Хэллоуин

Ключи с громким звоном ударяются о тумбочку, а затем и вовсе летят на пол, утягивая за собой несколько неразобранных писем и квитанций. Кот, переволновавшийся за эту ночь не меньше меня, в ужасе убегает обратно под кровать. Пальто я снимаю уже аккуратнее, хотя желание швырнуть его в шкаф с той же силой, что и ключи, растёт с каждой секундой непрекращающегося ещё с лифта потока оправданий. Сева заметно переживает, но виноватым себя совсем не чувствует. Разве что лениво притворяется. — Паддл нести? — осторожно уточняет он с едва заметной ухмылкой. Решил уже, что всё закончится по привычному сценарию, изо всех сил теперь убеждает себя, что я смягчусь и не обращу внимания. — Линейку? — Нет. — Это только про линейку или про всё вместе? Не смотрю на него, разуваюсь и иду в ванную, чтобы помыть руки. Думал, что, пока ехали в машине, успокоился, но надо же ему было снова меня зацепить. Одно и то же повторяет снова и снова, будто сказать больше нечего, кроме этого дурацкого: «Ничего плохого ведь не случилось». Издевается, не понимает, что перегнул палку, и хочет перевести в шутку — как обычно. Слышу, как он спешно раздевается, а потом бежит следом. Кот осторожно ползёт за ним, нюхает его штанину, стараясь оставаться незамеченным. — Ремень? — теперь уточняет с куда большим волнением, но всё равно играется, строит из себя провинившегося. Думает, я не знаю, что он только этого и добивался своими действиями? Думает, я не понимаю, что ему это всё только в радость? Никакое это не наказание. — Что, стек? Ну, ты что, серьёзно разозлился? Это же просто шутка, всё обошлось… — Ложись спать, — вкладываю в свой взгляд всю ту злость, которую испытываю, благодаря его подвигам, но это, кажется, совсем на него не действует. Он улыбается. Нервно и едва заметно, но всё равно ведь улыбается. Радуется, что добился своего. — Сева, я серьёзно. Я не собираюсь играть с тобой в поддавки и тем более поощрять. Думаешь, это смешно всё? — В смысле «поощрять»? — теперь он ещё и смеётся. Совсем не понимает серьёзность ситуации? — Это же, ну… наказание? — Для тебя? Нет. — Почему? — Ты ещё спрашиваешь? Хмурится теперь, обижается. Если бы всё и правда было так просто, как он хочет… Свет в ванной не выключаю, намекая, что ему неплохо было бы туда после меня пойти. Сколько он в том клубе просидел, пару часов? Вся одежда прокуренная, да ещё и грим этот корявый — в зомби себя решил превратить, потом под дождь попал, и получился клоун. Если бы я не позвонил, увидев его эту дурацкую сторис, если бы не подорвался и не поехал его забирать, совсем бы ничего от этих красок не осталось. А если бы он со скользкой лестницы сорвался… Нет, об этом думать не стоит. Всё и правда обошлось. — Ну, Дим, — тащится за мной следом, и ведь и правда хочется люлей ему выписать. Надо же головой думать, прежде чем на подобные авантюры соглашаться. — Всё ведь нормально, я не упал и… чего ты взбесился вообще? Я не пил почти и очень осторожно взбирался — каждую ступеньку проверял! Ян меня внизу страховал, там было совсем не скользко… блин, она даже не скрипела! Знал бы, что ты так отреагируешь, вообще бы