Молния, ударившая в сердце

Хёнджину не везло в любви. И так было ещё со школьных времён. То посмотрит не на ту девчонку, из-за чего потом сгибается пополам в местной курилке от боли. Получает удары один за вторым, падает на землю, дрожащими руками собирая разбросанные по асфальту вещи. И не осмеливается поднять голову, потому что знает – получит ещё. То пойдёт на свидание с той, у которой, как оказывается, ни принципов, ни моральных качеств. Красивая картинка да сплошная фальшь, так хорошо продвигаемая в обществе. Разочарование, да и только. То влюбится в своего одногруппника, а в дальнейшем лучшего друга. И не осмелится озвучить это, кажись, никогда, потому что теперь тот встречается с парнем из параллельной. «Идиот, Хёнджин. У тебя было два года. Теперь живи с этим». И ему не оставалось ничего, кроме как жить. Наблюдать, каким счастливым Чанбин был рядом с Феликсом. Как звонко смеялся с его шуток, как крепко обнимал его; как робко держал за руку, подпирая плечом дверь в аудиторию. С какой нежностью расцеловывал каждую из его веснушек во время тусовки у Джисона дома, и с какой пылкостью подхватывал его под бёдра, унося из гостиной под общий свист и похлопывания. - Живи. Живи. – повторяет Хёнджин, глядя на своё мокрое лицо в отражении зеркала, и пытаясь улыбнутся. Получается отнюдь плохо. Больше похоже на оскал. Озлобленный, искривленный болью и вызывающий лишь желание рассмеяться гомерическим хохотом. Потому что жизнь эта была похожа на глупую и неуместную шутку. Чанбин всё так же приходил к нему каждую субботу. Хёнджин всё так же делал вид, что всё хорошо. - Форд против Феррари? – спрашивает Бин, оглядываясь через плечо. - Я не против. – пожимает плечами Хван, делая набросок в скетчбуке. - Хёнджинни, ты должен хотеть. – объясняет тот, словно ребёнку. - Ты ведь знаешь, я всегда не против. И мне всегда нравится. – он поднимает взгляд и смотрит на Чанбина, который, сидя на полу, шарится в ноутбуке и выставляет нужное качество. – У тебя хороший вкус на кино. Со проверяет, нормально ли подключён ноутбук к телевизору, после чего включает фильм и плюхается на кровать, укладывая свой подбородок на плече младшего. Хёнджину кажется, что его сейчас прибьёт к постели, настолько тяжело и внезапно. Он лишь сглатывает, издаёт лёгкий смешок и продолжает скетчить. - Удобно? - Очень. Хёнджин смотрит фильм одним глазом, улавливая суть и общую картинку. Чанбин не смотрит вообще, но ему и не надо – по разговорам, тот смотрел его раз пять. Лишь продолжает лежать на плече и рассматривать, как незамысловатые линии на пергаментной бумаге превращаются в подобие рисунка. - Грозовое настроение? – спрашивает Бин, всматриваясь в разворотившую до неузнаваемости дерево молнию. - Мне снился сон. – говорит честно, надавливая на бумагу графитом. – Такой чёткий, словно я и правда, по-настоящему, стоял там. Мокрый до нитки, ночью, совсем один. И эта молния прямо передо мной врезается в дерево. – Хёнджин хмыкает, растирая пальцем то, что, казалось, должно было быть дымом от разлома. – Такое же одинокое, как и я там. Младший бросает взгляд в сторону и замечает, что хён неотрывно следит за его руками. - Странные у тебя сны, Хёнджин-а. Хёнджин издаёт смешок и, чтобы оправдать его, пялит в телевизор, и как раз вовремя – Мэтт Деймон, играющий какого-то там Шелби, только что поставил на место чувака с самой дурацкой в мире фамилией – Биби. - Такие уж странные? – Хван поворачивает голову и встречается взглядом с Чанбином, из-за чего сердце пропускает удар. Он был так близко. Слишком близко. Сжав челюсть, парень вновь смотрит на свой скетч. - Мне кажется, я чувствую себя, как это дерево иногда. – он проводит подушечками пальцев по изрисованной бумаге. – Поверженный. Поражённый в самое сердце и вокруг никого. И только одна какая-то заблудшая душа, возможно, бредёт где-то рядом. Он говорит, словно в трансе, не понимая, что его, вообще-то слушают. - Джинни, ты никогда не будешь один. – Бин говорит абсолютно серьёзно, взирая из-под ресниц. – А если вдруг случится так, что ты забредёшь куда-то, я всегда тебя найду. Хёнджин хочет ему верить, и он уже почти. Но зазвеневший телефон хёна, и фраза «Прости, это Ликси» напоминает: даже, если Чанбин и будет рядом – он придёт за ним не один.

