Двадцать минут в раю

Семь минут в раю, которые почему-то пользовались дикой популярностью среди остальных, превратились в двадцать минут в аду. По крайней мере так думал Чанбин, поднимаясь в комнату за Хёнджином – золотым мальчиком среди преподавателей, любимцем вообще всех и вся, первым красавцем… Хоть где-либо. Хан, мать его, Джисон, решил, что будет здорово увеличить время, чтобы каждый смог насладится обществом другого человека вдоволь. Чанбин его не осуждал, ведь давно знал о влюблённости друга в веснушчатого мальчика на курс младше, да вот только был не особо рад, что остальные так горячо поддержали эту идею. И что конец бутылки указал на единственного человека, с которым он за два года обучения не перекинулся ни словом. Комната встречает тотальной темнотой, и Со, закрывший за собой дверь, моментально выхватывает очертания светильника у кровати. Ему не нравится перспектива того, что им придётся отсиживаться в одной комнате, переглядываясь, целых двадцать минут, но перспектива не видеть вообще ничего радует его ещё меньше. Он присаживается на край кровати и щёлкает маленький переключатель, из-за чего помещение моментально наливается тусклым жёлтым светом. - Разве мы не должны сидеть в темноте? – звучит голос Хвана где-то сбоку. Чанбин поворачивается и замечает, что тот стоит посреди комнаты, засунув руки в карманы. - А тебя так привлекает мысль о том, что мы будем сидеть здесь в кромешной тьме? По лицу Хёнджина сразу понятно: его вообще не привлекает то, что они здесь находятся вдвоём. Чанбин вздыхает. - Прости. – он отводит взгляд и проводит языком по верхнему ряду зубов. – Я не очень люблю темноту. На его удивление, Хёнджин не смеётся, и не спрашивает «ты серьёзно, что ли?», из-за чего Чанбин даже снова поднимает на него свой взгляд. - О, ну… ясно. – Хван коротко кивает и оглядывается. Заметив широкий подоконник напротив кровати, решает запрыгнуть на него, свесив свои длинные ноги вниз. Проходит минуты две, а по ощущениям – вечность. Хёнджин не выдерживает первым. - Может, поговорим? Чанбин вскидывает бровь. - Не сидеть же нам тут ещё восемнадцать минут молча. - Ого, ты подсчитал. – говорит Чанбин, подогнув под себя ногу. - Это были долгие две минуты. Неожиданно для обоих, оба смеются. - Ну давай поговорим. – Со упирается локтем в собственное бедро, подпирая рукой подбородок. – О чём обычно принято говорить в таких ситуациях? Хёнджин морщится, словно понимает, на что намекает Чанбин. - Обязательно говорить о том, о чём принято? - Ну ведь нужно хоть о чём-то. – старший выдерживает паузу секунд в десять. – Вот когда ты, допустим, в последний раз целовался? Чанбин не знает, что им двигало в тот момент. Ему казалось, что он не был пьян, но очевидно, что был – в противном случае не задавал бы подобных вопросов. Хёнджин издаёт смешок и опускает голову, складывая руки в замок. - Ничего лучше не придумал? - Ой, а сам? – Чанбин смотрит на младшего внимательно, но тот так и продолжает болтать ногами и смотреть вниз. Со прыскает и, отняв руку от лица, падает спиной на кровать. Если им вот так и придётся оставшееся время сидеть в этой комнате, перекидываясь рандомными фразами, он будет не против. В конце концов, когда-то это, да закончится. - Никогда. – звучит приглушено и Чанбин сначала не верит. Мало ли, причудилось. Мало ли, не договорил. Но когда за словом не следует второго, брюнет поднимает голову и поворачивает её к Хвану, который теперь сверлил его взглядом так, словно бросал вызов. - Ты?.. - Серьёзно. – обрывает того Хёнджин. - Что… Никогда и ни с кем? Хван иронично смеётся, вскидывая голову наверх. И если в обычной ситуации Чанбин подумал бы, что его просто подкалывают, то сейчас отчего-то был уверен – не шутит. - Прости, просто… Ну, это ведь… Ты. – Чанбин пытается подбирать слова, но получается совсем как-то тупо. Когда тот ловит на себе очередной взгляд Хёнджина, почему-то очень хочется треснуть себя по голове. Желательно, чем-то тяжёлым. - Я? - Да, ты. То есть. – Со сглатывает и поднимается на локтях, вновь садясь на кровать (уже подогнув под себя обе ноги) и пытаясь выразить свою мысль правильно. – За тобой ведь толпами бегают. Только идиот станет отрицать обратное. Как так вышло? Хёнджин пожимает плечами, чуть отводя взгляд в сторону. - Вышло и всё. Чанбину стреляет в голову глупая, абсолютно абсурдная мысль. За которую он себя, вероятно, позже всё же ударит чем-то по голове. - Не хочешь это исправить? Хёнджин кривится и отшатывается к окну, смотря на Чанбина во все глаза. Со, от которого подобное не могло ускользнуть, не сдерживает холодной ухмылки. - Неужели я тебе настолько противен? До Хвана, похоже, доходит, как это выглядело, и тот смягчается в лице. Он тяжело вздыхает и потирает глаза. - Нет, прости. - Да ладно тебе. – Чанбин уже почти не усмехается. – Я всё понял. - Нет! – Хёнджин выпаливает слишком резко и чуть более громче, из-за чего старший даже малость дёргается. – Я просто… Хван облизывает губы и малость морщится, после чего обнимает себя руками и смотрит прямо в глаза Чанбина. - Я не могу себе представить человека, которому позволил бы вот так свободно меня касаться. Особенно в таком контексте. – говорит серьёзно, чуть сжимая пальцами собственные плечи. – Скиншип это… не моё. Чанбин, который и подумать не мог, что всё на деле обстоит вот так, теперь считает себя совсем дураком. - Ну… Я никому не скажу. Неожиданно для Со младший озорно улыбается. - А я никому не скажу о твоей никтофобии. – говорит тот, подмигивая, и заставляя Бина искренне рассмеяться.

