Зачем снятся сны?

Это время было страшное и неспокойное. Историю вершили закалённым клинком, то как закалялась сталь описано дальше. Это было тридцать лет тому назад. Наш король умер. Все богатые шелка и золотые украшения не спасли его от клинка брата. Брат его Гилфред был риттером и психом. Он мог без причины убить любого. Конечно кодекс его ограничивал, но разве безумцам не плевать на правила? И потому аристократии захотелось поставить этого придурка на трон. Сейчас это понять нелегко, но они решили что психа контролировать легче чем кого-то адекватного, они похоже тоже с ума сошли. Они погубили нас этим решением. Он пришёл к власти вопреки всем возможным правилам наследования, затем убил всех кто его на трон посадил, а потом ещё много кого. Это было ожидаемо. А когда появились чейнджлинги стало ещё хуже. Любого могли забрать прямо на улице. Бандиты грабили всё до чего дотягивались: банки и крупные предприятия пока могли закрывались и уезжали за пределы страны. Появилась «Служба Нравственного Порядка». По сути они занимались закрытием страны. Они высылали приезжих. И запрещали уезжать. Письма сжигались на площади перед дворцом. А затем короля решили свергнуть. Думаешь это хорошо? Хах.

***

Роллд был писателем, он писал обо всём. А ещё учил писать и читать. Кое-как он жил, часто занимая деньги у соседей. На завтрак хлеб с водой, на обед то что найдётся, на ужин ничего, надо экономить. Каждое утро он просыпался и сразу шёл писать и описывать свои сны. Яркие и безумные. Краски мелькали пред его глазами как пламя бушующего очага. И он творил, он описывал запахи и вкусы цветов. Он описывал всё что видел в своих психоделических видениях насланных во сне и закрывал эту книжку подписанную как «Зачем снятся сны». Затем он вставал из-за потёртого соснового стола и шёл к своему кухонному углу. В нём на голой земле лежали сковороды, блюдца и кастрюли из самого настоящего железа! Роллд не умел ничего готовить и пользовался кухней не часто, в основном из-за отсутствия ингридиентов. Он не жаловался и жил довольно спокойно. Он говорил сам с собой чтобы не мешать другим. Крестьяне в его деревне не были образованны и не могли понять о чём он говорит, он был для них чуждым элементом, ненужным и не желательным. Жизнь его была беззаботной несмотря на происходящие в городах, новости из которых привозил местный житель Дролт. В целом он жил хорошо и спокойно, ведь раньше, до начала хаоса его пытались выследить и посадить за решётку чтобы у него даже шанса не было начать высказывать свою позицию. Не то чтобы он хотел… И лишь спустя пару лет, в самый разгар бесчинства он сбежал из столицы на юг, более бедный и всеми покинутый регион некогда великой страны, ныне поверженной. Он поселился здесь. Среди десятка домиков, в старых развалинах оставшихся от дома кузнеца, повешаного за высказывания против короля. Его очень беспокоило одно событие. На днях в деревню прилетели двое солдат и остановились в доме старосты. Они не буянили и вели себя смирно. Но его что-то настораживало в их речах. Они говорили слишком слаженно для крестьян взятых на службу. Слишком много подхалимства в речи. Роллд решил узнать что задумали эти двое. Рано утром он вышел на улицу. Покосившиеся домики, мятая серая трава растущая прямо на камнях и вселенская грусть из каждого угла, куда не посмотри хоть вглубь, хоть вширь. Это стало привычным ещё в детстве проведённом среди каменных исполинов Грифуса. Он вышел на тропинку по недоразумению названную дорогой и своей шаркающей походкой пошёл к дому старосты. Единственный настоящий дом в этой насквозь ненастоящей деревне. Это скорее видение чего-то большого. Настоящей деревни, а не десятка косых изб. Жители этого места не были красивы или умны. Если описать их, то хватит одного слова. Были. Они просто существовали в этой вселенной, в этом поле экспериментов