются через ткань его одежд, его пальцы такие длинные и тонкие, на них просто идеально смотрелись бы кольца...» — Лань Хуань вновь трясёт головой туда-сюда, ибо в следующее мгновение в его голове пробежало продолжение этой мысли... «Или же я...»       Глава ордена прикусывает губу и сжимает руки в кулаки, прикрывает глаза и несколько раз вздыхает. Глубоко и медленно, стараясь прогнать эти мысли из головы, подумать о чём-то... Не касающемся главы ордена Цзян. И спустя несколько минут ему это действительно удаётся, однако сегодня события явно не на его стороне.       — Глава ордена... — Около входа в библиотеку, в которой находится Лань Сичэнь, стоит невысокий юноша, Сычжуй. Его руки сложены в вежливом жесте, а голова наклонена в поклоне. — Меня попросили сообщить Вам о том, что глава ордена Цзян совсем скоро прибудет сюда. Причина мне не известна...       — Ничего, спасибо за новость, ты можешь идти, — Лань Хуань нежно, по Лань Хуаневски, улыбается и провожает уходящего юношу взглядом. – Глава ордена Цзян, что же вы делаете...       Выполнив дыхательную гимнастику до конца, мужчина всё же нашёл в себе силы встать с места и направиться ко входу в Облачные Глубины, дабы встретить желанного во всех смыслах гостя. Который, к слову, действительно прибыл совсем скоро, не прошло и получаса, как Цзян Ваньинь стоит перед Лань Хуанем и кланяется, видя в ответ такой же жест.       — Глава ордена Цзян, вы прибыли так неожиданно и без предупреждения, мы не успели подготовится и встретить Вас как подобает, — Лань Сичэнь говорит так внятно, чётко, словно не он всего полчаса назад думал о непристойностях с мужчиной перед ним.       — Не стоит об этом волноваться, глава ордена Лань, всё же мне действительно стоило бы предупредить Вас о визите пораньше... — Цзян Чэн складывает пальцы на подбородке и прикрывает глаза в задумчивой гримасе. Ох, у Лань Хуаня кольнуло сердце... Как же прекрасен этот человек, когда меж его бровями в недобром выражении появляются маленькие морщины.       — Пожалуйста, пройдёмте со мной внутрь, нам нальют чая. Ваш визит столь неожиданный, неужто случилось что-то не хорошее?       — Не стоит думать о «чём-то нехорошем» постоянно. Я прибыл лишь потому, что захотел выпить чая со старым другом, глава ордена Лань.       — Ох, в таком случае, я рад приветствовать тебя, друг. Не стоит ограничивать себя подобными обращениями, зовите меня «Хуань», — Лань Хуань вновь улыбается. Иногда у Цзян Чэна ощущения, что этой улыбкой можно осветить даже самую тёмную и спрятанную под толщей земли пещеру. Эта улыбка служит ему вместо солнца по утрам, вместо нежных объятий дорогого человека... Как же он хочет надеяться, что и вместо слов любви.       — Цзян Чэн, — коротко отвечает глава ордена Цзян, но также дарит Лань Сичэню улыбку. Улыбка Цзян Ваньиня совершенно другая, не такая, как у него. Она выглядит довольно грубо, непривычно, ведь глава ордена Цзян практически никогда не улыбается, даже как-то наигранно, однако Лань Хуань понимает, что так только кажется. Как бы то не было, мало кому удаётся увидеть улыбку этого страшного человека.       Главы орденов вместе проходят внутрь Облачных глубин, по пути в беседку, в которой их ждёт горячий чай, они обращают внимание на всё: На зелёные лепестки на деревьях, лёгкий ветерок, который ласкает поверхность маленьких ручьев, кроликов, которых так любят Лань Чжань и его супруг.       — Неужто завести кроликов действительно была идея Лань Ванцзи? Мне казалось, что подобное ребячество больше подходит Вэй Ину... И как глава ордена вообще разрешил завести животных в Облачных глубинах? — Цзян Чэн не удержался от желания погладить милых зверьков.       — Лань Ванцзи довольно нежная натура, уверен, ему самому подобная идея взбрела в голову очень давно, просто не было повода осуществить её... А насчёт разрешения: Каждый в ордене хотел бы видеть своих людей счастливыми, несмотря на некие неудобства, лучше один раз вляпаться в пищеварительные отходы кроликов, чем всю жизнь наблюдать за недовольным лицом Лань Ванцзи, — посмеивается Лань Хуань, держа в руках второго кролика, но уже поменьше.       Пройдя ещё дальше, главы орденов наконец-то доходят до беседки, в которой уже остывает чай. Рядом стоят несколько тарелок с различными вкусностями, однако зачастую к ним так никто и не притрагивается... Цзян Чэн пропускает вперёд главу ордена Лань, а сам садится у самого входа, пододвигая чай поближе.       — Лань Хуань, — зовёт Цзян Ваньинь, пристально смотря в глаза мужчины напротив. — Твоё лицо с самого начало залито нежно розовой краской, а твои действия и слова обрывисты, не такие, как всегда. Неужто я помешал любовным утехам главы ордена Лань? Или же, в Облачных глубинах внезапно стал разрешён алкоголь?       — Нет, друг мой... — пусть лицо Лань Сичэня и не выражает ничего, кроме улыбки, внутри него сейчас бушуют стыд, удивление, непонимание... — Твой визит всему виной. Нечасто ты навещаешь кого-то по таким причинам, а уж тем более, меня. Я немного растерян...       — Не стоит теряться, будь моих дел в разы меньше, я бы навещал тебя хоть каждую неделю. Однако, после становления Цзинь Лина главой ордена Цзинь, мне приходится наблюдать не только за своими людьми, сам понимаешь, — Цзян Чэн слегка сжимает в руке наполовину пустую чашку с чаем. — Цзинь Лин ещё совсем мальчишка, ничего он не понимает.       — Я понимаю твоё беспокойство, однако, не кажется ли тебе, что всё время делая всю работу за него, ты не даёшь ему возможности учиться? Учёба на своих ошибках самая эффективная, а Цзинь Лин достаточно сообразителен.       — Да знаю я это всё, но я боюсь доверять ему целый клан хоть на пару минут. Может стоит больше времени уделять «урокам» с ним, тогда возможно будет всё не на столько страшно, — Ваньинь допивает остатки чая и громко ставит пустую чашку на стол.       — В любое время ты можешь попросить помощи у меня или же у молодого господина Вэй Усяня, если сам справляться не будешь. Не стоит тянуть такой огромный груз лишь на своих плечах, раздели его со своими близкими людьми, — Лань Хуань пьёт чай медленно, с момента начала разговора он сделал всего несколько маленьких глотков, таким мелких, что кажется, будто весь чай остаётся на месте.       Цзян Чэн ничего не отвечает, лишь прикрывает глаза и кивает, немо соглашаясь со словами Сичэня. Далее они наблюдают за облаками, которые сегодня, на удивление, принимают какие-то знакомые фигуры, будто кричат о том, что их нужно отгадать. И пусть оба главы орденов уже давно не дети, чтобы заниматься подобным ребячеством, однако в данный момент это кажется чем-то увлекательным, когда рядом такой приятный собеседник, который богат фантазией и может на любом белом пятне увидеть зверушку и подробно объяснить, как же самому Ваньиню её увидеть.       — Я и не думал, что твоя фантазия на столько развита, Лань Хуань, — лёгкая насмешка слышится в его голосе.       — Чтобы разглядеть, например, в этом облаке кролика... — Лань Сичэнь указывает на большое белое пятно в небе отдалённо напоминающее любимое животное его брата. — Нужно лишь немного приглядеться, особой фантазией обладать не нужно, — он улыбается вновь, чисто и невинно.       — Да...       — «Однако, я говорил не про облака, глава ордена Лань» — Проносится в голове Цзян Чэна.       — Цзян Чэн, там собираются тучи... — Лань Сичэнь указывает рукой в сторону скопления черных туч. — И ветер усиливается... Предлагаю продолжить чаепитие в комнате.       — Да, я не против, не хочу промокнуть.

