Бледно-розовый рассвет

Антон собирает вещи по квартире с ворчанием и злостью, снова ищет часы и в упор их не видит, пока Арсений сам ему не подаёт. — Спасибо, что бы я без тебя делал, — шепчет в губы мужчины Антон, ласково трётся носом о нос Арсения, и, натянув кроссовки, выбегает из квартиры. Арсений усмехается ему вслед, потому что без него Антон бы так не спешил в другой дом, без него он бы не врал Ире бесконечно, и без него, Арсения, Антон бы не просил его отмазать у Димы. Без друг друга их жизнь была бы намного проще. Вот только это «проще» — не означало лучше. Им вместе до Иры было сложно, но они пытались справиться с притяжением, принимали себя, но она ворвалась в их спокойную жизнь без стука. Арсений помнит, как он Антон вздыхал и говорил, что так проще, лучше, ведь только с ней у них полноценное алиби. Как бы фанаты не видели любовь во взгляде, против живой девушки не попрёшь. Но Арсений даже не думал, что это будет так больно. «Арс, не звони мне больше, Ире это не нравится» «Нет, Арс, я не смогу остаться с ночёвкой» «Прости, я сегодня не приеду. Арс, ну не злись, Ира с матерью поругалась, я нужен ей. Пойми, ей тоже нелегко» Антон часто просил войти в положение Иры, шоу, даже общества, но никто не пытался понять, что Арсений просто устал быть запасным вариантом, всегда быть где-то в стороне. Никто не входил в его положение, хотя ему тоже было неприятно и даже больно чувствовать её духи на его рубашках, видеть, как он приобнимает её на улице, чтобы создать видимость отношений. Арсения тошнило от этой игры. Но бросить всё, оборвать… Арсений не находил в себе сил, он слишком прикипел, он слишком весь в Антоне, чтобы взять и уйти, оставив его Ире. Но с каждым днём становилось лишь больнее. Арсений часто шутит и ведёт себя, как откровенный дурак, он создал идеальный образ вечно заряженного счастливого парня, но на деле всё слишком отличалось. На сто Арсений не был счастлив никогда, хотя мог бы. Мог бы, чёрт побери, если бы Антон принадлежал ему, но нет. Но когда Антон после работы заваливался на кровать и утыкался Арсению в живот носом, мужчина был счастлив почти на девяносто пять. Вот только Антон потом снова собирался и уходил, рано, стараясь не будить, но Арсений чувствовал лёгкий поцелуй в висок, и это резало изнутри. Ира может и не самая счастливая, но она точно получает больше, чем Арсений. Мужчина не хочет даже думать о том, что Антон с ней спит, или как ложится рядом и обнимает. Не хочет думать, но думает всё равно, доводя себя до дрожи. Вечером Антон снова заходит в квартиру, открывая дверь своими ключами, и Арсений кусает губы, когда Антон обнимает его со спины, целует в шею и устало выдыхает, падая лбом на родное плечо. — Я соскучился, — шепчет тихо, отчего фраза звучит ещё более проникновенно. У Арсения мурашки по коже от его дыхания, но внутри сердце стучит устало, словно скоро совсем перестанет биться, и Арсений не был бы собой, если бы не желал этого. Сколько бы проблем это решило. Но он любит жизнь и любит Антона, поэтому поднимает руку и запускает пальцы в кудрявую чёлку. Это делает его счастливым, немного, процентов на пятьдесят, но хватает пока и этого. Арсений обнимает Антона, когда тот мурчит и просит больше тепла. Он гладит его по голове, проходится руками по спине, и Антон довольно вздыхает, медленными поглаживаниями забираясь под футболку. В его движениях есть желание, но не трахаться, грубо вбивая в кровать, а любить, осыпая тело ласками. Он оставляет ласковые поцелуи на шее, медленно поднимая футболку всё выше, пока Арсений не позволяет снять её полностью. — Идём, — Антон кивает в сторону спальни, и когда Арсений идёт вперёд, Антон обнимает его спины, мешая идти, отчего они оба тихо смеются, передвигаясь мелкими шажками, как неуклюжие пингвины. Возле кровати Антон дожидается, пока