сил которые выше них. Поле экспериментов чиновников и дураков достигших опьянения властью над душами. Но им было плевать. Они жили, старели и умирали в гордой седине, в кругу близких которые повторяли путь отцов и матерей. Это они называли кругом жизни, а Роллд называл это состоянием вечного затишья созданного властолюбивыми негодяями. Встав пред домом старосты он огляделся и не увидел никого, сейчас все работали на полях. Подобравшись к открытому окну он стал слушать. На грани слышимости он что-то уловил, но не смог понять что. Это было дуновение мертвенного ветра или голоса? В какой-то момент Роллд понял что ведёт себя ненормально и решил спросить солдат напрямую. Он вошёл в здание и не увидел старосты, похоже тот уехал на общее собрание. А потому никто не помешал Роллду подойти к комнате в которой обосновались эти двое. Дверь медленно и скрипуче отворилась. В комнате было тёмно и душно, кроме двух кресел тут стоял небольшой столик. И на креслах сидели они. Они сразу замолчали и начали хмуро смотреть прямо на Роллда. Поняв что его раскрыли он произнёс: — Добрый день! Я просто за старостой заходил, я пойду, до свидания. И повернувшись сразу зашагал прочь. И уже открыв дверь он услышал как ему вслед крикнули. — Стой! Мы тебя не обидем! — Этот грифон выглядел слишком молодым для солдата, — на самом деле ты нам и нужен! Роллд обернувшись переспросил: — Я? — Да, мы с товарищем ищем интеллигенции остатки, в местах, кровью обагрённых, кровью угнетённых групп! — Произнёс молодой грифон с восторгом. Роллд нахмурился и спросил: — Вы оппозиционеры, верно? И сейчас ищите последователей, для анонимности притворяясь солдатами? — Второй грифон встал и ответил с чуть меньшим восторгом чем его товарищ. — Всё верно, мы сейчас ищем писателей для революционой газеты. Всё в Роллде упало, цвета из серых стали ярко-красными и гнилостно-зелёными, его главный страх выглянул из тьмы. Он боялся стать слугой. — Значит революция на подходе? Он надеялся на иной ответ чем тот который получил. Реальность снова дала пинок по снам и мечтам. — Могу ли я не писать? Я всё-таки больше учитель чем писатель. Более молодой грифон ответил: — Нет товарищ, ибо только правда сможет победить ложь короля. — Новая правда для праведных граждан? — С горечью произнёс Роллд. Каждый раз при смене правителя менялась правда. Каждый раз ложь менялась. Что при одном короле называлось «Свобода» при другом называлось «рабство». А теперь похоже понятие «революция» должно превратится из кровавой мясорубки и косы справедливостей в борьбу за свободу и мировое счастье. — Что если я всё-таки не соглашусь? — Ветви дуба растущего снаружи достаточно крепки… Роллд напрягся. — Достаточно для чего? Их взглядов было достаточно. — Что я должен писать и куда отправлять. Взгляды грифонов смягчились. — Раз в неделю сюда будет прилетать один грифон, чёрный такой, ему и отдашь, мы оставили листок с темой у одного из местных, того с треснувшим клювом и одним глазом. — Что если вам не понравится написанное? И снова этот жуткий взгляд. Роллд словно вымерз внутри. — Я понял, это всё? Дождавшись кивка он вышел из дома старосты, внешне постарев лет на десять. За всю дальнейшую неделю он так и не забрал лист с темой. С каждым днём огонёк в его глазах гас, пока окончательно не потух. В итоге он заперся у себя и постоянно что-то писал в своей книжке. На седьмой день он повесился у себя в доме. Так в мясной избушке умерла душа. Душа не захотевшая сеять злобу и ложь, душа жившая в неподходящее для неё время. А в конце книжки этим грифоном было поставлена точка размером с вывод. «Зачем снятся сны? Затем что именно в них мы можем жить без страданий, именно сны являются апофеозом наших стремлений и мечтаний. В них есть только мы и наше внутреннее, то что мы не можем понять наяву. Они снятся чтобы мы почувствовали себя живыми.»