***

      — Прошу, располагайся как тебе удобно, — говорит Лань Хуань, закрывая двери в свои покои. В следующий момент, оборачиваясь лицом к Цзян Чэну, он оказывается прижатым к стене. – А..?!       — Не удивляйся, сам ведь сказал: «Располагайся как тебе удобно». Знаешь, сейчас мне очень даже удобно, — на лице главы ордена Цзян сияет искренняя улыбка, однако совершенно не такая, как в беседке, иная, отражающая некую опасность и... Возбуждение? — То, что ты бормотал себе под нос целый день — нечто, я никогда бы не подумал, что глава такого святого ордена будет таким развратником и бесстыдником.       — Погоди-погоди, о чём ты говоришь, Цзян Чэн? — голос Лань Сичэня становится всё тише и тише, а всё потому, что глава ордена Цзян всё ближе и ближе... — Бормотал себе под нос? ...       — Надо же... Интересно, как часто ты об этом думал, если перестал различать свои мысли и реальность? — Цзян Чэн наклоняется совсем близко к лицу Лань Хуаня, почти касаясь кончика его носа. — Ты ведь сегодня говорил: «Твой голос столь прекрасен, я хочу услышать, как ты в порыве страсти будешь рычать мне на ухо и называть меня по имени... »       Глава ордена Лань напрягся всем телом пуще прежнего. Неужели он действительно сказал это вслух?! Прямо Цзян Чэну в лицо, без какого-либо стыда?! О, Боги, почему Цзян Ваньинь прямо там не придушил его Цзы Дянем за подобную оплошность?..       — Я... Цзян Чэн... Мне невероятно стыдно за мои слова и мысли, я не знаю, что на меня нашло... Если тебе нужно, ты можешь наказать меня за это, я приму любое наказание, — Лань Сичэнь опускает веки, не в силах смотреть человеку перед ним в глаза. Стыдно, стыдно, невероятно стыдно! Как он мог так оплошать?!       — Наказание? Ни к чему подобные крайности, — горячо шепчет на ухо Цзян Чэн, поднимая руки главы ордена Лань над его головой и сжимая запястья одной рукой. Второй рукой он проходится по линии челюсти Лань Сичэня, останавливается на подбородке и оттягивает нижнюю губу большим пальцем. — «Твои руки такие сильные и красивые, ещё красивее смотрелись бы сжимая мои запястья...», твои слова? — медленно ведёт языком по мочке уха Сичэня, вызывая у того табун мурашек по всему телу, заставляет невольно свести ноги в коленях, слегка съезжая по стене вниз. — Мне интересно, а какие ещё мысли преследовали тебя? Расскажи мне.       — Цзян Чэн... — шепчет Сичэнь. — Мне нельзя... — Лань Хуань старается отдышаться, всё ещё не поднимает свой взгляд.       — Тебе нельзя, а Лань Ванцзи можно? — Цзян Чэн издаёт тихий смешок. Он отпускает челюсть мужчины и медленно, одними кончиками пальцев ведёт вниз по шее, ощущает, как сильно напряжён сейчас Лань Сичэнь. Осторожно отодвигает край одежды, которая скрывает под собой нежнейшую, белую кожу. Глава ордена Цзян ловит себя на мысли о том, что ему безумно хочется вцепиться в неё зубами и оставить красные следы... — Так что, тебе нельзя?       Сичэнь ничего не отвечает, лишь закидывает голову слегка назад, манит своей чистейшей кожей на шее и Цзян Чэн не в силах более сдерживаться. Он припадает губами к выпирающему кадыку и слегка прикусывает, в ответ слышит тихий, но глубокий вдох, а затем и выдох. Втягивает небольшой участок кожи в рот, ещё немного прикусывает и отпускает, после зализывая. Ведёт языком по всей шее поднимаясь вверх, кусает подбородок и вновь опускается вниз, оставляя несколько коротких поцелуев.       — Лань Хуань, расскажи мне, о чём ещё ты фантазировал, — вновь этот горячий шёпот прямо на ухо, Лань Хуань уже ощущает, как сильно горят его щёки и уши. — Расскажи мне о своих самых сокровенных желаниях...       — Я... — Сичэнь не узнаёт свой голос: хриплый, до ужаса тихий, хотя он собирался начать говорить, а не шептать. Слегка прокашлявшись, глава ордена Лань продолжает:        — Я думал о том, как... Как ты будешь медленно снимать с меня одежды... Отбрасывать куда-то в уголок комнаты, не заботясь особо о них, ведь... Ведь ты полностью во внимании к моему телу... — мужчина всё ещё говорит с лёгкой хрипотцой.       Глава ордена Цзян хмыкает, отпускает запястья Лань Хуаня и принимается развязывать его пояс, после медленно стягивает с него ханьфу, тут же проходясь ладонью по обнажённому телу. Одежда, как и описал Лань Хуань, отлетела куда-то в сторону окна и осталась лежать там ненужной тряпочкой.       — Цзян Чэн... Цзян Чэн, прошу поцелуй меня... — И он целует. Их губы соприкасаются в нежном, таком невинном поцелуе, но таком горячем, что Лань Хуань будто бы ощущает, как обжигают его губы Цзян Чэна. Тот проводит языком по губам, не смея углублять поцелуй. Пока что так, пока что осторожно и поверхностно, нельзя спугнуть слишком резкими движениями.       Лань Сичэнь дрожащими руками находит пояс Цзян Ваньиня и тянет, намереваясь поскорее раздеть, поскорее увидеть это обнажённое, сильное, прекрасное тело. Фиолетовое ханьфу падает на пол будто бы беззвучно, а глава ордена Цзян слегка отталкивает его ногой, даже не смотря вниз. Глава ордена Лань тихо стонет, когда наконец-то можно лицезреть великолепную мощную грудь Цзян Чэна, и не удержавшись, проводит по ней руками, слегка сжимая, оставляя еле заметные розовые следы. Спускается вниз и всё же сжимает меж пальцев один сосок, как в своих мыслях, который мгновенно становится твёрдым, а мужчина перед ним издаёт звук похожий то ли на стон, то ли на хриплый выдох.       Цзян Чэн наклоняется и целует всё открытое пространство на его теле. Шею, ключицы, плечи, грудь, напрягшийся пресс, медленно опускается всё ниже и ниже, наконец-то утыкаясь носом в ткань Лань Хуаневских штанов. Цзян Ваньинь поднимает взгляд на Сичэня: его щёки горят алым цветом, он закусил тыльную часть ладони и внимательно следит за каждым движением Цзян Чэна. Это возбуждает... Звуки, которые издаёт глава ордена Лань ласкают слух. Цзян Ваньинь одним медленным движением стягивает штаны Лань Сичэня и пробирается холодной ладонью под нижнее бельё, вызывая новую волну мурашек у Сичэня.       — Цзян Чэн... Цзян Чэн... — словно в бреду шепчет Лань Хуань, пока Цзян Ваньинь нежно обхватывает губами напряжённый член, вызывая громкий протяжный стон наверху.       Цзян Чэн кладёт свои ладони на бёдра Лань Сичэня и продолжает свои ласки. Он посасывает головку, языком гладя маленькую дырочку, после медленно насаживается на член, заглатывая глубже и глубже, пока не упирается в лобковые волосы носом. Глава ордена Лань уже не контролирует свой голос, стонет громко, протяжно, чуть ли не срывая свой голос. Мысли о мимо проходящих учениках забираются в голову, они ведь могут услышать то, как хорошо сейчас их главе, они ведь могут подумать обо всём, что угодно... Это смущает, веселит, становится очень стыдно, но и приятно одновременно.       Цзян Чэн тем временем ласкает одной рукой яички Лань Сичэня, второй рукой наглаживает своё возбуждение через штаны, слегка постанывая с членом во рту, заставляет мужчину под ним сводить и разводить ноги, закидывать голову и сильнее сжимать волосы Цзян Ваньиня в руках. На минуту глава ордена Цзян отстраняется и снимает свой головной убор, позволяя удобнее схватиться за волосы, не обращая внимание на лёгкую боль у корней.       