от тебя истории скрыл. Ага, скрыл бы он, как же. Для кого ещё этот цирк был устроен, если не для меня? Специально репостнул видео от этого своего друга, чтобы я увидел, а потом ещё и чуть ли не хвастался тем, как по пожарной лестнице взбирался и в чужое окно палкой стучал. Очевидная провокация — я их уже хорошо различаю. Знал ведь, что рано или поздно это зайдёт слишком далеко, но почти никак не препятствовал. Вот и доигрались. — Ян бы и сам полез, но у него нога болит, — продолжает он, подключая резкие жесты. Всегда руками машет, когда понимает, что убедить меня у него совсем не получается. — Он просто хотел друга порадовать и попросил помощи. Что мне, сложно на третий этаж подняться и по окну веткой постучать? — А по обычной лестнице это сделать нельзя? Ты себя слышишь вообще? — В чём тогда розыгрыш?! Он же испугаться должен был, а не в глазок посмотреть и узнать нас! Кричит уже, потому что аргументов не осталось. Всё то, что в машине рассказывал, повторяет, будто теперь меня это убедит. Не убедит — я уже всё сказал. — Женёк ведь в итоге обрадовался, — добавляет драматизма, чтобы я жалеть его начал. Разбежался. — Неприятно, когда заболеваешь в самый неподходящий момент. Он очень пойти хотел со всеми, переживал, а тут мы его хотя бы развеселили. Что в этом плохого? — Я всё это уже слышал. Ложись спать и подумай ещё раз, утром расскажешь. Готовлюсь ко сну, не обращая внимания на его обиженные глазки. Понимаю, что при такой установке он всю ночь спать не будет, но не могу сейчас его простить. Время нужно. — Ты обиделся, что я тебя не позвал, да? — выдаёт он, стоит мне лечь в кровать. Фыркаю на такое заявление. — Точно обиделся, я же вижу. — Делать мне нечего, кроме как по клубам шататься, — теперь уже он скептически фыркает. — За тобой, между прочим, я такой любви тоже не наблюдал. Ты ведь всегда говорил, что тебе такие места не нравятся. — Там костюмированная вечеринка была — это другое. — Конечно. — Я бы тебя позвал, если бы знал, что ты хочешь. — Не хочу. Ложись спать, говорю, хватит уже. В этот раз провокации не сработают. Точка. Выключаю свет и сразу же ложусь на свою половину кровати. Не знаю, ляжет ли он рядом или уйдёт в гостиную. Надеюсь, останется. Не настолько всё плохо. — Я тебя не провоцирую, — звучит из темноты жалобный голос. — Что не так? — Ты правда не понимаешь или притворяешься? Молчит. Значит, не понимает. — Если уж сделал глупость, хотя бы не превращай это в очередную игру, — объясняю я в надежде, что после этого он успокоится и уляжется. — Я не собираюсь тебе подыгрывать, когда ты вытворяешь такое. Это уже слишком, и я не буду тебя за это наказывать, даже не надейся. — Звучит нелогично… — Ты понимаешь, о чём я, — не выдерживаю и отвечаю с раздражением. Ничего, пусть поймёт наконец, что я не шучу. — Что ты в следующий раз сделаешь, под машину прыгнешь? Я понимаю, что вы просто развлекались, что выпили и ничерта не соображали, но я не понимаю, почему для тебя это смешно. Это не смешно, Сева. На такие провокации я отвечать не буду, сказал уже. Теперь ответа нет вообще. Слышу, как он уходит, и отворачиваюсь к окну. Прекрасно.