***

Хёнджин уже почти привык. Он задорно смеётся, ходит вприпрыжку и соглашается на любой движ – лишь бы отвлечься. Лишь бы хоть немного заглушить тупую боль, что принизывала его тело вот уже в течении четырёх месяцев. Легче не ставало. Он обнимает Феликса на прощение, уклоняется от медвежьих объятий Чана и почти что сбегает от смеющегося Чанбина. Не выходит. - Хёнджин-а. – говорит тот на ухо, смеясь и махая рукой на громко спорящих о чём-то друзей. – Ликси с Чаном улетают на пасхальные каникулы домой. Ты ведь меня не бросишь здесь одного? Сердце падает куда-то в пятки. Глядишь, и раздавит с перепугу. - Конечно нет. Как я могу?

***

Чанбин похож на большого кота, когда спит вот так. Сжавшись, закинув руку на Хёнджина и положив голову ему на грудь. Хёнджин похож на загнанного зверька, боявшегося сделать лишний вдох. Однако отчаянно желающего сделать хоть что-то. Он осторожно касается щеки Бина и проводит по ней костяшками пальцев. Красивый. Со резко вдыхает и дёргает головой, из-за чего его донсен, словно ошпаренный, отнимает руку. - Прости. Не хотел будить тебя. – тихо говорит Хёнджин и думает. Думает, как оправдать себя. Думает, зачем вообще позволил себе такую слабость. И не находится с ложью. – Ты был слишком милым, когда спал. Чанбин прыскает и протирает глаза. - Видел бы ты себя, когда спишь. Похож на маленького котёнка. Хёнджин чувствует, как его мелко колотит где-то внутри. Потому что Чанбин, похоже, не спешит вставать, а лишь закидывает на него ногу и устраивается поудобнее, устремляя взгляд в телевизор. - Боже, ну и муть. – сонным голосом говорит тот. Джин смотрит сквозь экран, думая о том, что муть – это то, что происходит с ним, и что творится в его голове. - Да. Похоже, артхаус – не наше.