Он возвращается к своему занятию, опускается к самому основанию и широким мазком языка поднимается к головке. Вновь облизывает, не запуская в горячую влажность рта, а после насаживается полностью, борясь с резким рвотным позывом. Цзян Чэн двигает головой, то поднимаясь к головке, лижет её и проникает самым кончиком языка в дырочку уретры, вновь опускается вниз, утыкается носом в лобок, двигает языком, чувствуя ним каждую напряжённую венку, а в добавок ко всему идут сладкие стоны Лань Хуаня, который больше не сжимает волосы, а просто держит ладони на голове Цзян Ваньиня, поглаживает по волосам, изредка немного сжимая.       Так продолжается до тех пор, пока глава ордена Цзян не слышит, что стоны стали громче, дыхание тяжелее, а член в его рту заметно подрагивать. Через пару секунд он чувствует у себя во рту горячую сперму Лань Сичэня. Он продолжает спокойно принимать её, пока не чувствует, что глава ордена Лань закончил извергать своё семя. Глотает всю жидкость и только после этого поднимается с колен, его ноги словно ватные и он слегка пошатывается из стороны в сторону, пока не опирается руками о стену по бокам от головы Лань Хуаня.       — Цзян Чэн... — Лань Сичэнь дышит глубоко, а говорит с перерывами. — Цзян Чэн, я тогда тоже...       — Не нужно, я сам. Просто доверься мне, — Цзян Ваньинь вновь берёт подбородок Лань Хуаня пальцами и смотрит ему точно в глаза. — Так что, доверишься мне?       Сичэнь молчит. Долго молчит, бегая взглядом по всей комнате, не останавливаясь на долго на одном предмете, смотрит куда угодно, но не в глаза Цзян Чэна: слишком горяч мужчина перед ним, ему слишком стыдно, слишком, всё слишком... Только спустя какое-то время, которое для обоих тянется словно несколько часов, Лань Хуань может сглотнуть надоедливо собирающуюся слюну и слегка откашляться, а только потом позволяет себе начать говорить:       — Я... Я думал, как ты возьмёшь меня...       — И как именно? — подхватывает Цзян Чэн, скрывая своё удивление за довольной улыбкой.       — Сначала... Сначала пальцами, там... Я думал о том, как ты касаешься меня там, внизу, пальцами, входишь медленно и... Ах... — у Лань Сичэня перехватывает дыхание, когда Цзян Ваньинь наклоняется ближе, он буквально чувствует его тяжёлое дыхание на своих губах. — ... Двигаешь ими и... Мх...       Дальше продолжать главе ордена Лань не даёт его смущение, он не может полностью раскрыть себя, как бы сильно не хотел — нет, не может. Он надеется лишь на то, что глава ордена Цзян сам его поймёт и сделаем всё так, как он хочет. Ну или же, как хочет сам, сейчас Сичэню уже всё равно.       Цзян Чэн хмыкает, оставляет на губах Лань Хуаня нежный, короткий поцелуй, поглаживает по макушке одной рукой, второй продолжает держать его подбородок до тех пор, пока не отстраняется. Он немного отдаляется от мужчины перед ним, смотрит на общую картину: глава ордена Лань раскрасневшийся, волосы немного растрёпаны, глаза бегают по комнате, его ноги дрожат, а рот приоткрыт в тяжёлом дыхании. Его внимание заостряет лобная лента Гусу — хочется стянуть её, втянуть запах волос Сичэня, поцеловать такую обычную и такую дорогую вещь, но он лишь поправляет ленту, ведь та слегка съехала на бок.       Цзян Ваньинь осторожно подхватывает на руки мужчину и преодолевает расстояние между ними и кроватью в несколько коротких шагов, при этом неотрывно смотря на прекрасное лицо Сичэня, который от неожиданности не знает куда деть свои руки: то упирается в грудь, то хватается за плечи. В конечном итоге оказывается лежащим на спине, обнимающим Цзян Ваньиня за шею.       — Я буду осторожен, но если будет больно, то сразу говори, не тая ничего, — наклоняется ближе. — А если приятно, то уж тем более.       