***

Чанбин не понимает, как он мог не замечать. Как Хёнджин ловко уклоняется от чьих-то объятий, как пожимает руку всего какую-то долю секунды, как находит отмазки и предлоги сбежать, если какая-то больно навязчивая девчонка задерживала на его плече свою руку или пыталась ладонью погладить его коленку. Не понимает, почему Хёнджин не скажет им прямо отъебаться или почему это его – Чанбина – так раздражает. В один день он не выдерживает и, схватив свой рюкзак, впихивается прямо между их одногруппницей и Хёнджином, занимая то место, но которое рассчитывала она. - Прости, но сегодня здесь сижу я. – он широко улыбается, отворачиваясь и игнорируя испепеляющий взгляд, направленный прямо в его затылок. Хёнджин встречает его удивлённым взглядом, а затем мягко улыбается и произносит тихое «спасибо». На следующий день Хван сам подсаживается к нему и предлагает после пар сходить выпить кофе. Оба не замечают, как это входит в привычку. И что в универ становится ходить чуть радостнее

***

Чанбин не имел ничего против грозовой погоды, пока та не оборачивала все обстоятельства против него. Он вспотевшими руками шарится по кухонному ящику, подсвечивая всё фонарём от телефона, но так и не находит ни одной свечи. А блядский ручной фонарь отец забрал с собой на рыбалку. Со истерически смеётся. На улице льёт, как из ведра; электричества нет; дома никого, а его телефон от долгого использования фонарика скоро разрядится. Внезапно ударившая молния осветила кухню на несколько секунд и Чанбин, испугавшись, чуть не выронил телефон из рук. - Б-блять. – он чувствует, как сердце колотится о рёбра, и думает, как бы поскорее себя успокоить: в такой и без того плачевной ситуации всё, чего ему не хватало, это очередной панической атаки. Недолго думая, брюнет лезет в список контактов и, натыкаясь на нужное имя, пишет сообщение: «Я знаю, что это очень внезапно, но ты не мог бы со мной поговорить?». Он чуть не роняет телефон во второй раз, когда меньше, чем через минуту, раздаётся звонок и на экране высвечивается имя «Хёнджин». - Да. - Бин? Сердце Со замирает, словно тому кто-то отвесил оплеуху, сказав угомонится. - Д-да, Хёнджин. - Всё хорошо? Что-то случилось? Он слышит обеспокоенность в голосе и от этого, почему-то, становится легче. - Гроза. Не знаю, оборвало провода или ещё что… Электричества нет, я один и. – Чанбин чувствует, как к горлу подходит тошнота. - Тш-ш, тише, успокойся. – младший говорит вкрадчиво. – Чанбин, слышишь? Постарайся выровнять дыхание. Бин резко кивает головой, хотя Хёнджин этого, очевидно, увидеть не может. Он сглатывает, закрывает глаза и делает глубокий вдох, затем выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Внутри всё немного успокоилось, но старший не спешит открывать глаза – всё равно одинаково темно, а так хоть есть иллюзия контроля над ситуацией. - Легче? – слышит мягкий голос Со. - Да. Спасибо, Джинни. – тихо говорит тот, наверное, впервые так сокращая его имя и вкладывая в это всю благодарность, что в нём есть. - Если хочешь, я могу приехать? Только скажи адрес. - Не надо. Просто... – Чанбин наощупь садиться на кровать и, согнув колени, упирается в них лбом. – Просто поговори со мной. И Хёнджин говорит. Говорит так, что Чанбину действительно становится легче. Говорит, пока Чанбин не начинает громко смеяться над каждой его шуткой, открытыми глазами всматриваясь в окно, за которым блистали молнии, и совсем забывая о своём страхе перед темнотой.

