Касание ладоней

      Ши Цинсюань, будучи формально не изгнанным с Небес, сохранил вид восемнадцатилетнего юноши в самом рассвете сил. Выделялась в нем только хромота, на которую со временем он перестал обращать внимания, полностью приспособившись к ней. Цинсюань всегда был оптимистичен, поэтому даже после смерти Ши Уду и мести Хэ Сюаня не утратил привычной легкомысленности и доброты. Разве что скрывал волосами появившуюся седую прядь за ухом.       После смены Небес Ши Цинсюань сохранял дружеские отношения с большинством Богов старого пантеона, который за несколько столетий успел сильно смениться, хотя часть из них всё ещё удерживала свои позиции. Та же Линвэнь, которая каждые пару месяцев посылала ему весточку, скорее, в память о Ши Уду, чем из личной приязни, или Се Лянь. Тот почти не появлялся на Небесах, лишь при общих собраниях, поэтому Ши Цинюсань знал, где искать его.       — Ваше Высочество! — юноша стучит в дверцу разросшегося за последние четыре столетия храма Водных Каштанов. Он часто навещает Се Ляня, а обращение, которое не используют уже даже наверху, говорится просто из дани прошлому или шутки ради. Ветер колышет несколько колокольчиков, и дверь открывает человек в красных одеждах. Стоит сказать, что под словом «часто» Ши Цинсюань имеет ввиду несколько раз в месяц, поэтому даже Хуа Чэн, не сильно радующийся каким-либо божествам, уже давно относился к нему спокойно, а это, наверное, высшая степень его отношения к кому-либо, кроме Се Ляня. Из-за плеча Хуа Чэна выглянула темноволосая макушка.       — Ши Цинсюань! — они обменялись приветствиями, и Се Лянь утягивает его в помещение. — Мы готовим, как раз поможешь. — Ши Цинсюань улыбается, но на лице выделяется бледность, и Се Лянь смеется. За эти столетия навыки готовки бывшего Принца не изменились ни на ли. Ши Цинсюань рассказывает все, что произошло за это время на Небесах: в основном Се Лянь узнает все новости от него. Что ни говори, а на празднике Середины Осени первое место всегда было очевидным, поэтому Боги соревновались за второе и далее места. В этом году второе занял Пэй Мин, по очевидной причине в виде Войны в защиту Республики. Он рассказывает о Столице, из которой прибыл в деревню, и даже отдаёт небольшую гравюру пейзажа города.       Ши Цинсюань, несмотря на предсказание Божка-Пустослова, всё же имел один талант. Он мог рисовать, изображать всё, что хотел. Даже Ши Уду признавал этот навык, однако после разорения семьи шисюн запретил ему заниматься искусством, а после вознесения времени как такового и не осталось. После лишения магических сил Цинсюаню ничего не оставалось, кроме как снова взять в руки кисть и научиться писать левой рукой, так как правая, также как и нога, не восстановилась до конца.       Ши Цинсюань провёл много времени среди бродяг, практикуясь в быстрых портретах, и посетив с десяток городов, за полвека смог отточить навык почти до совершенства. На его счастье, столицы часто сменялись, поэтому за несколько веков он смог побывать почти во всём Китае, даже в императорских дворцах, но старался избегать побережья, по довольно очевидным причинам. Ши Цинсюань нашёл своё поприще, а с веянием Запада начал учиться новому. Се Лянь искренне удивлялся и радовался, что месть Хэ Сюаня не затронула Цинсюаня так, как могла бы. Он действительно был сильным человеком, хотя внешне так не казалось.       Небольшая таверна была единственным местом, где можно было поесть путникам в этой Богом забытой части Сюйчжоу. Ши Цинсюань знал, о чем говорил, потому что здесь не было даже захудалого храма какого-нибудь божеству, а люди плевались, когда он завёл разговор об этом. Таверна встретила его тусклым помещением, за исключением одних пустых столов и странного владельца. Тот выглядел недовольным появлением раннего гостя.       Он хотел уже попрощаться, так как понимал, что будет здесь лишним, но неожиданно в таверну завалилась кучка детей. Им всем было на вид лет шесть-восемь       — Это он! — сказала явно старшая девочка с аккуратно собранными в два пучка волосами. Сначала Ши Цинсюань не понял, о чём они, однако вспомнил, что обменял портрет жены смотрителя на то, чтобы пройти через ворота без налога. Он не заметил, что дети со двора последовали за ним.       — Шисюн, нарисуй Цзецзе! — выкрикивали дети, и Цинсюань отступил перед этой толпой. Он взял табурет и поставил девочку перед собой, когда рядом с ним появился хозяин таверны.       — Это что ещё такое?! — тот был почти в ярости. – Платите или убирайтесь прочь! — Он замахнулся ладонью на стоявшего в стороне мальчишку, и дети приготовились уже бежать, однако Цинсюань встал между ними, приняв удар на себя. Ребятня вскрикнула, когда услышала звонкий удар. Ши Цинсюань лишь плотнее сомкнул губы и протянул горсть серебряных монет.       — Надеюсь, этого хватит, чтобы вы перестали бить детей, — тихо сказал он. Хозяин таверны выглядел ошеломленным и ничего не ответил. Один из младших детей потянул Цинсюаня за полы одежды в строну выхода. Темноволосый мальчик, которого хотели ударить, смотрел на него странным взглядом, и он поспешил потрепать его по черноволосой макушке.       — У Шисюна болит нога? — спросила старшая девочка, показывающая на хромую ногу. Ши Цинсюань широко улыбнулся.       — Нисколько, — она недоверчиво глядит на него, — я докажу. — И закидывает девчонку себе на плечи, вставая во весь рост. Дети рядом радостно смеются и просят сделать также. Перед выходом Ши Цинсюань берёт того темноволосого мальчишку с хмурым взглядом за ладошку. Тот неуверенно сжимает её в ответ.       Он бегает с детьми весь день, а под вечер, когда отвёл всех по домам, замечает, что с ним остался тот самый мальчик. Он был явно из богатой семьи, судя по одежде, поэтому Цинсюань не был уверен, куда его вести, учитывая, что в этой местности нет настолько обеспеченного дома. Мальчик сложил руки на груди, молча смотря на него, и выглядел слишком по-взрослому для своего возраста. Будто бы неожиданно сбросил десяток лет.       — Откуда ты? — решается задать вопрос Ши Цинсюань, и ребёнок неопределенно пожимает плечами, показывая куда-то вдаль. Выслушав расплывчатое описание местности, Бывший Бог определил, что тот пришёл из Циндао, что на берегу Желтого Моря. Он повел плечами, вспоминая, в чьи владения можно прийти по воде. Кажется, мальчик увидел это движение. — Подожди. — Ши Цинсюань подозрительно оглядел ребёнка на наличие тёмной ци. — Как ты вообще добрался почти до Сюйчжоу в одиночку? — Он не мог сходу определить, был ли перед ним демон, однако Ши Цинсюань видел, как то ел и пил, а если тот и являлся оболочкой высшего уровня, то даже так были проработаны мелкие детали в виде волос и сухой кожи рук. Увидев это, Цинсюань на секунду забыл о подозрениях и достал из рукава ханьфу мазь. Взяв небольшие ладошки, он осторожно растер пахучий крем. Мальчик был не слишком доволен ситуаций, но пока не задавал вопросов.       — Город отдали палочникам, — коротко сказал он и затих, внимательно смотря, как Ши Цинсюань растирает мазь, а тот не знал, что и ответить. Сейчас трудное время, этот ребенок не первый и не последний в такой ситуации.       — И куда ты собираешься?       — Ланьюньган, знакомые есть — Ши Цинсюань хмурится. Было понятно, почему мальчик пошёл именно таким путём: в конце концов, главные дороги шли здесь, а значит и были безопаснее. Он не мог предложить пойти с ним, так как его ждали в Пекине: недавно произошла революция, и его пригласили быть художником при дворе. Это означало безбедное существование под этим именем ближайшие лет двадцать, пока можно будет оправдывать своё молодое тело. Хотя ему казалось, что войны, идущие прямо сейчас, лишь начало, и, возможно, в будущем ему придётся менять места жительства гораздо чаще.       — И как ты будешь добираться? — Ши Цинсюань честно не верит, что мальчик сможет добраться. Тот факт, что он здесь уже чудо. — Родители дали тебе деньги? — Ребёнок качает головой, внимательно всматриваясь в самого Ши Цинсюаня, из-за чего он неловко хихикает и думает, что тот имеет слишком тяжелый взгляд для его возраста. — И как ты пойдешь тогда?       — Пешком, — разводит он руками, и Ши Цинсюань про себя уверен, что в ближайшие пару дней тот умрёт. Он потёр точку между бровями, переняв привычку Се Ляня, думая, что можно сделать. Позади располагались торговые лавки, и Ши Цинсюань заприметил кое-что, что заставило его составить в голове небольшой план.       — Пойдём, — он протягивает руку мальчику, и тот подозрительно на неё смотрит, но спустя пару секунду сдаётся, и они вдвоём подходят к лавочнику. — Баоцзы, пожалуйста. — Ши Цинсюань протягивает последнюю монету торговцу, тот рассматривает её на свету, удостоверившись в подлинности, и достаёт из общей чащи одно баоцзы, отдавая осторожно мальчику. Ши Цинсюань сажает его сбоку от главной улицы, чтобы видеть ребёнка с места, куда хочет пойти. — Сиди здесь, я буду во-он там. — Он показывает на здание, на вывеске которого было написано что-то на европейском языке, ставшим популярным в последние пару десятков лет. Перед тем, как уйти, Ши Цинсюань не удерживается и треплет по макушке недовольного этим мальчика.       Бывшее Божество коротко стучит по дощечке, прежде чем войти в просторное помещение, где туда-сюда сновали молодые девушки. Ши Цинсюань критично осмотрел свой наряд, подумав, что сегодня выглядит скорее как зажиточный торговец, чем бродяга, которым являлся последние несколько сотен лет. — Молодой Господи. — Перед ним появляется женщина средних лет, низко кланяясь в ответ на поклон Цинсюаня. — Что привело вас к нам в такой поздний час?       — Судя по надписи, вы принимаете волосы, — Ши Цинсюань провёл по длине, которую изредка ровнял, благодаря чему сохранил их, несмотря на бродяжную жизнь. — Хочу состричь их. — Глаза женщины предвкушающе загорелись. Бывший Бог лишь надеется, что это будет крупная нажива.       Его сопровождают в отдельную комнату, где одновременно с десяток девушек на кантонском диалекте во всех красках описывают его волосы, отмеряя их длину. Одна даже спрашивает, как он за ними ухаживает, и Ши Цинсюань отшучивается, что это секрет, про себя благодаря, что бывшая божественная сущность сохранилась и его человеческое тело утратило необходимость в большинстве человеческих потребностях и нуждах. — Поразительно! — щебечет самая младшая девушка. – Три чи!