Мой хён

***

      Я начал считать его самым прекрасным человеком, наверное, еще с самого первого дня, как увидел его в составе нашей группы. Первым, что я запомнил в нём — широкая улыбка, её легко узнать из тысячи, такая счастливая и искренняя. И чем старше мы становились, тем теснее и крепче становились эти семейные, дружеские узы в группе и я начал понимать, что чувствую к нему совсем другое, не такое же, как к остальным мемберам в группе. Эти чувства были сильнее, они вызывали другие ощущение во мне, когда я видел его и находился рядом с ним, они пугали меня, заставляли чувствовать себя растерянным. Я терялся и сомневался, когда находился рядом с ним, вроде, мы ничего такого не делаем, ничем таким не занимаемся, все тоже самое, что и с другими, но мне так не по себе… Только сейчас я начинал понимать свои чувства, что это та самая «настоящая» любовь, которой не бывать реальной, тем более взаимной. Я смотрю на него, слушаю его внимательнее всех остальных и понимаю, что ему это не нужно, у него другие увлечения, цели, мечты и желания, в которых точно нет пункта: «любить и быть вместе с Чон Чонгуком». Он хвалит мои песни и творчество, все что я делаю, не подозревая, что каждое слово, нота и мелодия тайно посвящены ему, пропитаны этими горячими, обжигающими чувствами к нему. Я буду любить его тайно, не тревожа этим, прикрываясь дурачеством и близкой дружбой, мы же все друг другу как братья. С одной стороны это удобно, я могу касаться его и видеть, когда захочу и как захочу, но какой в этом смысл, когда хочется позволить себе больше?       Чем взрослее я становился, тем сильнее опошлялись мои некогда романтичные и нежные чувства, раньше и мягкий робкий поцелуй был пределом мечтаний, а сейчас фантазия заходит дальше, мне мало этого в мыслях, я хочу гораздо больше. Но, это невозможно, каждый раз он лишь смеется и хлопает меня по-дружески по спине, всё ещё видя во мне младшенького, просто ребенка. А я уже давно не ребенок, я уже давно не вижу в нем старшего брата, доброго и веселого хёна, в моей голове он далеко не друг и советчик, я уже не вижу его рядом с собой, я вижу его под собой. Вижу его длинные пушистые волосы на подушке, поджатые губы и красное, влажное от пота лицо, этот молящий взгляд, слегка стеклянный и одурманенный. Его обнаженное и стройное тело в приглушенном свете неоновых лент, такое напряженное, слегка подрагивающее и дрожащее, как выгибается, ерзает и сползает, превращая простыни и одеяло под собой в какое-то мятое месиво. Я не могу выкинуть из головы эти образы, что так четко были продуманны мной, собраны из мелких деталей, что я успел кратко заметить, когда Тэхён без задней мысли появлялся перед мной или переодевался, ведь мы просто семья и друзья. Мне больно и меня режет, когда я виду его с другими мембрами, я всё понимаю, но мне невыносимо, я хочу, чтобы он смотрел на меня и желал меня также сильно, как я желаю его. Но, я все так же скрываю это… Как могу, как умею.       Я спешу после тренировки, выступлений, репетиций, съемок скорее в номер или комнату, запираю дверь и горячо выдыхаю. С каждым разом держаться все труднее, я знаю, что это все не более, чем очередной фансервис, ради этого мы становимся рядом, обнимаемся или делаем двузначные вещи. Для них всех это не более чем актерская игра, еще одна часть шоу или сюжет, но не для меня, нет. Мои мысли каждый раз заполняются этими жестами, моментами, прокручиваю их снова и снова, представляя, что это всё же правда, что и Ким делает это искренне… Я раздеваюсь на ходу, небрежно скидывая вещи на пол, кусаю и облизываю пересохшие от частого дыхания губы, валюсь на застеленную постель и сворачиваясь, закрывая глаза. Снова этот навязчивый опошленный образ хёна перед глазами, собственное тело уже чертовски напряженно и я, чуть задыхаясь от наваждения, раздеваясь полностью, уже не в силах терпеть это напряжение и тесноту в джинсах. Слишком горячо, слишком желанно, я полностью закрываю глаза и перестаю думать о том, правильно это или нет, я хочу его чертовски сильно, лишь наедине с собой я могу полностью насладиться этими фантазиями, не испытывая смущения и стыда, как тогда, когда вижу его.       Рука спускает ниже, сильнее обхватывает твердый член, а сильнее прикусываю губы, я знаю, что я один, но все равно боюсь быть услышанным. Чем быстрее двигается рука, скользя по уже липкой плоти, тем сильнее хочется произнести его имя вслух, но сжимая губы, я издаю лишь приглушенное мычание, отворачивая лицо и утыкаясь в подушку, закусываю её, чуть слюнявя собственной слюной. Рука обхватывает сильнее, сжимая туже, мысленно представляя, что это совсем не рука, а более сладкое и тайное местечко, ещё никем нетронутое и оно его. И оно будет моим, да… Сильнее отдаюсь пошлости, жмуря глаза, все же начиная тихо стонать в подушку и кусать её, пытаясь так заглушать срывающее с губ удовольствие. Я пытаюсь представить, как он стонет подо мной, гораздо громче и слаще, как ему приятно, как ему хорошо из-за меня, но не успеваю я полностью отдаться фантазии, как все же не выдерживаю напряжение и кончаю в свою же руку. Часто дыша и приоткрыв глаза, чуть приподнимаясь с постели и смотрю на свою руку, а затем на влажные следы на постели. Снова становится стыдно… Спешу вытереть еще теплую сперму с руки и тела, но уже слышу стук в дверь и вздрагиваю, когда стук повторяется еще раз. Все нормально, я всегда закрываю дверь, мне не о чем беспокоится. — Чонгук, у тебя все хорошо? — раздался его голос за дверью и я сильнее вздрогнул, снова этот тембр, еще красивее, чем в песнях, более низкий и эмоциональный. — Последнее время ты ведешь себя странно, мы беспокоимся о тебе. Если ты хочешь поговорить, ты всегда можешь поделиться с нами… — он проговорил еще тише и я перевел взгляд на дверную ручку, что медленно стала опускаться вниз и дверь начала еще более медленно открываться. — Что тебя так сильно беспокоит?.. — в голове пробежало лишь жалкое ты, я метнулся к двери, стараясь закрыть и толкнуть своим плечом, лишь бы он не заметил меня в таком виде. — Чонгук, я всё слышал… — раздалось еще более тихое бормотание за дверью и по телу пробежало еще больше мурашек. — Хён, ты о чем? — я тихо посмеялся, пытаясь скрыть свое волнение и сильнее стал напирать на дверь, боясь отойти от неё, да и меня словно приковало к месту, я оцепенел. — Я слышал, как ты стонешь мое имя…