***

Утро следующего дня начинается, как обычно. Сева клюёт носом — тоже плохо спал, кот упорно трётся о мои ноги, будто все его миски не заполнены дополна, трещит кофемашина. Разговаривать о вчерашнем нет никаких сил, но понимаю, что надо. Нельзя всё на такой ноте оставлять, да и объяснить бы кое-какие моменты не помешало. Надеялся ведь, что у него это давно прошло, но нет, видимо, слишком уж глубоко засело. — Голова не болит? — целую его в висок, на что он только печально вздыхает. Обижается ещё и грустит. Нельзя наседать. — Как вообще погуляли? Понравилось? — Ну, так. — Что? Смотрит на меня сонно и будто решает, дуться на меня или согласиться и всё обсудить без скандалов. К счастью, выбирает второе. — Все по компаниям разбились, всей группой веселиться не получилось. Мы с Яном почти сразу ушли за другой столик, коктейли попробовали, а потом он к каким-то девчонкам клеиться начал, было кринжово. Смотрю на него в недоумении. Он не сразу замечает, но потом всё же усмехается и объясняет: — Испанский стыд. Меня тоже втянуть пытался, но я вовремя ушёл в туалет. Пока меня не было, они его отшили, потому что им его тупые шутки про вампиров не понравились. Смеётся, и я не могу не улыбнуться. Хорошо, что он и без меня может повеселиться и прекрасно себя чувствовать. Полезный навык. — Потом Ян курить захотел, а обратно нас уже не пустили. Сказали, что вход после одиннадцати бесплатный только для девочек, и мы решили пойти посмотреть, что в центре происходит. Там ничего такого не было, поэтому… ну, к Женьку пошли. Смотрит на меня так, будто я должен снова разозлиться, но за ночь вся злость прошла окончательно. Не знаю, что теперь чувствую. Наверное, только усталость. — Не делай так больше, — прошу с нескрываемой мольбой в надежде, что за ночь до него дошёл смысл. Не зря же он полночи на кухне коту на меня жаловался — что-то да переосмыслил. — Так ведь обычно и бывает: подумал, что ничего страшного не случится, полез, а потом проснулся с гипсом. Не словил бы тебя твой друг, если бы ты вниз полетел, понимаешь? — Да ладно, падать не так и высоко… — Сева, — прожигаю его своим, как он говорит, «фирменным» взглядом. Он вздыхает и как-то совсем безразлично кивает. Всыпал бы ему всё-таки, но уже ведь сказал, что не буду. Нельзя на такое вестись, но с другой стороны... нет, лучше объяснить по-другому. — Всё, давай не будем об этом и хорошо проведём выходной. Иди отдохни ещё, а то уснёшь лицом в тарелке. Он никуда не уходит. Долго смотрит на меня, и я с опозданием понимаю, чего он хочет. Выучил уже большинство этих манипулирующих выражений. — Нет, — говорю так, чтобы никаких возражений в ответ не слышать, но он не сдаётся. — Почему? — Ты опять провоцируешь меня, вместо того, чтобы попросить то, что тебе хочется. В безобидных ситуациях я тебе ещё подыграю, но сейчас ты переборщил — мы об этом уже говорили и не раз. Это не наказание, когда тебе его хочется. — Давай тогда ремнём. Хочу уже ответить что-нибудь резкое, чтобы он перестал провоцировать, но вовремя останавливаю себя. Он ведь не успокоится, если всё останется так, как есть. Нужно его наказать, но не так — не через порку. Бесполезно это и, вроде как, наоборот, поощрение. — Знаешь, у меня есть идея получше. — Какая? — волнуется, но явно всё равно надеется на порку. Неужели настолько втянулся? В последнее время и правда замечаю, что ему хочется больше. С этим тоже нужно что-то делать. — Сначала завтрак.

***

— Куда ты? — успеваю остановить его от падения на кровать, и он смотрит на меня в полнейшем недоумении. Подталкиваю его к центру мягкого пушистого ковра и слегка нажимаю на плечо, заставляя опуститься на колени. — Спину держать прямо, руки за спину. Подбородок выше подними, вот так. Стой молча. — А потом? — Молча. Он хочет ответить, но вовремя закрывает рот. Удовлетворённо киваю ему, давая понять, что всё правильно, и ухожу к столу. Работы за выходные нужно сделать не так уж и много, но на час-полтора точно хватит — самое то для воспитательного процесса, да и я успею подумать, как лучше всё провернуть. Первые семь минут он честно стоит