*       По итогу они сошлись на том, что срезают почти всё, оставив среднюю длину. Ши Цинсюань правда почти больно смотреть на отрезанные пряди, однако каждый раз вспоминает мальчика, поэтому просто мирится с ситуацией. Когда в следующий раз его пустили к зеркалу, Ши Цинсюань больше не чувствовал привычной тяжести, а руки не нащупывали ничего за спиной. В общем-то, он всегда обладал миловидной внешностью, поэтому даже в таком виде оставался красивым юношей, но было слишком непривычно.       — Двадцать пять фэнь, — женщина, встретившая его у входа, вручает ему небольшой кошелёк с монетами. — Будем рады видеть вас снова. — Они обмениваются поклонами.       — Ты серьёзно оставил меня, чтобы повеселиться с девушками, — недовольно говорит мальчик, когда Ши Цинсюань подходит к нему. Он прикладывает ладонь ко лбу, вспоминая, что перед ним ребёнок из семьи аристократов.       — Вообще-то, — Ши Цинсюань подбрасывает в ладони кошелёк, и ребёнок наконец поднимает на него взгляд. — Ну как тебе? Я думаю мне очень идёт. — Мальчик неверяще смотрит и прикладывает ладонь ко рту. — Пошли, посмотрим, к кому можно тебя пристроить. — Ответом ему послужила тишина.       Добираются до железнодорожной станции спустя минут сорок, скорее, из-за того, что мальчишка упирался и не хотел идти, отказываясь принимать хоть монету. Ши Цинсюань благодарил Богов, что появился такой быстрый вид транспорта. Около здания было достаточно много людей, и цепкий глаз Ши Цинсюаня искал кого-нибудь в дорогих одеждах. Однако решает сначала купить билет на ближайший поезд до Ланьюньгана. Ушло у него ровно двадцать три фэня, а остальное он вложил во внутренний карман верхней одежды мальчика, из-за чего тот вновь стал противиться, но Ши Цинсюань игнорировал его очередной выпад. Неожиданно вдалеке показалась женщина со свитой слуг позади, которая чинно подошла к нужному поезду. «Повезло», — пронеслось в голове и он, взяв ладонь ребёнка, приблизился к ней.       — Простите! — Ши Цинсюань низко кланяется, заставив сделать то же самое мальчика. Мужчина грубой наружности рядом с ней хотел его прогнать, однако женщина останавливает его, подняв руку. — Хватило только на один билет, пожалуйста, высадите его в Ланьюнгане. — Мальчик впивается ногтями в его ладонь, и Ши Цинсюань уверен, что не будь они в такой ситуации, то вновь разразился бы бранью. Он напоминает ему Мин И в своё время и про себя улыбается. Хорошее было время.       — Пустите его на место Лань Туше, накормите и следите за ним до города, — говорит женщина стоящему рядом мужчине и неожиданно приветственно кланяется Ши Цинсюаню. — Старшая дочь Сунь Мэя, вы изобразили мою мать на одре смерти за маньтоу. Наша семья никогда не забудет вашей щедрости, Хэ Сюань. — Ши Цинсюань краснеет, потому что чаще всего выбирал имена по принципу оседлости в городе, оставляя лишь конечную часть, из-за чего многие думали, что родословная художников. А Хэйхэ было слишком длинно, поэтому он оставил просто Хэ для удобства. Мальчик рядом как-то замирает. — Меньшее, что мы можем сделать, это приветствовать как самого желанного гостя в нашей поездке и сопроводить вас с…сыном?       — Премного благодарен, но, — Ши Цинсюань складывает ладони в благодарственном жесте, — мы не родственники. Лишь помощь нуждающемуся, не более. — Женщина понимающе кивает.       — Господин Хэ. очень щедр, мы сделаем всё, чтобы мальчик добрался до города.       Ши Цинсюань отходит в сторону, пока вещи Госпожи вносят в вагон. Он садится на корточки перед ребёнком и треплет его по макушке. — Нам повезло, теперь ты доберёшься до своих знакомых. Ты же знаешь адрес? — Тот кивает. — Вот и славно, сохрани два фэня и купи повозку или что там будет в городе. — На секунду Ши Цинсюаню стало как-то грустно, но он помотал головой, прогоняя это чувство. — Так что, время прощаться. — Он неловко трёт затылок, не ощущая привычной тяжести.       — Почему ты назвался таким именем, тебя же не так зовут, — говорит мальчик, из-за чего снова напоминает его старого друга. Ши Цинсюань отводит взгляд, думая, как ответить честнее.       — Это был важный человек в моей жизни, — медленно, подбирая слова отвечает он, смотря на поврежденную правую руку. — Дань памяти и совпадение, не более. — Мальчик хотел сказать что-то, но Ши Цинсюань остановил его. Он не хотел ворошить прошлое, да и сейчас не время. — Мы вряд ли увидимся, поэтому... – Мальчишка крепко сжимает его покалеченную руку, будто жалел о чем-то. Ши Цинсюань на секунду вспоминает, как Хэ Сюань поворачивает к нему голову Ши Уду и также сжимает его ладонь. Он судорожно выдыхает, но прикрывает глаза, восстанавливая на секунду пошатнувшееся душевное равновесие, и отрывает от своей детскую ладошку, надевая на его большой палец бирюзовое кольцо. Это был последний подарок Ши Уду. — Всё будет в порядке, даже в такое неспокойное время. — Ши Цинсюань в последний раз треплет того по темноволосой макушке.       Перед тем, как мальчика подняли к двери поезда, он обернулся, и Ши Цинсюань мог поклясться, что тот прошептал губами «Прости», прежде, чем скрылся в вагоне. Правду он всё равно никогда не узнает, потому что поезд сошёл с рельс над рекой, похоронив в водах всех пассажиров, находящихся в нём.       