Дошутились

      У Харуно верхняя пуговица на белой рубашке растегнута, потому что бегать туда-сюда по салону одежды и не вспотеть — задача не из простых. Ключицы маячят перед глазами Хатаке, пока ему застёгивают пиджак — дорогой, фирменный; стирать только в химчистке, и то — не каждый технолог возьмёт, слишком уж дорогая ткань. Зато такие пиджаки служат хорошую службу и это разумный денежный вклад.       От тела консультантки пахнет духами, мужчина чувствует запах даже через свою черную тканевую маску. Боже, спасибо, что ковид обошёл его стороной и запахи никуда не пропали. Иначе как бы сейчас покупатель понял, что девушка перед ним чертовски привлекательная и крышесносно пахнет? — А как Вам эта модель? — женские руки в перчатках отточено поправляют складки и ловко застёгивают пуговицы на манжетах. Сакура уже заколебалась бегать между вешалок и подбирать пиджак. Ещё никто так долго не выбирал костюм. Чёрт, да даже Харуно на свою свадьбу купила первое попавшееся платье! Может, поэтому брак не удался и она развелась спустя два года постоянно нарастающих скандалов и летающих по квартире предметов? — Мне кажется, этот цвет мне совсем не подходит, — вяло, с равнодушным взглядом, проговорил клиент. — Как по мне, Вам подходит любой цвет, — девушка попыталась скрыть за комплиментом усталость.       Хатаке хмыкнул. Вообще ему было глубоко плевать на цвет и фасон. Обычно покупал первое попавшееся. Ничего не торчит, выглядит прилично — что ещё нужно? Но в этот раз поход в салон одежды случайно перерос в игру. Сакура вызвалась помочь клиенту, будучи такой воодушевлённой. Ну а Хатаке просто очень любил играться — намного интереснее смотреть на человека, когда тот пляшет от раздражения, достигнув своего предела.       Харуно отошла в сторону, рассматривая мужчину и пытаясь понять, что ему не нравится и почему он меняет уже седьмой костюм. Глаза бессовестно рассматривали мужскую подтянутую задницу — ну а что, рабочий момент! Какаши с насмешкой поглядывал на отражение консультантки. И кто ещё тут из них двоих бессовестный? — Костюм отлично сидит, сзади ничего не висит. Визуально делает Вас выше, в меру обтягивает тело, — Харуно попытались извлечь выгоду из своего глазения на задницу. Но она услышала только флегматичное: — Есть какой-то другой?       Девушка выдохнула. Если эта паскуда ничего не купит в итоге, она пошлёт его нахуй. С неё хватит. — К сожалению, это был последний вариант. — Ну ладно, возьму этот, — он пожал плечами, не вытаскивая руки из карманов брюк. Сакура аж заулыбалась. Спасибо ковиду и маске, которая всё это время прятала её оскал ненависти! Хатаке смотрел, как в уставших глазах появились намёки на радость. Пожалуй, он перегнул палку со своим привередничеством. — Отлично, раздевайтесь, — с языка консультантки соскользнули опасные слова, которые вынудили — ну он просто не мог не подыграть, ну! — пошутить очевидную шутку. — Дамы вперёд.       У Сакуры уже поднялось настроение от почти совершившейся продажи, так что силы воспринимать шутки вернулись. — Предпочитаю делать это не на работе. — Тогда у меня? — шепнул Какаши.       Сакура впала в ступор, чувствуя, как между ног приятно потеплело. Шутка свернула не туда, куда должна была. Да это вообще никуда не должно было сворачивать! Но давать заднюю — не в характере этих двоих. Ну, если только речь не идёт о чём-нибудь другом. Дыхание у Сакуры спёрло. Плевать, была не была! — Давайте попробуем, — Харуно не выдержала и рассмеялась. Не день, а пиздец какой-то. — Пройдёмте на кассу, — она рукой вежливо указала на стойку.       Хатаке кивнул, зашёл в примерочную, быстро переоделся. Отодвинув шторку, зацепился взглядом за длинные ноги девушки, которые нетерпеливо выстукивали какой-то ритм. Хатаке бы мог сейчас сказать ей, что вообще-то пошутил, мог успокоить её, но давать заднюю — опять же — не в его характере. Как ни в чем не бывало прошёл мимо девушки, расплатился на кассе. Бегло глянул на Сакуру, пытавшуяся спрятать под маской стыдливый румянец, и вышел на улицу.