Арсений ляжет, стягивает с себя футболку и опускается к нему, пробегаясь пальцами по животу, наблюдая, как Арсений втягивает живот и тихо подрагивает. Его отзывчивость на любое, даже слабое касание, пленила и восхищала. Антон всегда забывал дышать, наблюдая за таким красивым Арсением, чьё тело усыпано родинками, как крошками шоколада. Он — олицетворение красоты и изящества. Он — определение слову «нежность». Арсений восхищал, пленил, сводил с ума, возбуждал так, как не мог больше никто. Антон до встречи с ним и не знал, что мозг — это на самом деле очень сексуально. Видеть голое тело Арсения может быть и приятно, но то, как он нестандартно мыслит, то, как оригинально придумывает хэштеги к постам — поистине прекрасно. И Антон влюблён в его тело, в его отзывчивость, но ещё сильнее он влюблён в его мысли, в душу, в улыбку и глаза, цвета океана и снега. Лазарев ещё никогда так не попадал своей песней, потому что именно в глазах Арсения Антон видел снег в океане. — Ты чёртово совершенство, — Антон осыпает живот Арсения мелкими поцелуями, чувствуя, как мужчина задерживает дыхание. Может, говорить в постели такие комплименты и клише, но Антону нравилось, потому что Арсений это любил. Антон утыкается носом в низ живота мужчины, поднимает глаза, встречаясь с тёмными голубыми. Родной запах заставляет внутри всё сжиматься от любви и возбуждения. Антон сам почти стонет, цепляя штаны Арсения и стягивая их по красивым бёдрам вниз. Он сотни раз касался Арсения: нежно и грубо, страстно, спонтанно, но каждый раз — как новый. Перехватывает дыхание, стоит развести стройные ноги в стороны, на пробу лизнуть чувствительную головку, и с упоением ловить яркую реакцию. Арсений размыкает губы в немом стоне, сжимает пальцами простынь, а взгляд устремлён в потолок. Антон кайфует от такого Арсения, он кайфует от каждого момента с ним, поэтому облизывает ладонь, несколько раз проходясь по всей длине, а сам ползёт наверх, впиваясь в губы поцелуем. Антону это необходимо, как воздух, и Арсений отвечает на его желание с не меньшей отзывчивостью. Мужчина жмурится, проходится языком по ровному ряду зубов, а сам сжимает пальцы на бледной спине, оставляя красные отметины. Он держит Антона, потому что боится, что придётся отпустить. И ведь не ошибается, знает, что придётся. — Арс, я же ещё не закончил, — со смешком выдыхает Антон, когда мужчина не позволяет спуститься обратно вниз, чтобы взять в горло, обласкать всю длину. Антон будет лжецом, если скажет, что это не приносит ему удовольствие. Ему это нравится настолько же сильно, как и Арсению. Порой Антон думает, что способен кончить просто от вида Арсения, от его тихих стонов и рычаний сквозь зубы, от его члена в своём горле. — Не сегодня. Я просто хочу тебя в себе. Сейчас, — шепчет мужчина, снова так щемяще нежно трётся носом о нос Антона, целует его в щеку и заглядывает в глаза. — Хочу тебя. Это срывает тормоза, которых у Антона с Арсением давно нет. Он торопливо избавляется от одежды, радуясь тому, что успел принять душ перед отъездом из офиса, лезет в тумбочку, достаёт всё необходимое, но не упускает возможности провести ладонями по бёдрам, сжать ягодицы и дёрнуть на себя, вызывая хриплый вздох. Арсений не боится Антона, он доверяет ему, доверяет всего себя, поэтому расслабляется, закрывая глаза. И знает, что Антон чувствует его покорность, потому что Шастун задерживает дыхание, словно пытается унять возбуждение, но вместе с ним — и всепоглощающую нежность. Антон чувствует, что что-то не так: Арсений слишком торопится и в тоже время подстраивается под каждое касание, словно запоминает всё до мельчайших подробностей. — Арс, — Антон нежно гладит его по бедру, пытаясь заглянуть в глаза. Он хочет Арсения, безумно сильно, но ему важнее знать, что и мужчина этого хочет, что он не терпит то, что ему не