Лето 1926 года вышло слишком засушливым. Ши Цинсюань уже не раз так думал, смотря на солнце в зените. Он находился на пустынной дороге недалеко от пустыни и понимал, что до ближайшего населенного пункта еще несколько часов ходу. Человеческое тело изнемогало от жары и жажды, однако, кроме дешевой чжули, которую ему отдал торговец фруктами, ничего его не спасало. Ши Цинсюань испытывал искреннее искушение в том, чтобы просто упасть на дорогу и дождаться дождя. На секунду он действительно стал придумывать план, как отправить весточку Юйши, когда вдалеке увидел что-то на дороге. Подойдя ближе, Цинсюань увидел, что кто-то опередил его в желании просто упасть и ждать дождя. Перед ним лежал юноша его возраста, с длинными волосами, свободно падающими ниже плеч, в черных одеждах. Ши Цинсюань покачал головой, видя это. Он осторожно усадил его в сидячее положение и, резинкой с руки, которую носил, скорее, по привычке, заколол чужие волосы. Лежащий юноша был холодный, и он решил, что просто сам уже перегрелся.       — Ну-ка, — из-за своей ноги Ши Цинсюань смог поднять юношу только со второго раза. Опасно покачнувшись, он всё-таки смог поднять его. Тот издал непонятный звук то ли недовольства, то ли благодарности. Закинув руку на своё плечо, Ши Цинсюань побрёл дальше, думая, что раньше захода солнца они вряд ли куда-то придут. Он поглядывал в сторону юноши, боясь, что тот действительно умрёт, так как выглядел плохо. Болезненная бледнота выделялась, и Цинсюань не знал, что может сделать. — Может будет легче. — Чжули легла на темноволосую макушку юноши, а Ши Цинсюань полез в рукав верхнего одеяния, достав фляжку. — Последнее, только не умирай. — Он приложил горлышко к сухим губам, и юноша самостоятельно сделал глоток. Это заставило приободриться Ши Цинсюаня, и они побрели вперед.       Вдалеке показался мост, и Цинсюань приободрился, крепче удерживая юношу, и ускорил шаг. Около воды он упал на колени, однако вспомнил, что не может умереть, поэтому уложил темноволосого рядом. Тот оставался холодным, и на секунду Цинсюань подумал, что он уже умер, однако юноша закашлялся, когда ветер поднял столб пыли. — Слава Богам. — Прошептал он и, сложив ладони, наполнил их прохладной водой, после прикладывая к чужим губам. Видимо, это заставило юношу распахнуть глаза. Выглядя почти помешанным, за что Ши Цинсюань не может его осуждать, он набросился на воду, почти по колени заходя в неё. Сам бывший бог Ветра не остался в стороне и тоже принялся за воду. Спустя время юноша обернулся к нему, смотря на него долгим взглядом. — Ты знаешь, кто я? — Ши Цинсюань стоял на коленях на берегу, оттирая пыль с открытых мест, и поднял взгляд, когда тот задал вопрос. Он оглядел того с ног до головы и покачал головой. — Тогда зачем помог мне? — Ши Цинсюань замер, не зная, что ответить. Для него это было в порядке вещей, он даже и не подумал, что может оставить человека умирать.       — Любой бы помог, — просто пожал он плечами и вернулся к начальному делу, не замечая красный блеск в чужих глазах. Юноша так и не представился, поэтому бывший Бог не был уверен, как начать разговор. Спустя время Ши Цинсюань посмотрел на горизонт, прикидывая, стоит ли им идти сегодня куда-либо. — Если сейчас выдвинемся, то к полуночи точно придём к месту, где можно переночевать.       — У меня нет денег, — темноволосый устроился недалеко от Цинсюаня, почти не сводя с него глаз, но он не обращал внимания. Задумчиво хмыкнув, он тянется к сумке на поясе и отсчитывает, сколько там осталось монет.       — Ничего, нам хватит, — Ши Цинсюань улыбнулся, понимая, что хватит только на одного человека. Всё равно он не умрет, поэтому можно было не сильно волноваться о себе.       Спустя время Ши Цинсюань уже напрягся, потому что юноша действительно не сводил с него долгого взгляда, из-за чего он неловко посмеивался и старался завести разговор, хотя и безуспешно.       — Ха-ха, знаешь, — Ши Цинсюань неловко потёр локоть, — ты напоминаешь мне моего старого друга. — Юноша, наконец, отвёл взгляд, смотря на горизонт.       — Старого друга? — он хмуро поглядел на хромую ногу.       — Вообще-то, он был хорошим, — Ши Цинсюань искренне так считал, но не знал, как объяснить это кому-либо. — Просто наши пути разошлись, вот и всё. — Темноволосый многозначительно посмотрел на пострадавшую ногу.       — Оставил на память? — Ши Цинсюань хихикнул и поспешил махнуть рукой, когда понял, что юноша смотрит слишком серьёзно. — Давно это было, не воспринимай так близком к сердцу. Кстати, как ты вообще понял, что это связанно?       — Ты смог так просто его простить? — тот проигнорировал вопрос Ши Цинсюаня, и он просто пожал плечами.       — Злость, месть, что угодно не вернут потерянного, — легко говорит он, теперь тоже всматриваясь в горизонт. — Поэтому да, я не держал зла на него, поэтому некого мне прощать.       Ответом ему послужила тишина, поэтому до поселения они прошли не разговаривая.       — Устройте Господина в хорошей комнате, — Ши Цинсюаня встретила хозяйка двора, которой он начал давать наставления. — Сейчас и завтра накормите его и дайте что-нибудь в дорогу. — Перед женщиной он высыпает горсть последних монет. Та кивает и зовёт кого-то из внутренней комнаты. Ши Цинсюань оборачивается к юноше и хлопает того по плечу. — Не знаю, откуда и куда ты, но удачи тебе.       — А ты? — Цинсюань хотел уже покинуть помещение, когда его останавливает темноволосый. Тот держит в руках несчастную чжули, хотя лицо остаётся всё также каменным. Ши Цинсюань мнётся, думая, как сказать, что денег у него не осталось.       — Помог, чем смог, — он отступает на шаг, и взгляд юноши становится грозным.       — Мне не нужны твои подачки, — почти шипит он, и Ши Цинсюань вновь неловко смеется, понимая, что просто волнуется. Сзади раздаётся голос женщины, которая оповещает, что комната для господина Лун Яна* готова. — Лун Ян? — юноша застигнут врасплох и, кажется, почти вспыхивает, с яростью смотря на Цинсюаня. Тот улыбается уголком губ.       — Ты не представился, — разводит руками он и использует шанс, чтобы отступить в темноту за пределами дома. Он вновь усмехается, про себя радуясь, что шалость удалась.       — Цинсюань! — раздаётся позади, однако бывший Бог, несмотря на хромоту, уже бежит вниз по улице. Только около развилки, где он останавливается перевести дыхание, неожиданно приходит вопрос.       А разве Ши Цинсюань успел представиться?       Наверное, стоит однажды найти того юношу и поблагодарить, потому что благодаря той развилке Цинсюань нашёл поселение, которое стало для него домом на рекордные тридцать лет.       Здесь он впервые обосновал свой постоянный дом, нашёл друзей среди людей. Соседские девушки часто заглядывались на него, а некоторые родители, узнав, что тот бывал в столице, даже ходили свататься, однако Ши Цинсюань сразу говорил: проходит по пути самосовершенствования, где идёт отказ от мирских утех. Впрочем, это не мешало ему ходить на деревенские праздники, где гуляли до утра.       Теперь он понял Се Ляня, который любил уединение в деревне, однако всё равно несколько раз в год навещал его в деревне Каштанов, а после распространения почты и вовсе закидывал письмами. Местной почте уже даже не надо было писать адрес конвертов Ши Цинсюаня, потому что адресатом всегда был храм Водных Каштанов.       Местные дети обожали перелезать через низкий забор и просить Цинсюаня нарисовать их. Он им никогда не отказывал: в конце концов, ему же некуда спешить, верно? Родители часто оставляли своё чадо на попечение Ши Цинсюаня, что дало ему еще один источник дохода. Первым и основным всё ещё являлись его полотна, хотя расписывал он в основном дома да плакаты на праздники, однако этого вдоволь хватало, учитывая, что он сам выращивал, что мог, во дворе, а местные жители приносили лишнее «за доброту» Ши Цинсюаня, как они говорили.       Люди вокруг него росли, кто-то умирал, кто-то рождался. Дети, с которыми он бегал в первые года, уже давно обзавелись своими детьми, которые также приходят к Ши Цинсюаню. На его удивление, никто не спрашивал про возраст или почему со временем внешность не меняется. Будто бы все приняли это за данность. Ши Цинсюань был совсем не против.       Землетрясение имело эпицентр вблизи их деревни. Было раннее утро, сезон сбора урожая уже закончился, поэтому никто не вставал до рассвета. Ши Цинсюань подскочил, когда почувствовал первый толчок. Сначала он даже не понял, что произошло, поэтому, набросив верхнее одеяние, покинул дом. Было темно и пусто, поэтому он решил проверить остальных жителей и предупредить о возможной опасности. Неожиданный грохот и тряска заставили Ши Цинсюаня упасть на землю, больно обдирая колени. Он пытался подняться, чтобы помочь жителям выбраться из домов, однако в какой-то момент, темная Ци заполонила улицы, и Ши Цинсюань понял, что это было подстроено кем-то из демонов. Энергия не давала подобраться ему.       — Цинсюань! — в голове раздался голос Се Ляня. — Три десятка свирепых устроили массовое побоище близ горы. Будьте осто… — Голос прерывается, и Ши Цинсюань вновь падает на колени от количества тёмной Ци вокруг. Он чувствует, как из носа начинает идти кровь, а после слышит крик, не сразу осознавая, что это его собственный.       Сколько прошло времени Ши Цинсюань не знал, но к тому времени солнце уже успело почти зайти. В голове писк, а на одежде засохшая кровь. Ши Цинсюань пытается встать, но ни ноги, ни руки не слушаются, и он падает. Пару минут проходит прежде, чем он всё таки встает, опираясь на покосившийся забор. В глазах рябит, но он упорно идёт вперед, не видя, по какой-то причине, домов. Юноша стал беспомощно озираться, не сразу осознав, что все вокруг него пало.       Ши Цинсюань стоял единственным выжившим среди целой деревни, которая за день до этого ещё процветала. Он неверующе зашептал: «Нет, нет, нет!».       Цинсюань искал признаки живого вплоть до полуночи. Стояла ясная погода, поэтому он не затруднялся поднимать очередную балку в поисках хоть кого-нибудь.       Под утро Ши Цинсюань без сил упал на колени близ берега. Он не смог найти ничего, кроме обезображенных трупов со сломанными конечностями и гримасами ужаса, которые, казалось, осуждающе смотрели на бывшее божество. Ши Цинсюань утер рукавом рубашки лицо. Ему требовалось восстановить равновесие. Он всегда славился своей легкомысленностью и переменчивостью, однако мало кто знал, что Цинсюань проводит большую часть времени за медитацией. Первоначально его поддерживал Ши Уду, после Мин-сюн, даже после лишения магических сил Ши Цинсюань часто останавливался в тихих местах, чтобы восстановить внутренние силы.       