прямо, не вертит головой и наблюдает за мной, не издавая при этом ни звука. Я на него даже не смотрю, но чувствую, что он в недоумении. Не умеет скуку терпеть совершенно. — Всё уже? — Молча. Краем глаза замечаю его негодование, но всё равно продолжаю работать. Что может быть действеннее бездействия? Пусть терпит и осознаёт. Ещё через пару минут он сдаётся. — Мне так до конца дня стоять? У меня колени болят, и спина затекла. Не отвечаю, прекрасно понимая, что ему просто скучно. До сих пор хочет исключительно своё получить. Не выйдет. — И мне жарко. — Разденься. Фыркает, долго о чём-то думает, а потом и правда начинает стаскивать с себя одежду. Очередная попытка обратить на себя внимание или спровоцировать — не знаю. Пусть так. — Легче? — всё ещё не смотрю на него, но слышу, как он возмущённо пыхтит, пытаясь, не вставая с колен, стянуть с себя штаны. Кот, услышав эту возню, прокрадывается в комнату и сразу же идёт выяснять, в чём причина возмущения хозяина. Сева его отпихивает, но тот только больше паникует и возвращается к нему снова и снова. — Уйди, Кайло! Эй! Еле сдерживаю смешок, потому что кот начинает жалобно мяукать, явно не понимая, почему ему не разрешают вмешаться. В конце концов, Сева сдаётся и позволяет ему изучить территорию. Кот устраивается прямо на брошенной в кучу одежде и довольно быстро засыпает. Сева какое-то время за ним наблюдает, но потом снова встаёт ровно и изо всех сил старается держать ту позу, в которую я его поставил. Молодец. Так проходит ещё полчаса. Время от времени разрешаю ему присесть и передохнуть, не возражаю против подложенной под колени подушки. Он честно терпит и больше не пытается возражать, что довольно сильно меня удивляет. Почему-то я ожидал куда больше недовольства и сопротивления, но в какой-то момент даже замечаю, что он осознаёт, что получает именно наказание. — Можешь вставать, — говорю ему, когда наконец заканчиваю свои дела. Он то ли медитирует, то ли спит — кажется, даже не слышит. — Сева. — Угу. Подхожу к нему и аккуратно помогаю встать на ноги. Он сразу же утыкается лицом мне в плечо, обнимает и протяжно, страдальчески стонет. Честно стонет, без этих своих вечных преувеличений и излишнего драматизма. — Устал? — Очень. — Вот и отлично. Всё ещё хочешь приятной части? Отстраняется и смотрит на меня с таким выражением, что меня опять на смех пробивает. Забыл уже, чего добивался — значит, сработало. — Не хочешь уже? — повторяю я, когда он слишком долго не отвечает. — Хочу. Киваю и целую его, чтобы перестал хмуриться. Подбираю с прикроватного столика зарядку для телефона, складываю её вдвое. Сева смотрит на это со смесью волнения и предвкушения. — На подушку ложись, — киваю в сторону кровати. — А лучше сразу на две. — Чтобы задница выше головы что ли? — ворчит, но приказ выполняет. Стаскивает последний элемент одежды в виде трусов и строит себе «башню». Ложится на неё потом с каким-то слишком уж важным видом, будто дипломат на собрании. Храбрится. — Не волнуйся, сказал же — это приятная часть. Он недоверчиво фыркает и вдруг затихает, прислушиваясь и присматриваясь. Кладу провод рядом с его лицом и начинаю медленно разогревать кожу несильными шлепками. Он чуть ли не мурлычет на пару с проснувшимся и вновь недоумевающим котом. — Зачем ты пытаешься меня вывести, когда можно сделать это так? — спрашиваю между ударами, пока он ещё способен со мной разговаривать. — Я и так знаю, как тебе нравится, и помню, что ты любишь искать причины. Не нужно проверять мои нервы на прочность — особенно, когда не знаешь меры. Помнишь, о чём я тебе говорил? Как это называется? — Хитро… хитрожопство, — так довольно это выговаривает, что не сдерживаюсь и пару раз опускаю руку намного сильнее: сначала по одной ягодице, а потом и по другой. Он шипит, мычит и пытается втянуть голову в плечи. — Я больше не буду. Не сдерживаю смешок и продолжаю в обычном ритме до тех пор, пока кожа не становится равномерно красной. Боль должна быть приемлемой и терпимой. Даю ему передышку. — Понимаешь хоть, что это сейчас не наказание? — он запоздало кивает, пытаясь восстановить