Лань Хуань кивает и стонет, когда Цзян Чэн медленно раздвигает его ноги, оглаживает бёдра с внутренней и внешней сторон, слегка царапается, а после останавливается, шепча на ухо: "Я надеюсь, что ты предусмотрел подобный ход событий, иначе будет немного трудно..." — Вон там, быстрее, Цзян Чэн, вон там лежит масло, прошу, быстрее, — Сичэнь не узнаёт сам себя: обычно сдержанный, тихий и спокойный, сейчас же говорит так быстро, громко и невнятно.       Заветный бутылёк масла в руках Цзян Чэна заставляет мужчину облегчённо выдохнуть, но тут же его губы расстраиваются в небольшом смешке.       — Глава ордена Лань, возьмите это и храните у себя в комнате, я вас уверяю, это обязательно вам понадобится в скором времени! — Хихикает Вэй Усянь, протягивая Лань Хуаню небольшую коробочку, внутри которой тот самый бутылёк масла.       — И зачем же оно может мне пригодится? — Удивлённо спрашивает Сичэнь, но странную для него вещицу всё же кладёт в рукав.       — Не мне отвечать на этот вопрос.       — Что смешного? — Цзян Чэн вопросительно выгибает бровь, попутно открывая масло и выливая немного на пальцы.       — Ничего, просто видимо об этой ночи кое-кто догадывался больше, чем кто-либо из нас двоих... Опустим это, а-ах! — Несдержанный стон срывается с губ Лань Хуаня, когда длинные пальцы Цзян Ваньиня касаются самыми кончиками его девственного прохода. Цзян Чэн слегка массирует сжатые мышцы, проникает внутрь лишь на треть ноготка, вновь массирует круговыми движениями и следит за реакцией мужчины под ним: тот с интересом наблюдает за вознёй у него меж ног, хоть и мало что может увидеть...       Спустя несколько долгих минут осторожных поглаживаний, глава ордена Цзян проталкивает внутрь первый палец, по одну фалангу, далее двигается медленно, внимательно изучая бархатные стеночки внутри Сичэня, двигает пальцем взад и вперёд, вызывая громкие вдохи и выдохи Лань Хуаня. Это продолжается до тех пор, пока Цзян Чэн не видит откровенно мученическую гримасу на лице Сичэня и добавляет второй палец, немного разработав, и третий.       — Ты так опытен? — внезапно подаёт голос Сичэнь.       — Прочёл пару «Сборников о благовоспитанности», только вот писал их Не Хуайсан. Вэй Ин посоветовал, — Цзян Чэн посмеивается, когда видит непонимающее выражение лица у мужчины под ним. – Сборник с весенними утехами и подробными описаниями, даже в картинках. Может, потом покажу.       Лань Хуань решает более ничего не спрашивать на этот счёт, да и ничего в голову не лезло, ведь Цзян Чэн наконец-то перестаёт его мучить этими сладкими пытками и смазывает собственный член маслом. У Сичэня перехватило дыхание, когда головка внушительных размеров ткнулась в разработанные мышцы. Он невольно разводит ноги шире и вдыхает воздух одним длинным вдохом и Цзян Ваньинь наконец-то входит в него. Входит медленно, осторожно, попутно сжимая талию мужчины и поглаживая его накаченный, красивый пресс. Глава ордена Лань выдыхает накопленный в лёгких воздух, когда чувствует, что член Цзян Ваньиня вошёл в него полностью, заполняя, казалось бы, собой все внутренности. Ощущение странное, непривычное, но от осознания того, что он сейчас полностью во власти Цзян Чэна его собственный член дёргается в приступе странного удовольствия, что не остаётся не замеченным.       Цзян Чэн накрывает ладонью член Сичэня и двигает бёдрами на пробу, ловя каждый вздох, каждый взгляд Лань Хуаня. Двигает рукой в такт своим бёдрам, сжимая чуть сильнее у основания, второй рукой тянется убрать прилипшие к прекрасному-Лань-Хуаневскому лбу пряди волос и смотрит в эти прекрасные глаза, в которых застыли капельки слёз.       — Плачешь?       — Слишком... Это слишком... Приятно...       