Его брат был Водным Самодуром, поэтому, наверное, было неудивительно, что он знает достаточно много техник медитаций, связанных именно с водой. Ши Цинсюань из-за постоянных предостережений брата боялся глубины с детства, так как тот постоянно пугал его, что он утонет. После того, как Ши Уду вознёсся, страх со временем как-то забылся, однако усилился из-за смерти брата. Последние пару сотен лет Ши Цинсюань как мог избегал водоемов, старался жить не рядом с побережьем. Даже живя в деревне недалеко от океана, за последние тридцать лет его выходов на берег можно пересчитать по пальцам. Ши Цинсюань не держал зла на Хэ Сюаня, однако навсегда запомнит его Чёрные воды.       Именно их он вспоминает, смотря на гладь воды перед собой. Сейчас октябрь, поэтому неудивительно, что когда Ши Цинсюань касается воды, она оказывается почти ледяной. Отбросив назад верхнее одеяние, Цинсюань делает шаг вперёд, начиная ступать после каждой цифры, сказанной про себя.       Главная цель практики — абстрагироваться от действительности, отбросив себя. На пятнадцатый шаг Ши Цинсюань стоит по плечи в воде. Вдалеке начинает светать, и он закрывает глаза, выдыхая весь воздух и опускаясь с головой под воду.       Ши Цинсюань не чувствует холода или то, что зашёл в обратное течение, хотя не то чтобы его это сильно волновало: он умел плавать, поэтому разберётся с этим позже. Ши Цинсюань просто считал до пятиста, собираясь вынырнуть, когда достигнет этого числа. Его человеческое тело такое не выдержит и погибнет, но из-за того, что он формально Божество без сил, то возродится через пару десятков минут.       Происходит всё так, как и предполагал Ши Цинсюань: в районе трехсот он потерял сознание, а когда очнулся лежал на дне. Сознание возвращалось медленно, однако почти сразу он встрепенулся: вокруг почти осязаемо чувствовалась тёмная Ци. В лёгких воздуха не было, и спустя пару движений Ши Цинсюань почти вновь потерял сознание. Поврежденная рука как-то сама по привычке ухватилась за старый медальон, сохранившийся ещё со времен его жизни на Небесах: его подарил Мин И, точнее, Хэ Сюань вместе с кольцом, которое он отдал ребёнку. Ну, как подарил, бросил в руки, пробормотав что-то про день рождения. Боги не празднуют своё человеческое рождение, однако такой жест заставил Ши Цинсюаня последующие пару дней буквально светиться рядом с Хэ Сюанем.       Тёмная Ци заполонила всё пространство. Ши Цинсюань действительно испугался, что та просто поглотит его вместе с водой. Рука и нога отказывались работать, а сознание начало плыть. На мгновение где-то рядом Цинсюаню слышится всплеск, из-за чего он инстинктивно вытягивает руки перед неизвестным и действительно упирается в кого-то, сразу отстраняясь. Некто хватает его вытянутые руки и притягивает к себе, из-за чего Ши Цинсюань вскрикивает, хотя под водой ничего не слышно. Двигаться сил нет, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как позволить неизвестному схватить себя за шею. Ши Цинсюань искренне не понимает, что происходит, потому что через секунду его тянут за подбородок, заставив приоткрыть рот, и прижимаются губами, выдыхая столь необходимый сейчас кислород. Это заставляет более-менее очнуться, из-за чего он дёргается в чужих руках назад, но давится водой, но его возвращают назад руки и вновь повторяют недо-поцелуй.       Что было дальше Ши Цинсюань не помнил, так как потерял сознание, но знал, что ни на секунду не отпустил медальон из ладони.       Когда Ши Цинсюань говорит, что его тело по сути всё ещё является Божественным, он немного приукрашивает. Всё таки оно было ближе к человеческому, и хотя большинство потребностей, присущих людям, не проявлялись, недугам в виде болезней он поддавался и очень даже часто. В деревне лекарь знал, что если Цинсюань не выходит больше двух дней из дома, значит свалился с температурой или кашлем, поэтому брал настойки и без ключа входил в дом. Цинсюань, так и не открыв глаза, чувствовал огромную усталость. Рядом ощущалось чьё-то присутствие, и Ши Цинсюань по привычке прошептал: «Хуа Тао».       — Он умер почти два тысячелетия назад, — раздаётся рядом знакомый голос, из-за чего Ши Цинсюань крупно вздрагивает. Видимо, его реакция не осталась незамеченной, потому что человек, если его так можно назвать, коротко фыркает.       — Ты всё ещё даёшь дурацкие прозвища. — Ши Цинсюань честно пытается пошевелиться, однако после первого движения вперёд вновь падает на что-то мягкое, после чего впадает в забытье, лишь чувствуя, что его накрывают чем-то теплым.       Когда холодная рука касается горящей щеки, Ши Цинсюань неосознанно во сне прижимается ближе, пробормотав про Чёрные воды. Хэ Сюань почти злится, не понимая, куда делась удача Цинсюаня, который решил помедитировать именно в том месте, где лежал закинутый в море тёмный артефакт. У Черновода было много вопросов к этому идиоту, однако сейчас тот был уже пару дней в бессознательном состоянии, вызванном, видимо, стрессом либо Тёмной Ци. Хэ Сюяню не составило труда узнать, что на берегу, где топился Ши Цинсюань, произошёл сильный выброс Ци, убив всех жителей.       Ши Цинсюань вновь потерял всё, и Хэ Сюаню было знакомо это чувство.       