***

      Сакура настолько забегалась за рабочий день, что уже и думать забыла о мужчине. Но только выйдя из магазина сразу же увидела курящего Хатаке, облокотившегося на капот своей машины. В костюме, купленном этим утром. Харуно, улыбаясь от нелепости ситуации, подошла, забыв, что на ней нет маски, так что прятать свои эмоции не удастся. — Серьёзно? — спросила она.       Мужчина пожал плечами, затягиваясь. — Если честно, я пошутила, — Сакура остановилась перед машиной, переминаясь с ноги на ногу — тело гудело после беготни из примерочной на склад. Хатаке улыбнулся. Без маски у него был ещё более ехидный вид, чем в ней. Глаза щурились от сигаретного дыма, а губы застыли в лукавой полуулыбке. Родинка под губой — как вишенка на торте. Пиздец. — Ну раз уж мы заговорили о честности, то я тоже.       У Харуно паршивый день, который на секунду стал менее паршивым, теперь стал отвратительным. Кто бы мог подумать, что её так обидит отмена шутки про секс. — Подвезти? — Хатаке потушил сигарету. Показалось, что об Сакуру — послевкусие «правды» было именно такое. Она заметно поникла, бесповоротно проникшись своей усталостью. Плевать. — Не откажусь.       Хатаке сел за руль, немного с тревогой замечая, что девушка явно расстроена. — Тяжёлый день?       Сакура хохотнула. — Не то слово. Попался один непростой клиент. — Ого, и что же он сделал? — Завалился в салон, три часа выбирал костюм, приставал, а потом испарился.       Хатаке с серьёзным лицом кивнул, выезжая на главную дорогу. — М-да, такой себе персонаж, — прокомментировал он. — Мудак, если быть точнее. — Ну, я бы не был так категоричен.       Сакура уже ничего не понимала: ей плакать или смеяться? — Почему нет? — девушка ничего не могла поделать с собой. — Разве не мудаки сначала говорят что-то, а потом прикрываются шуткой? — Так мы с Вами, получается, парочка мудаков? — Хатаке не отводил взгляда от дороги. Сакура с напускной грустью кивнула. Какаши рассмеялся. — Мне пошутить ту шутку снова и не забирать слова обратно? — Забейте. Это и правда далеко зашло. На этом повороте мне направо.       Но Какаши свернул налево. Девушка непонимающе посмотрела на него. — Это похищение? — Приглашение на ужин с продолжением, если не против, — Хатаке резко стал серьезным, остановился у обочины. На улице стремительно темнело, нужно было быстрее принимать решение. — Ну... задница у Вас отличная, — Сакуре всегда было сложно говорить прямо «Да, я хочу секса», поэтому на помощь приходили другие слова. — Я заметил, как ты её пожирала взглядом. — Я смотрела на брюки! — Не знал, что на брюки можно смотреть с такой страстью.       Сакура засмеялась от неловкости. — Если ужин — не шутка, то я согласна.       Какаши кивнул, отъезжая от бордюра.