нравится. Комфорт Арсения всегда превыше всего. — Всё нормально? Мне остановиться? Если ты не хочешь, всё в порядке, мы просто глянем фильм, будем обниматься весь вечер, ну и закажем нашу любимую кухню без риса и рыбы, — Антон ласково улыбается, встречая взгляд Арсения. — Всё нормально, я хочу тебя, — Арсений отвечает улыбкой, тянет Антона на себя, заставляя буквально лечь сверху, обнимает ногами и руками, пальцами щекочет кожу у роста волос на шее, и мягко целует в губы, наслаждаясь тяжестью любимого тела сверху. Несмотря на сильное желание обладать, доставить удовольствие, Антон нежничает, осторожничает, словно в первый раз всё, целует в шею, гладит по рёбрам, вызывая тихий смех. Когда Антон медленно входит в любимое тело, Арсений тихо стонет, хватает воздух ртом, словно задыхается, сжимает пальцами плечи Антона и сам ведёт бёдрами, показывая, что можно перестать сдерживаться. И Антон выполняет просьбу, двигается быстрее, резче, сжимает пальцами бедро Арсения почти до пятен, хрипло стонет ему на ухо, потому что Арсений ощущается невероятно — Подожди, — тихо стонет Арсений, пытаясь остановить Антона, и тот мгновенно подчиняется, тормозит, тяжело дышит, часто моргая. От наслаждения, от желания — перед глазами лишь мутные пятна. Арсений просит поменяться местами, и когда он садится на бёдра Антона, Шастун забывает, как дышать. Арсений — как само божество, улыбается, мягко поправляет пальцами антонову чёлку, которая от влаги вилась ещё сильнее, скользит подушечками к бровям, пока сам начинается плавно двигаться. Он рассыпается для Антона искрами любви и нежности, он весь для него, до конца, без остатка. Антон в ответ тянет его к себе, целует пересохшие губы, бормочет что-то еле слышно, и сам вскидывает бёдра, смотря в глаза, видя, как Арсений рассыпается в наслаждении, в стонах, как весь сжимается, как кончает, даже не коснувшись себя ни разу. Антон доводит себя до разрядки буквально несколькими толчками в расслабленное тело, ловя под веками рождение сверхновой. Арсений валится рядом, но Антон тут же лезет к нему под бок, гладит его по спине, пытаясь успокоить дыхание. — Сейчас отдохнём и в душ, — бормочет устало, потому что помнит, что закончил в Арсения, а тот не любил эти ощущения, когда всё вытекает, плюс пачкает постель. — Я один, — Арсений как-то скомкано улыбается, быстро встаёт и уходит, заставляя Антона лишь вздохнуть и пожать плечами. С Арсением порой очень сложно, понять его не всегда удаётся, но от этого с ним намного интереснее. Антон правда пытается дождаться парня, но засыпает, устав за весь день. Арсений возвращается через несколько минут, усмехается, ложится рядом, гладит Антона по волосам, скулам, и сам не смыкает глаз до утра. Ему есть о чём подумать. С утра Антон снова недоволен своим ранним подъёмом, но иначе у него никогда не получалось, и Арсению не хватает даже сил что-либо спрашивать. Он не спал всю ночь, он чертовски устал провожать Антона и знать, что тот бежит к Ире каждый день, сбегает с тёплой постели, чтобы не пришлось лишний раз говорить правду. — Арс, не смотри так на меня, умоляю, ты же знаешь, — Антон снова хмурится, видя на себе внимательный взгляд голубых глаз. — Я приеду вечером, и мы сможем посмотреть… — Нет, — Арсений вздыхает и ерошит волосы. — Не приезжай. Возможно, я на пару дней уеду в Омск. — Ты не говорил, что собираешься, мог бы и предупредить, — недовольно бурчит Антон, потому что понимает, что поехать с ним не сможет. Такое нужно говорить заранее, чтобы можно было отменить какие-то съёмки или перенести, но Арсений ничего не отвечает, позволяет поцеловать себя в щёку, закрывает за Антоном дверь и прикрывает глаза. Ни в какой Омск, естественно, Арсений не уезжает: запирается в квартире, как отшельник, выкладывает сторисы с архива из Питера, понимая, что лишь Антон способен