Именно так оправдывает себя Черновод, периодически меняя мокрые ткани на лбу бывшего Божества. Это совершенно точно не совесть, которая иногда просыпалась в нём последние пару сотен лет. Ши Цинсюань, несмотря на не самую хорошую перспективу жизни калеки, смог найти себя, но Хэ Сюань чувствовал странное щемящее чувство неправильности внутри, которое он отрицал. Что ни говори, а изначально было понятно: Ши Цинсюань не заслужил того, что сделал с ним Черновод, и он теперь понимал, почему Хуа Чэн всё время печется около Се Ляня. Видя в который раз, как Ши Цинсюаня толкают, оскорбляют или насмехаются чувство злобы переполняло его. Хэ Сюань списывал это на старую дружбу: в конце концов, они действительно провели подле друг друга почти десяток лет, любой бы привязался.       — Это несправедливо, — на грани слышимости шепчет Ши Цинсюань. Хэ Сюань честно думает, что тот выглядит слишком плохо: не знай, что он имеет бессмертное тело, возможно, действительно бы волновался о чужой смерти, так как юноша выглядит слишком бледным. — Я не смог никому помочь. — Чужие ресницы подрагивают, а спустя мгновение по вискам катятся слезы. Хэ Сюань поджимает губы, но осторожно берёт чужую ладонь, и Ши Цинсюань доверительно сжимает её.       Следующие два дня бывший небожитель был полностью на попечении Черновода, который, на удивление самому себе, действительно старался скорее вылечить его. В конце второго дня температура падает, а Ши Цинсюань перестаёт беспокойно ворочаться, лишь прижимаясь к чужой холодной руке. Хэ Сюань позволял, потому что разрешал касаться себя только ему, и за последние пару сотен лет, даже Хуа Чэн не приближался настолько близко к нему.       — Хэ Сюань, — Ши Цинсюань смог самостоятельно присесть на кровати, опираясь спиной на стену. Он в каком-то защитном жесте натянул на колени одеяло, подозрительно смотря на демона. Тот лишь фыркнул. Сам валялся тут без сознания три дня, а сейчас не подпускает к себе, из-за чего он глупо стоит с чашей холодной воды в руках. — Ты немного сменил владения. — Говорит он, чтобы развеять тишину, неловко потирая руки. Ши Цинсюань сразу понимает, что они не на острове в резиденции Черновода.       — У нас сейчас восемь Непревзойденных, делю водные владения с одним из них, — отвечает Хэ Сюань, ставя чашу на пол рядом. Он опирается коленкой о кровать и тянет замершего Ши Цинсюаня на себя. — Ты всё ещё слаб, будет плохо, если все старания будут за зря.       — Зачем ты это делаешь? — Ши Цинсюань успевает сказать лишь это прежде, чем Хэ Сюань сует ему в рот горькую настойку, из-за чего тот недовольно мычит. Хэ Сюань не отвечает, уже отвернувшись, чтобы уйти, но Цинсюань хватает его за рукав рубашки. Мода в последнее время была скоротечна, и Хэ Сюань старался менять облик, чтобы никто не задавался лишними вопросами.       — Дань памяти и совпадение, не более. — Коротко говорит Хэ Сюань, и Ши Цинсюань уверен, что это его слова, хотя и не может вспомнить, когда сказал их. Неожиданно он вспоминает Госпожу и поезд.       — Тот мальчик… — Ши Цинсюань пытается подняться, но Черновод пресекает его попытку, из-за чего тот вновь откидывается. — Но почему ты был ребенком? — Хэ Сюань цокает. Если бы тот не спросил так напрямую, то он просто бы отрицал свою причастность.       — Гора Тунлу открылась, это хороший способ минимизировать силу, — Ши Цинсюань трёт виски, будто стараясь что-то вспомнить.       — Это тоже ты лежал на дороге тогда? — Хэ Сюань отводит взгляд. Это было трудное время его жизни: Непревзойдённый, с которым они делили воды, взбесился, решив самолично захватить территорию. Черновод дал достойный отпор, однако его сильно отбросило, а из-за сильной жары некоторое время не мог очнуться. Тогда Ши Цинсюань спас его, подведя к источнику воды. Хэ Сюаню ничего не оставалось, кроме как кивнуть.       — То есть, битва свирепых была организована тоже…?       — Нет, — Хэ Сюань его перебивает. — Мне неинтересны подобные побоища. — Он замечает, что руки Ши Цинсюаня подрагивают, а взгляд беспокойно блуждает, стараясь не смотреть на него. После его слов тот более-менее расслабляется, однако во взгляде остаётся беспокойство.       — И ты, — он откашливается. — Присматривал за мной последние пару сотен лет? — Хэ Сюань не отвечает, но смотрит в сторону, и оба понимают, что это значит. — А Се Лянь говорил, что это лишь паранойя. — Говорит тот как бы между прочим, но демон успевает увидеть короткую улыбку.       — Так и есть, — недовольно бормочет Черновод. Только что его репутация Непревзойденного и одного из старейших демонов была подорвана бывшим Божком, который еще и улыбался. Будь это другой человек, то давно бы убил его, однако это Ши Цинсюань, который всегда ослепительно улыбается, помогает всем подряд и не изменяется, как все остальные бродяги, оставаясь чистым в душе. Хэ Сюань думает, что если бы Ши Уду видел бы своего брата, то гордился бы им. Волна злости, появившаяся из-за воспоминания о Водном Божестве, утихла, когда из-под одеяла появляется чужая кисть и осторожно хватается за его ладонь, раскрывая её.       — Ты всё ещё носишь, — шепчет он, накрывая большим пальцем бирюзовое кольцо, и искренне улыбается. Хэ Сюань отводит взгляд, но не отдёргивает руку, и Ши Цинсюань сжимает его ладонь. Черновод сидит на коленях перед кроватью, пока не слышит мерное сопение. Он поправляет чужое одеяло и покидает помещение. За последний час он сказал больше, чем за последние пару недель. Хэ Сюань думает, что Ши Цинсюань плохо на него влияет, но не то чтобы он сильно против. Только вряд ли он признается кому-нибудь в этом.       