***

      Сакура думала, что этот привередливый человек привезёт её в какое-нибудь заведение, но каково же было удивление девушки, когда Хатаке привёз её к себе домой. — Люблю ужинать дома, — пожал плечами он, отвечая на немой вопрос.       Поднявшись на седьмой этаж молча, Хатаке открыл дверь и пустил внутрь гостью. Квартира была дорогой, но без «богатеньких» закидонов. Дороговизну выдавало отсутствие лишних вещей и потрясающее качество имеющихся. — Это система распознавания лиц? — Сакура удивлённо посмотрела на встроенный в дверь экранчик. — Ага. — Зачем? — По долгу службы, — уклончиво ответил Хатаке. Сакура понимающие кивнула, предполагая, что шрам на левом глазу — тоже по долгу службы. — Паккун! — резко крикнул мужчина. Гостья вздрогнула, думая, не сошёл ли новый знакомый с ума. Но им навстречу лишь выбежала собачка, задорно виляя хвостом и щурясь после сна от света в прихожей. — Ты же не боишься собак? — Хатаке опустился на корточки, принимаясь гладить питомца. — Не боюсь, — Сакура стояла и не решалась снять обувь. Собака подбежала к новому в квартире человеку, обнюхивая. Девушка вжалась в дверь. — Точно? — Какаши поглядывал на неё снизу вверх, усмехаясь. — У меня ноги страшно воняют, боюсь, если сниму сейчас обувь, твой Паккун задохнется.       Хатаке поднялся. — Вау. — Мои воняющие ноги — вау? — Сакура засмеялась. Боже, блядь, да что она несёт вообще сегодня? — Ещё ни одна девушка не соблазняла меня рассказом о том, как сильно воняют у неё ноги. — Просто те девушки были, наверное, нормальными. Не то что я. — Если тебе так будет спокойнее, можешь принять душ. Дам тебе халат, хотя можешь, наверное, не одеваться. — Опять шутка? — Ага. Но не про душ. Его ты правда можешь принять. Первая дверь справа.       Хатаке разулся, проходя вглубь квартиры. Сакура несмело сняла обувь, мысленно извиняясь перед Паккуном, который продолжал вилять хвостом перед девушкой. Она аккуратно поставила свою обувь, повесила сумочку на крючок в прихожей. Неловко застыла. — Ты чего? — Какаши выглянул из-за угла. — Мне стрёмно и стыдно.       Какаши приблизился к гостье, которая сейчас была похожа на девочку-девочку: скромную, неловкую, смущенную до чёртиков. Ну просто одно сплошное «вау». Мужчина подошёл вплотную, мягко улыбаясь. Самое время сказать что-то адекватное, взрослое. Тёплое. Но вместо этого он опять говорит глупость: — Ну хочешь, я вместе с тобой ноги помою? — Блядь… — Сакура отворачивается, сдерживая смех, — я сама.       У Хатаке внутри радость — потому что вызывать на лице у людей улыбку тоже очень весело, как и доводить до белого каления. — Халат нести? — О боже, да! — Харуно не верит, что с кем-то можно нормально говорить о таких, ну, не самых романтичных и сладких вещах. У неё до этого в жизни были только завышенные стандарты — к собственной внешности, поведению, мыслям и прочему, что не давало, говоря человеческим языком, ни вздохнуть, ни… выдохнуть.       В дверь ванной комнаты постучали. Сакура, которая только начала расстегивать блузку, на скорую руку застегнула её обратно, открыла дверь. В дверном проёме появилась только рука с халатом. Сам же Какаши благочестиво поглядывал в сторону кухни, в которой что-то готовилось. Сакура взяла мягкий и только что со стирки халат, чувствуя на себе крохи заботы. Ещё немного, и разревётся от человеческого отношения к себе, ей богу.

***

      Халат идеально укутывал тело девушки, даря столько ощущений дома, сколько, пожалуй, Сакура не ощущала в своей хорошей съёмной квартире. — Тебе идёт, — сказал Какаши, мимолётно глянув на гостью. — Мы не в равных условиях, — заметила она, садясь за стол и наблюдая за мужчиной, который увлечённо помешивал что-то в кастрюле. Пахло жареным мясом и приправами. — Я в халате, а ты до сих пор в костюме. — Если хочешь, можешь снять халат и отдать его мне, — пошутил он. Сакура закатила глаза. — Ты не знаешь, что такое равные условия, да?       Хатаке отложил ложку на столешницу, обошёл стол и навис над девушкой. — Будем ужинать голыми?       Харуно мало что могло вогнать в краску. Но вот этот персонаж уже который раз за день заставлял её ёрзать под тяжёлым пристальным взглядом. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Сакура видела, как изгиб шеи красиво прятался под нежной тканью. Наверное, самая главная причина, по которой Сакура всё же была сейчас здесь и сидела под ним только в одном халате, — это нереальная привлекательность мужчины. — Что-то кипит… — Сакура опять отвернулась, прячась, будто ей не двадцать четыре, а шестнадцать.       Хатаке молча отстранился, вернулся к кастрюле. — И что, даже не пошутишь что-то в духе «Это мои чувства к тебе закипают»? — девушка изогнула бровь. — Не люблю быть предсказуемым, — он покачал головой. Выключил плиту, слил воду из кастрюли. У Сакуры уже сводило желудок: от голода, одиночества, нетерпения. Она уже давно не ощущал этого — щекотливого чувства приключения, флирта и…магии чувств.       Тарелки и столовые приборы застучали, Сакура вызвалась помочь. Хатаке не был против. Он не любил пускать кого-либо на кухню, но это не было категорично — от случая к случаю, как говорится. Девушка накрыла на стол. Хатаке достал два бокала и бутылку. — Шампанского? — Вот теперь ты прямо-таки картинный богатенький парень.       Хатаке, который резко стал серьёзным (чёрт, может, Сакуре не стоило отбирать у него его хлеб и шутить про кипящие чувства?..), молча поставил бокалы на стол, открыл бутылку. Шампанское зашипело. — Тяжёлый день? — несмело начала разговор гостья.       Хатаке выдохнул, повёл плечами. Интересно, он знал, что сейчас выглядел особо сексуально? — Разве ты не голодная? — Очень, — виновато призналась она. — Приятного аппетита, — мужчина улыбнулся, поддевая вилкой спагетти. Харуно последовала его примеру, не говоря о личном; как только еда оказалась во рту, девушка не сдержала эмоций: — Ты бог. Это так вкусно! Клянусь, ничего вкуснее не ела. Боже…       Хатаке засмеялся, приятно смущенный. — А вместе с шампанским так вообще шок! — Харуно с аппетитом наворачивала спагетти с соусом болоньезе. — Клянусь, это лучше любого секса.       Хатаке только победоносно улыбнулся. Он аккуратно рассматривал девушку, сидящую перед ним, и испытывал нарастающее влечение. Впрочем, он не был прихотливым: можно было отдаться ей прямо здесь и сейчас только из-за похвалы его ужину. — Ты снова серьёзный, — Сакура посмотрела на него поверх своего бокала. Сделала глоток, который ощутимо отозвался в голове. Вкусный (очень!) ужин был съеден, они медленно подобрались к самому интересному. — Что с тобой?       Он холодно, аж до мурашек, посмотрел на гостью. — Вау, — сказала девушка. — Ты о чём? — Ты ведь на самом деле ни разу не шутник. Да?       Мужчина откинулся на спинку стула, показывая кадык. — Мне уйти? — она приготовилась к худшему.       Какаши всё смотрел, пытаясь понять девушку. Она умудрилась найти его привлекательным, даже видя шрам на лице? Не то чтобы для Хатаке шрам был проблемой, обычно он был таковым для других девушек. — Ты правда хочешь меня?       Мужской голос вкрадчиво проникал под складки халата. Сакура свела ноги под столом. Возбуждалась она с полуоборота и всегда стеснялась этого. Девушка закусила щеку изнутри, боясь своим ответом спугнуть этот неплохой вечер. Она поднялась, всё так же несмело подошла к мужчине, который одними глазами следил за её движениями. Села к нему на колени, положила руки на пепельнный затылок. Хатаке расслабился, откинул голову назад, позволяя трогать себя. Сакура пальцами массировала кожу головы.       Девушка аккуратно наклонилась к лицу, сохраняя непростой зрительный контакт. Своими губами, которые чуть покалывали после перца в соусе, нежно коснулась мужских, будоража. Хатаке обвил крепкими руками девичью талию, прижимая ближе и углубляя поцелуй. Сакура же всё больше и больше растворялась в прикосновениях.       Какаши сидел и получал невероятный кайф от одного только сидящего сверху него женского тела. Он то и дело настойчиво языком касался языка и губ Харуно, доводя девушку до дрожи и безудержных поцелуев-ответов.       