дыхание. — Хорошо. Давай лучше в эту сторону двигаться, а не цепляться за опасные поводы. Тебе нравится, мне нравится — именно поэтому мы это делаем. Не потому, что ты что-то сделал плохо. Ответа нет, так что я продолжаю, теперь увеличив силу в два раза. Он больше не может лежать спокойно: шипит на каждом ударе, сжимает одеяло и трётся о гору подушек. Останавливаюсь после двадцатки, беру в руки зарядку и предупреждаю: — Будет больнее, но оно того стоит. Он и не думает возражать. Кивает только, ёрзает, пытаясь вернуться в первоначальное положение. Я не сильно замахиваюсь и укладываю первый удар с левой стороны. — Ай! — Терпи. Он терпит. В сильных ударах нет никакого смысла — красивые петли возникают на коже и при лёгком воздействии. Приходится долго ждать, чтобы увидеть их на общем фоне, но Севе так терпеть тоже легче. К концу он даже не плачет. — Всё, вставай, — убираю зарядку на её законное место и помогаю ему вновь расслабиться, чтобы иметь возможность подняться. — Не спеши, через пару минут посмотришь, что получилось. Вопреки моим словам, он сразу же пытается разглядеть то, о чём я ему говорю. Краснота отступить не успевает, поэтому у него ничего не выходит. — Ты что, мне там написал что-то? — он забавно пугается, на что я только загадочно пожимаю плечами. — Что там? Вертится изо всех сил и только потом догадывается подойти к зеркалу в прихожей. — Как я с таким на физру пойду?! Смеюсь, потому что он снова вспоминает про свои драматичные нотки. Ничего там страшного нет — так, узор из «крючков». Даже красиво вышло, ровно. — Так ты штаны надевать не забывай, зачем народ смущаешь? — не могу удержаться, чтобы не подшутить над ним. — А как ты до этого с синяками ходил? Это ведь то же самое. — Синяки можно объяснить падением, а это… тут же всё очевидно! Слышу только очередное возмущённое пыхтение. Кот путается у меня под ногами, требуя внимания. — Ничего, через неделю всё сойдёт, — говорю я, когда он возвращается и смотрит на меня с недовольством. По глазам всё равно видно — радости хоть отбавляй. — Иди сюда. Специально идёт медленно, чтобы меня понервировать, но теперь это хотя бы не провокация, а желание показать свой характер. Улыбаюсь ему, усаживаю к себе на колени, от чего он шипит и сам устраивается поудобнее. — Так ведь лучше, правда? Безо всех этих слёз и скандалов. — Лучше, — он кивает и вдруг лезет целоваться. Даже на это у него силы остались, потому что эмоционально разгрузился и наконец выдохнул. На нервах от ссоры так бы не вышло. — Но с причиной мне всё равно больше нравится. — Причина уже в том, что тебе это вообще нравится. — Ты не понимаешь… — Это другое? — заканчиваю за него, на что он оскорблённо фыркает. — Понимаю я, но давай лучше найдём компромисс. Отыскать причину для наказания я могу и сам, тебе не обязательно каждый раз настойчиво давать мне подсказки. — Но ты очень плохо ищешь. — Да ну? А за очередные пропуски в прошлом месяце ты не получал что ли? Закатывает глаза и сразу же получает очередной шлепок. Вскрикивает и смотрит на меня оскорблённо. — Ты слишком редко, — объясняет он, демонстративно потирая ужаленное место. — Мне так не нравится. — Ну ничего себе заявление! Смеётся, и я совсем не понимаю, как на это реагировать. Раньше думал, что со временем он остынет, а тут совсем наоборот получается. Как только упустил? Так боялся втягивать его в Тему, что не заметил, как он сам побежал впереди меня. — Нужно больше праздников, — продолжает он с хитрой ухмылкой. — Желательно раз в две недели и по хорошему поводу. — Не многовато? — Совсем нет. Хмыкаю и целую его в лоб. Аж полегчало от того, что всё разрешилось. И ему явно тоже. — Отдохни, я скоро приду. — Куда ты? — Подушки в стирку закину. И одежду. Он улыбается и, немного подумав, поднимается и уходит обратно к кровати. Одевается там, трёт задницу и только потом чересчур осторожно ложится на живот и тянется к телефону, тут же включая Ютуб. Наблюдаю за всем этим с улыбкой, а уж когда кот вдруг запрыгивает к нему и совершенно непринуждённо укладывается прямо на задницу, смеюсь во весь голос. — Чёрт, Кайло, нет! Уйди!