его раскусить. Он не отвечает на звонки, лишь иногда пишет короткое: «Антон, я занят, поговорим потом», и это «потом» — тянется уже несколько дней. Арсений не говорит даже Серёже о том, что он всё ещё в Москве, прячется от всех, словно изгнанник. Он понимает, что жизнь на этом не закончилась, что это обязательно пройдёт, поэтому не пьёт, не впадает в депрессию, он просто учится мирно и тихо жить с этим, учится жить без Антона, без его постоянного копошения где-то под боком, без его тепла и ворчания, когда он что-то не может найти. Антон же осознаёт всё лишь через две недели, когда ломка по Арсению становится слишком ощутимой, почти нестерпимой. Ему не хватает постоянных разговоров, даже когда они далеко, ему жизненно не хватает его запаха и тепла. Без его смеха всё как-то тускло, уныло. Ира же, кажется, рада Антону рядом, она словно расцветает, улыбается постоянно, но с ней всё кажется не таким, словно он обязан играть в игры, которые ему неинтересны. Врать самому себе нет смысла — Антон всегда понимал, что так сильно беспокоило Арсения, но он всё равно возвращался к Ире, потому что считал, что так нужно, что так правильно, несмотря на то, как тяжело Арсению приходилось. И Арсений снова был собой, он снова действовал не так, как ожидалось, он не порвал с Антоном разом, он просто от него отстранился настолько, насколько это было возможно, он от него отвыкал. И это самый верный способ, который Арсений нашёл: больно не так сильно, осознание приходит медленно, и пока вы оба верите, что расставание временное, вы привыкаете быть без этого человека. Антон готов волком выть, когда видит новую историю Арсения, он не уверен, что Арсений правда в Питере, но видеть его таким улыбчивым, с этими трогательными морщинками возле глаз — больно. Антон так сильно по нему скучал, до сбитых вздохов и сводящих с ума снов. Ему безумно хотелось обнять его, всё объяснить, но он понимает, что Арсений имел право принять это решение, потому что будь Антон на его месте — он не смог бы простить, что Арсений возвращается к кому-то другому. До встречи с ним у Антона была спокойная жизнь, он был обычным парнем, занимался юмором и надеялся, что сможет пробиться куда-то выше, но Арсений перевернул его жизнь, сломал привычный уклад, причём даже не спросив разрешения. Он как хитрый лис пробрался в самое сердце и свернулся на нём уютным клубком. До встречи с Арсением Антон даже не знал, что может кого-то так любить, что будет думать об этом человеке всё время, что будет мечтать оказаться в его руках больше, чем где либо. — Я бы миллионы отдал, лишь бы, блять, никогда не любить тебя, — сам себе шепчет Антон, понимая, что слова этой песни, на самом деле, никогда не подходили им. Он бы наоборот отдал всё, лишь бы быть с ним, с тем, кто улыбкой способен заменить солнце. Арсений вообще заслужил всего в этом мире. Мужчина сидит на кухне, пьёт чай, когда слышит, как вставляется ключ, как поворачивается ручка двери. Антон безошибочно угадывает, где Арсений, проходит на кухню молча, скидывает кепку на холодильник, сбрасывает рюкзак на пол, забивая на прошлые ворчания Арса о том, что так с вещами не поступают. Он садится за стол и просто смотрит на Арсения. — Ты ведь никуда и не уезжал, да? — усмехается Антон, смотрит на Арсения из-под бровей, сжимая подмёрзшие пальцы в кулаки. Кроме желания обнять у него есть сильное желание ему втащить. Арсений не спросил, не поговорил, он решил за них обоих, что им лучше всё прекратить. Просто взять и всё оборвать. — Нет, — Арсений кивает, чуть щурится, замечая, как Антон пытается согреть пальцы, пододвигает ему свою почти нетронутую кружку с горячим чаем, потому что парню она нужнее. И Антон, против воли и злости, лишь снова пораженно выдыхает, благодарно кивает, опуская глаза вниз, чувствуя накатывающую грусть. Как же это