***

- Концерт? Серьёзно? – Чанбин вскидывает бровь, закрывая крышечку на своём стаканчике с фильтром. - А почему нет? – спрашивает Хёнджин. - Ну… Там же люди? Хёнджин смеётся. - Бинни, я же не социофоб. Да и если меня раз-второй заденут плечом, ничего не случится. К тому же. – он отпивает свой капучино, а затем улыбается, смотря из-под ресниц. – Меня всегда можешь защитить ты. Чанбин издаёт смешок и, улыбнувшись, соглашается. Но если они оба не являлись социофобами до этого мероприятия, то теперь, кажись, будут. Народу больше, да такого отбитого, что Чанбин и сам чувствует, как каждое касание любого из них вызывает желание судорожно отскочить. Что уже говорить о Хёнджине, который, вцепившись в рукав широкого худи хёна, просил лишь об одном: вывести их отсюда чем подальше. Однако судьба решила сыграть с ними злую шутку. Не успели те пройти и половину пути, как вокруг всё погасло, а зал наполнился возмущёнными криками. Чанбин, имевший за единственный ориентир в этой непроглядной толпе, лишь свет, напрягся. Всё вокруг враз стало громче, теснее и больнее. Кажется, кто-то заехал ему под ребро. Со отшатнулся, вбиваясь плечом в чью-то спину. - Какого хуя?! - Я… – Чанбин не успевает закончить, потому что откуда-то сбоку ему прилетает в скулу, и всё в голове немного плывёт. Он чувствует, как чья-то ладонь резко хватает его собственную и тянет на себя. - Бин… Бин! Со чувствует горячее дыхание у своего уха, которого почти касаются чужие губы. - Держи крепко. Он не знает, как Хёнджин собирается прорваться сквозь эту толпу, но лишь послушно сжимает его ладонь, потому что сам не разбирает ничего вокруг. Он смахивает свободной рукой выступившие от удара слёзы, пытается нормально дышать и держится за единственную ниточку реальности, которая сейчас у него есть – тёплая хвановская рука. Внезапно дышать становится легче, и никто больше не сжимает со всех сторон. Хёнджин дальше ведёт его куда-то, а затем резко останавливается, поворачивается и тянется свободной ладонью к щеке Бина, не выпуская второй его вспотевшую руку. - За мной стена. Выход в другой стороне, но мы бы туда не протолкнулись. – говорит Джин, вновь склонившись над ухом старшего. Тот лишь рвано вдыхает и чувствует, как его начинает потряхивать. Внезапно лицо покрывается горячей влагой, а лёгкие начинает сжимать. Он ничего не видит, ничего не слышит и едва разбирает уже намертво вцепившуюся в него ладонь. - Бин! Бин! БИН! Хёнджин чувствует, что вот-вот заплачет сам. Внутри всё сводит от дрожащего Чанбина, которого чёрт знает, как привести в чувство, как успокоить в такой суете. Как показать, что он в безопасности рядом с ним, что он не один, что нужен. Чанбин улавливает отдельные моменты между тем, как падает в пропасть. Сжимающая его ладонь рука – почти что до боли, но ощутимой где-то там, далеко. Вытирающий его слёзы большой палец, скользящий по щеке – вроде бы здесь, но не совсем. Родной голос, шепчущий – на деле кричащий – у самого уха, но звучавший где-то в конце сознания. Горячие губы, прижимающиеся то к его пульсирующему виску, то к щеке, то к носу. Чанбин часто моргает, пытаясь привести себя в чувство и осознать, что он не отключился. Что всё это не галлюцинации, навеянные страхом, а что это здесь и сейчас. - Джинни? – спрашивает тот осевшим голосом и, чтобы дать знать, что он, наконец, здесь, сжимает ладонь в ответ. Хёнджин всхлипывает и целует старшего в переносицу. - Я здесь. – он притирается лбом к его лбу и чувствует, как чужая рука бережно обхватывает его талию, прижимая к себе. – Здесь. - Я тоже. – он чуть подымает голову и выдыхает в искусанные губы напротив. – Тоже здесь.