Следующие пару дней проходят быстро, так как Ши Цинсюань почти сразу встаёт на ноги. Он наотрез отказывался пить микстуры, которые давал ему Хэ Сюань, хотя тот своими методами заставлял его глотать их. Цинсюань имел удивительную способность заставлять людей говорить, поэтому когда он проснулся, то завалил его рассказами о прошедших пару сотен лет жизни. Как-будто Хэ Сюань её не знал. Именно тогда он понял, что, по сути, действительно присматривал за ним, но быстро отбросил эту мысль. Ши Цинсюань умело игнорировал тот факт, что Черновод сделал его калекой и убил брата, из-за чего даже самому демону на секунду почудилось, будто он вновь притворяется Мин И.       — Хэ Сюань, — говорит Ши Цинсюань, и Хэ Сюань думает, что покраснел бы, если бы был человеком. Потому что так говорить его имя, будто не он испортил ему жизнь и предал, просто нельзя. Ши Цинсюань рушит все рамки и говорит-говорит-говорит, озаряя каким-то светом пространство вокруг себя. Раньше он думал, что это божественная сущность, однако понял, что это просто сам Ши Цинсюань таким являлся. Возможно, тем ещё идиотом, который видит в самом плохом хорошее, но которого хотелось всегда видеть рядом с собой. Эта мысль набатом бьет в голове Черновода, когда Ши Цинсюань рассказывает что-то о царском дворце.       Спустя неделю Ши Цинсюань полностью выздоровел, и Хэ Сюань не нашёл причину задерживать его. Они шли по берегу, чтобы выйти к небольшому рыбацкому городку, откуда Цинсюань поедет вновь попытать счастье в столице. Шли в тишине, которая не была неловкой, однако Черновод остановился.       — Что-то случилось? — короткие волосы, которые Ши Цинсюань больше не отращивал, развевались на ветру, из-за чего смотрелись как-то гротескно на фоне заката. Хэ Сюань сделал шаг вперёд.       — Ты говорил правду тогда? — Демон смотрит прямо в глаза, стараясь уловить ложь, — о том, что не злишься. — Ши Цинсюань краснел и заикался, когда пытался солгать, однако сейчас просто пожал плечами, смотря в ответ, и кивнул головой.       — Ши Уду виноват, так как сделал это в ущерб тебе, — он качает головой. — Я много думал об этом и, наверное, лучше бы я умер от Божка-Пустослова.       — Не говори так, — неожиданно говорит Хэ Сюань даже для самого себя. Внутри бушуют эмоции, впервые на его памяти, и он не знает, что с ними делать. Черновод крутит на руке кольцо, думая, как сказать, что жалеет о своих действия. Что месть должна была затронуть только Ши Уду, что Ши Цинсюань был лучшим претендентом на божество, что… Ещё можно было бы много чего сказать, однако весь поток его мыслей прерывает короткое тепло на губах. Ши Цинсюань вмиг оказывается близко, приподнимаясь на носочках, чтобы достать, и коротко целует того, сразу отстраняясь. Следующие секунды были самыми длинными в жизни этих двоих. Ши Цинсюань закрывает ладонями лицо, во все глаза смотря на Хэ Сюаня, а тот слишком опешил, чтобы хоть как-то реагировать.       — Прости! — Бывшее Божество сначала бледнеет, потом краснеет и уже разворачивается, чтобы сбежать, когда демон останавливает его, хватая за запястье. В голове у него тысяча и одна мысль, которые он никогда не сможет сказать.       — Не уходи, — только говорит он. Ши Цинсюань замирает, медленно оборачиваясь к нему. Хэ Сюань выглядит по-настоящему смущенным и, будь это другая ситуация, то он бы улыбнулся. Однако сейчас происходят совсем не то, что должно быть.       Ши Цинсюань не сильно скрывал, что Мин является его самым близким человеком, поэтому он всегда думал, что это чувства, как к Ши Уду. Старший брат действительно оберегал его, чтобы тот не узнал о чём-то, что собьёт его с пути самосовершенствования, поэтому о том, что чувства к Мин, а точнее к Хэ Сюаню, были не совсем братскими, раскрылось уже после становления бродягой. Ши Цинсюань довольно просто игнорировал их, так как Черновод никак себя не проявлял после битвы с Цзюнь У, хотя на этой почве бывшее божество иногда впадало в короткую грусть. За последнюю неделю, когда много чего раскрылось, Ши Цинсюань решил, что рискнет показать, что чувствует к Хэ Сюаню, однако в его голове это было уверенно, а не то, что произошло сейчас. Ши Цинсюань даёт себе мысленно оплеуху.       — Я хотел бы, — продолжает Хэ Сюань, и это заставляет Ши Цинсюаня открыть зажмуренные глаза. — Чтобы ты снова был рядом. — После своих слов демон поджимает губы, будто сказал больше нужного, после чего тянет Бывшее Божество на себя и, держа за линию челюсти, целует его с большим порывом, чем до этого. У Хэ Сюаня последний раз было такое уже с десяток лет назад, а у Ши Цинсюаня не было вообще, поэтому они больно стукаются зубами, сталкиваются носами, однако в этом чувствует правильность происходящего.       Одной рукой удерживая чужое лицо, а другой сжимая ладонь, Черновод думает, что к такому стоило идти несколько сотен лет. Когда Ши Цинсюань отстраняется, чтобы вздохнуть, то выглядит донельзя смущенным, однако не может сдержать улыбку, пряча её за рукавом.       Хэ Сюань уверен, что будь у него сердце, оно бы зашлось в бешенном ритме, потому что теперь он знает, что Ши Цинсюань будет действительно рядом с ним.