Дыхание становилось всё более горячим и плотным, Сакура нехотя прервалась, пытаясь вдохнуть что-то кроме сводящего с ума мужского запаха, остатков шампанского в бокалах, мыла, которым она теперь пахла. Но Какаши указательным пальцем повернул лицо девушки к себе в упор. — Как тебя зовут? — дрожащим шёпотом спросила она. Мужчина усмехнулся, глядя в глаза. — Я уж думал, ты и не спросишь. — Хватит увиливать и издеваться надо мной, — Сакура по-детски ткнула его в грудь; Хатаке мягко накрыл её руку своей, большим пальцем поглаживая бледную кожу. — Какаши, — выдохнул он ей в губы, прикусывая нижнюю. Отпустил девичью руку, пальцами провел по шее, ключицам, замирая ровно там, где кожу прикрывал серый халат. Сакура только глухо простонала в ответ, не осмеливаясь позвать его по имени и попросить не останавливаться — только придвинулась грудью, языком тела говоря: опустись ниже.       Но у Хатаке своя игра — жестокая и доводящая до истомы. По горячим следам пальцев он проходится теперь уже губами и языком — одним чётким движением — зализывает поцелуи. Сакура только откидывает голову назад, открывая шею, моля: целуй, целуй, целуй. И Какаши целует — медленно, уверенно, давая прочувствовать кожей его губы.       Девушка ёрзает, нетерпеливо сжимает и разжимает ноги. Как же, блядь, она его хочет…       Рукой сама откидывает и так уже сползающий рукав халата, оголяя небольшую грудь, из-за которой комплексовала в школе. И сейчас эти комплексы время от времени дают о себе знать, но когда Хатаке на выдохе, с блестящими страстью глазами, говорит: «Идеальная», у девушки окончательно сносит крышу. Пьяная голова и думать забыла обо всех проблемах, о которых привыкла думать каждый одинокий вечер.       У Какаши мозг плавится от почти первобытного желания. Серые глаза стянуты поволокой. Они не видят больше ничего, кроме убийственно красивого тела и лица, что до сих пор умудряется стыдливо прятаться в розовых волосах. Хатаке ненавидит, когда от него прячут лицо. Особенно в такие моменты.       Он нетерпеливо подхватывает девушку на руки, рывком встаёт и уносит в спальню. Как только Сакура касается головой мягкой постели, всецело чувствует опьянение — приятное, делающее тело лёгким, а квартиру — вращающейся. Впервые за долгое время чувствует себя желанной и привлекательной, она чувствует собственную сексуальность и не стесняется её показывать: улыбается, поправляет волосы, открывая как можно больше участков тела. Хатаке хмыкает, одной рукой начинает развязывать халат, но девушка останавливает его. Он непонимающе смотрит на неё. — Равные условия. Помнишь? — Сакура тянется к рубашке, которую мечтала снять с него уже давно. Ловко расстёгивает пуговицы, нетерпеливо отбрасывает в сторону. Брюки, в которых Хатаке был чертовски сексуальным, тоже оказываются где-то на полу, и девушка понимает, что заблуждалась. Всё-таки именно его обнажённое тело — самое привлекательное. Со всеми округлыми широкими плечами, подкаченными руками и прессом. Сакура заваливает мужчину на кровать, оказываясь сверху в сползшем халате. Хатаке смеётся. — А как же равные условия? — попытался подловить он её.       Сакура смотрит и одним лишь гипнотическим зелёным взглядом затягивает в себя; медленно, издеваясь, развязывает пояс халата. Ткань ласково опускается вниз, открывая изящное тело с изгибами. Тонкая талия, переходящая в широкий таз, кажется Хатаке особенно красивой. Небольшая грудь идеально дополняет женское тело — хочется нежно целовать каждый миллиметр. Он кладёт руку ей на солнечное сплетение и нежно опускается вниз, к животу, вызывая у девушки нервный выдох. Гладит живот, переходя тёплыми касаниями на бедра. В них столько мяса, что неудержимо хочется укусить, попробовать на вкус. Но это, безусловно, будет позже.       Она снова ёрзает, вынуждая Хатаке напрячься. Кажется, что каждое её движение провоцирует в нём с трудом контролируемое возбуждение. Он нетерпеливо откидывает халат — хочет видеть её всю.       Сакура приподнимается, как бы намекая на свои желания, но Хатаке, будь он неладен, опять оказывается сверху, придавливая собой. Девушка игриво извивается под напором прикосновений и поцелуев, сладко и тихо постанывает. Мужчине интересно найти её предел, который он искал в магазине, среди дорогой одежды.       Резко опускается вниз, разводя перед своим лицом её ноги. Сакура подскакивает. — Ч-что ты делаешь? — Говорю же: не люблю быть предсказуемым. Расслабься.       