И Цзян Чэна накрывает давно забытое им чувство. Чувство, что словно мёд медленно разливается по груди, наполняя своей сладостью, такое приятное, такое родное. Чувство нежности. Он склоняется над лицом Сичэня, ведёт по щеке пальцами, спускается ниже и оставляет руку на тыльной стороне шеи Хуаня, сам же приближается ещё немного, пока их губы не остаются в считаных миллиметрах друг от друга. Выдыхает горячий воздух и приникает губами к губам Лань Сичэня. Он вкладывает в этот поцелуй всю нежность и трепет на которые только способен, он только сейчас, только в этот момент почему-то захотел показать, что способен быть не только грубым и резким, но и нежным, заботливым, заставляющим бабочек в животе исполнять свои танцы. Потому что... Потому что впервые за много лет смог доставить кому-то удовольствие, а не головную боль и раздражение? Потому что Сичэнь достоин всех ласк в этом мире? Возможно, подходит и первый и второй вариант.       — О, Боги... – шипит Цзян Чэн, когда чувствует приближающийся оргазм. — Хуань, Лань Хуань...       Цзян Ваньинь делает последние несколько глубоких толчков, вслушиваясь в стоны прямо над ухом, и в последний момент выходит из горячего тела главы ордена Лань, чтобы кончить на внутреннюю часть прекрасных бёдер. Лань Сичэнь дышит тяжело, его член всё ещё стоит, жаждет больших ласк, хочется снова ощутить горячий рот на своём достоинстве, но просить об этом явно уставшего Цзян Ваньиня совесть не позволяет и ему остаётся наслаждаться лишь его ладонью, которая теперь в более быстром темпе двигается вверх-вниз, доводя до оргазма. Сичэнь кончает с хриплым стоном, изливаясь на ладонь Цзян Чэна.       Они оба вспотевшие, уставшие, тяжело дышат, продолжая смотреть друг другу в глаза на протяжении нескольких минут отдышки. После чего Цзян Чэн на всё ещё ватных ногах привстаёт, чтобы взять со стола пару салфеток, которые между прочим были предназначены совершенно для иного, и вытереть следы своей страсти с бёдер Сичэня, который сейчас наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки.       — Если ты устал, то можешь спокойно засыпать, я никуда не уйду, — Заметив уставший взгляд Лань Хуаня шепчет Цзян Чэн. Именно шепчет, ибо не хочет нарушать эту прелестную тишину, так приятно ласкающую всё ещё красные уши. — Или же ты наоборот хочешь, чтобы я ушел?       — О нет, ни в коем случае ты не уйдёшь, иначе я очень сильно расстроюсь, — С небольшим придыханием отвечает глава ордена Лань, опуская голову на мягкие подушки. Шея тут же начинает немного ныть — слишком уж долго Сичэнь лежал, приподнявши голову. — Прошу, останься со мной. Поговорим об этом обо всём завтра, на более трезвую голову.       — Мгм, — повторяет излюбленную фразу Лань Ванзи Цзян Чэн.       Он подползает ближе к Сичэню, который уже еле держит глаза открытыми и движением двух пальцев, которыми он проводит по векам Лань Хуаня сверху вниз, закрывает их. Глава ордена Лань прижимается чуточку ближе, утыкаясь носом в всё ещё мокрую от капель пота грудь Цзян Ваньиня. Тот в свою очередь обхватывает талию мужчины руками, обнимая.       — Люблю тебя... — еле слышно шепчет Цзян Чэн, так тихо, что кажется течение маленького ручейка за окном слышно в разы чётче, чем голос Ваньиня. Даже за звуками небольшого дождя.       — Что ты сказал? — переспрашивает Сичэнь, приподнимаясь.       — Говорю: засыпай скорее, завтра не проснёшься вовремя! — слегка раздраженно рычит Цзян Чэн, а после гладит по темноволосой макушке, касается губами волос, оставляя лёгкий поцелуй и нежно, медленно стягивает лобную ленту Сичэня, складывая на прикроватную тумбочку. — Люблю тебя.       На это Лань Хуань никак не отвечает, лишь прижимается ещё сильнее, на сколько это только возможно, и улыбается, погружаясь в глубокий сон.