***

Чанбин… другой. Он всё меньше времени проводит с Феликсом, всё больше уделяет учёбе, и ничему больше. И никому тоже. А на очередной сходке у Джисона, так и вообще – сидит один в углу дивана, потягивая пиво и наблюдая со стороны, как другие играют в бир-понг. Улыбаясь самой что ни на есть (не)настоящей улыбкой. Хёнджин, который уже сыграл в одну партию, валится на диван рядом. - Как дела, Хёнджинни? – спрашивает Бин, мягко улыбаясь. - Жарко. И немножечко пьяно. – Хван смеётся, а с ним и Со. Отпивает из своей бутылки и переводит взгляд на взбудораженного Феликса, который только что попал в стакан Минхо, и теперь, подхваченный двумя десятками радостных криков, крепко обнимал такого же взбудораженного Чана. Хёнджин, который замечает, каким задумчивым выглядит друг, пододвигается ближе и тихо спрашивает: - Чанбин-хён, всё хорошо? Хван видит, как тот сглатывает, продолжая внимательно смотреть в сторону своего парня. - Я думаю, между ними что-то произошло в Австралии. Хёнджину кажется, что его снова кто-то ударил под дых. Как тогда, в школе. Потому что меньше всего он хотел, чтобы человек, которого он любит, страдал. - Т-ты уверен? Чанбин поворачивает голову к другу и отвечает на полном серьёзе: - Более чем. После чего, неожиданно для Джина, слабо улыбается. Такой улыбкой, которую не хотел бы никогда видеть на его лице. «Ему больно. Ему очень больно». Все вокруг продолжают кричать и радоваться. Феликс с Чаном продолжают держать друг друга за предплечья, похоже, забывая о всех вокруг. Чанбин издаёт короткий смешок, встаёт с дивана и направляется в сторону входной двери. Хёнджин, не обронив ни слова, идёт за ним. Тёплый весенний ветерок приятно обдаёт лицо, и Хван бы даже насладился этим, если бы не стоявшая чуть поодаль фигура. - Прячешься? – осторожно спрашивает Хёнджин, ныряя за хёном в тень деревьев. Тот упёрся поясницей в забор и усмехнулся одним уголком губ. - Только не от тебя. Хёнджин, кажись, впервые в жизни не знает, что сказать. Как помочь, чем поддержать. Лишь подходит и, чуть склонившись, упирается лбом в крепкое плечо. - Помнишь, ты как-то сказал мне, что я никогда не буду один? – он обхватывает кольцом из пальцев запястье друга, механически его поглаживая сквозь ткань байковой рубашки. – И что ты всегда найдёшь меня? Чанбин едва заметно улыбается и утыкается носом в тёмную макушку. - Помню. - Ты ведь в курсе, что это работает в обе стороны, да? – он малость сжимается, ощущая, как рука, запястье которой он держал, тянется ладонью к его, и осторожно обхватывая её. - В курсе. Хёнджин не знает, стоят они там десять минут или целый час. Он хмельной, а время в ночи тянется по-другому. Но из открытого окна слышится смех и голоса, а у двери за поворотом то и дело собираются заблудшие души на разговор за сигаретой-второй. Чанбинова рука на его талии кажется чертовски уместной, а бьющееся под боком чужое, - и в то же время такое родное, - сердце – нуждающимся. Хёнджин не был уверен, но казалось, что в нём. - Хёнджин-а, - почти что шепчет Бин. - Да, Чанбинни-хён? – в тон ему спрашивает Хёнджин и чувствует, как тело рядом с ним напрягается. Он поднимает голову и оборачивается – рядом никого. Затем, нахмурив брови, смотрит прямо на Чанбина. Было видно – он хочет что-то сказать. Не может решится? На Бина это не похоже. - Я… Я ведь мог бы просто поговорить с ним. Хёнджин чувствует, как внутри всё сводит. Страх с болью заодно стали воплощением той блядской молнии, ударившей в самое сердце, которое на какое-то недолгое время позволило себе считать, что ещё – вот ещё совсем немного! и всё. Всё будет хорошо. - Но я не стал, потому что вижу, как Ликс смотрит на него. Это… кое-что совсем другое, понимаешь? Хёнджин понимает, но молчит, не в силах повернуть язык. Хотя не похоже, что Чанбин нуждается в ответе. Он просто изливает душу. - И, что самое удивительное, мне не больно. Ну ладно, может, самую малость. – добавляет Со в ответ на подпрыгнувшие брови Хвана. – Скорее обидно, потому что не сказал мне, что всё вот так… Хотя и я не лучше. Хёнджин чувствует, как ладонь на его запястье сжимается, и как рука, что до сих пор покоилась на его талии, чуть сползает в сторону, нервно сжимая его бок. - Чанбин-хён? Джинни не понимает. - Он ведь, должно быть, и сам это понял. Оттого и рванул в Австралию. Он ведь даже не собирался. – Со опускает голову, издавая короткий смешок. – Решил дать мне время на раздумья, найти себя. Чанбин убирает ладонь с хёнджиновой талии и нежно касается ею чужой щеки. Сглатывает, тяжело вздыхает и смотрит своими карими в самую глубину хвановых глаз. Хёнджину кажется, что внутри что-то обрывается. Катится кубарем, сметая на пути всё, что есть, и грозится вырваться из тела. Чёртово сердце стучит так предательски быстро и громко, что он бы не удивился, пробей то дыру в груди. - Нашёл? – дрогнувшим голосом спрашивает тот, сжимая запястье парня в ответ. - Нашёл. – коротко отвечает тот прежде, чем мягко коснутся губами пухлых губ напротив.