А она не может расслабиться, ей самую малость стыдно, потому что этого всего давно не происходило с ней. Какаши чувствует её волнение, рукой аккуратно гладит внутреннюю часть бедёр. Медленно целует, крадясь к заветной цели. Сакура, пьяная от чувств, только выдыхает, а когда Какаши впервые касается её языком — по-садистки медленно, изучая — она, бессильная перед своим желанием, доверительно разводит ноги в сторону, позволяя мужчине приблизиться.       И то, что происходит, — предел нежности. Между их телами происходит разговор: спокойный, местами буйный, чаще — доверительный и самый тёплый. У Харуно от этих слов трясутся ноги, Хатаке только улыбается от удовольствия, чувствуя дрожь на своих плечах. Но знает: это ещё не её предел.       Они меняются местами, Сакура наконец-то сверху и может полностью погрузиться в Какаши. Женское тело плавно танцует, мужчине только и остаётся, что стонать и двигаться в такт, становясь практически единым целым друг с другом. Харуно не знает, куда деть руки в этом порыве страсти, но Какаши перехватывает их, прочно сцепляясь пальцами. Чувствует, сколько силы в, казалось бы, хрупких руках. Ему нравится эта сила. Сакура чувствует себя как никогда защищённой и желанной, она резко прерывается и ложиться рядом — сил сдерживаться нет. Какаши бережно октидывает волосы с её лица и с испугом замечает слёзы. — Тебе больно? Я сделал что-то не так?       Сакура только мотает головой, цепляется за мужчину, как за спасательный круг. Хатаке догадывается в чём дело, потому что сам такой. Крепко обнимает девушку, накрывает одеялом. Она утыкается ему в плечо, чувствует тепло тела, не переставая плакать от ощущения любви и уюта, которое ей дарил этот малознакомый человек. — Секс со мной настолько плох, что ты плачешь? Я безнадёжен? — Ты сейчас дошутишься. — И что ты сделаешь?       Сакура не очень хорошо умела соблазнять словами, она привыкла действовать напрямик. Поэтому не нашла способа лучше выразить свою благодарность, как сползти вниз и сделать то, что у неё получалось лучше всего. Да, это безрассудно — вскрывать вот так все карты, но девушка очень хотела сделать это.       Хатаке запоздало хватает воздух ртом, когда чувствует на себе язык и горячий рот. Мурашки бегут по позвонку, приподнимая тело — Гос-по-ди. Он невольно тянет руки к женской голове, касается мягких волос, как бы подтверждая: мне очень хорошо, пожалуйста, не останавливайся. Сакура стонет, когда чувствует, что её языку отвечают, рот невольно растягивается в подобии улыбки. Хатаке двигает тазом, молясь всем богам, чтобы не кончить здесь и сейчас. Он не выдерживает: отстраняется от девушки, тянется своими губами к её. Снова придавливает телом к постели. Сакура только и делает, что просит продолжения, а кто Хатаке такой, чтобы не слушаться? Их секс похож на аккуратное изучение друг друга: плавные движения, постоянные вопросы «Ты как?» и «Тебе нравится?». Но сейчас, после всех шуток, после всех «непредсказуемостей», секс становится похож на огонь — неконтролируемый, бушующий. А оба только и просят: ещё, ещё, ещё.       Харуно цепляется за него руками и ногами, ищет губами, чтобы немного виновато и испуганно сказать: — Я сейчас кончу.       У Хатаке в голове свой оргазм — от её стонов, тела, слов, действий. От всего. — Кажется, ради этого мы тут все и собрались, — шепчет он, — давай.       У Сакуры горит ухо и шея от этого дьявольского дыхания, подстрекающего к непрелично громким крикам и раскрепощённым действиям. Если уж и идти на дно, то вместе. Она каким-то чудом находит рычажок, за который нужно потянуть, чтобы Хатаке сам превратился в безвольного человека, одержимого лишь одним удовольствием. У него по телу проносится табун мурашек, когда Харуно языком нашептывает что-то ему на ухо. Сильнее вжимается в девушку, а та только и рада: ну точно утягивает за собой.       Сначала вздрагивает она, вцепившись как можно крепче в мужские руки; широко раскрыв глаза, не веря, что с ней сейчас произошло. Блядь, она даже нормальный оргазм никогда не получала! Хатаке, видя женские красные щеки, затуманенные глаза и улыбку удовольствия, кончает следом. Дёргается раза три, а Сакура только крепче прижимает мужское тело к себе, не боясь испачкаться. Хатаке тяжело дышит, вдыхая запах её кожи и может поклясться: это теперь его любимый запах.