всё давит… — Как ты понял? — Понял, что ты кинул меня, даже не объяснившись? Очень, знаешь ли, Арс, быстро. Ты ведь молодец, доходчиво показал, что я могу засунуть свою любовь себе в зад, — Антон почти рычит, но в его глазах вселенская обида и боль, которая, ожидаемо, обжигает Арсения. — А если про то, что ты здесь, мне сложно было не понять, что на историях с разницей в три дня ты в одной и той же одежде. Ты ведь никогда не шаришься в той же одежде больше одного дня, тем более сторисы бы ты не снимал. Слишком уж хорошо я тебя знаю, Арсений. Арсений кивает, чуть тянет уголки губ в улыбке, потому что Антон и правда знает его слишком хорошо. Антон же замечает, как мужчина осунулся, замечает синяки под глазами, уставший вид и уже сильно отросшую щетину, которую тот не сбривал достаточно долго. И Антон не может не отметить, что с этой щетиной Арс выглядит незаконно сексуально. — Что ты ел? — участливо интересуется Антон, потому что в холодильнике еды почти не замечает, лишь полупустые контейнеры из ресторанов. — В основном заказывал, — Арсений жмёт плечами, трёт переносицу, снимая очки. — Я разрабатывал новую коллекцию футболок, так что без дела не сидел. Ну и готовить не хотел, всё равно ведь никто твой горелый омлет не переплюнет, даже я. Антон тихо смеётся себе под нос, хмыкает, снова впиваясь взглядом в мужчину рядом. Вот же он, на расстоянии пары шагов, такой красивый и уставший, его бы обнимать бесконечно и комфортить, но Антон слишком обижен и зол, чтобы так просто отпустить эту ситуацию. — А коллекцию про что? Про брошенок? Ведь именно так ты поступил с нами. Просто… Пиздец, Арс, ты ведь реально бросил меня, поставил в наших отношениях конец. А я в последнюю ночь ещё думал, почему у тебя такое настроение, а ты, видимо, уже тогда решил, что в пизду Шастуна, погрущу немного, да в пляс, да? — Антон нервно выдыхает, скидывает куртку, чтобы не было так жарко, но грудь всё равно пылает от обиды, от того, что они оказались в этой ситуации. — А что мне оставалось делать, Антон? Ты же уходил к ней, постоянно, а я слышал только: «Терпи, так нужно», «Арс, это игра, ты должен понять». И я принимал, Антон, пытался тебя понять, но ты хотя бы думал, каково мне было, когда я видел, как ты уходишь к ней? Ты хотя бы догадывался, как сильно это причиняло мне боль каждый раз, а я снова тебя подпускал, снова тобой горел, чтобы снова потом ненавидеть нас. Ты, и всё это — заставили меня ненавидеть то, что я вообще в тебя влюблён. Я бы сердце своё отдал, лишь бы никогда не любить тебя. Голос дрожит, но впервые они говорят то, что хотят, то, что говорить нужно. Нет смысла умалчивать, чтобы потом сорваться в один момент. Сейчас они оба это понимают. У Антона в глазах слёзы, а у Арсения — обречённость, мировая усталость от всего на свете. — Ты не просто парень, с которым мне классно спать и проводить время. Ты — тот, в кого я по-настоящему, впервые за всю жизнь, влюбился. И я не спал с Ирой, ни разу. Мы даже ночевали в разных комнатах. Антон тянется рукой к руке Арсения, накрывает её своей ладонью, облегчённо выдыхая, понимая, что Арсений не спешит вырываться. — Я, правда, тупил, я правда не понимал, но сейчас… Я осознал, что делал с нами. Прости, Арс, — Антон прижимает чужую родную холодную руку к губам, снова погружаясь на дно голубых глаз. Таких нужных и любимых. — Мои вещи на пороге. Я больше не уеду, пора завязывать со всем этим. Она останется шаблоном, но я не буду уходить больше к ней, я больше не хочу… не хочу тебя терять, ладно? Мне хватило дней без тебя, чтобы понять, что я без тебя не существую в принципе. Арсений шумно выдыхает, пока Антон нервно улыбается, а потом срывается и тянется навстречу, крепко обнимая. Иногда важно говорить, иногда важно вовремя понять, что мы делаем не так, чтобы остановиться и вовремя искупить вину.